Глава 20. Скажи это вслух

      Прохладные солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, причудливыми полосами освещая кабинет. Свет отражался от золота шпильки, касаясь драгоценных камней, разбиваясь на мириады ярких отблесков, подобно звёздам на ночном небосклоне. В ушах зазвенело, отчего-то тело задрожало, а к горлу вновь подкатила невыносимая тошнота. Принцесса судорожно прикрыла рот ладонью, а другой сжала стул, так, что побелели костяшки напряжённых пальцев. Перед глазами все поплыло, мир завертелся, срывая с побледневших губ судорожный выдох. Густой, вязкий аромат свежих, цветочных духов, петлёй завязался на тонкой шее китаянки, так ясно напоминая знакомую гамму, жестокости которой веяло от бабушки. Всего одна нотка сладости пиона почти заставила её потерять хрупкие остатки сознания. Тело повело, Лин-Лин сглотнула, медленно возвращая контроль над мелко дрожащими конечностями. Этого просто не могло быть. Невозможно.       В голове неясными очертаниями пронеслись яркие иероглифы, которые принцесса знала наизусть, выбивая на своей плоти. Они были её путеводным светом, сияющим так ярко, но погасшим едва разгоревшись, оставляя малышку дрейфовать в этом бесконечном море кромешной серости и пустоты. Лин Фэнг, та чьего лица она никогда не видела, та чьего голоса никогда не слышала, её мать, которой она была не нужна. Лин-Лин была грязью, от которой почти невозможно избавиться, плодом одержимости и насилия. Может быть, поэтому она не заслуживала любви собственной матери?       Но эта женщина не могла быть ею. Её облик был пустым призраком прошлого, который всегда преследовал девушку, не отставая от принцессы ни на шаг. Этот мутный силуэт её извечное напоминание о том, что она недостойна любви. — У вас всё в порядке? — Мягкий голос женщины прозвучал сквозь толщу густых мыслей, наконец, проясняя туманное сознание. Мерный звук воды наполняющей прозрачный стакан, слегка успокоил панику, воцарившуюся в душе, Лин-Лин тяжело выдохнула, фокусируясь на протянутой руке доктора. — Вот, выпейте. — Изумруды глаз застыли на нежных чертах лица женщины, которая так тепло ей улыбалась. В голове возникла совершенно абсурдная мысль, порождающая новый приступ давно затаившейся боли. Могла ли её мама когда-нибудь также посмотреть ей в глаза? С тем же теплом и толикой печали больше похожей на сожаление? Жалела ли она когда-нибудь о том, что бросила её? Лин-Лин сомкнула веки, так крепко, до темных кругов перед глазами, наконец, касаясь кончиками пальцев, холодного стекла. Прохладная вода смыла остатки тревожных мыслей, наконец, возвращая ясность рассудку. — Вам лучше? — Лин-Лин медленно кивнула, отставляя стакан в сторону. Женщина невольно повторила её жест, расстилая одноразовую пелёнку на кушетку. — Хорошо, пожалуйста, разувайтесь и ложитесь сюда.       Лин-Лин неуклюже стянула обувь, медленно перемещаясь на указанное место. Врач что-то записала на тонком листе бумаги, затем села рядом. — Поднимите кофту и приспустите штаны, пожалуйста. — Девушка глубоко вздохнула, прежде чем дрожащими пальцами уцепиться за ткань одежды. Холод окутал тело, когда женщина размазала прозрачную субстанцию по её коже, внимательно изучая темноту экрана перед собой. Сердце в груди забилось быстрее, тревоги тяжёлым грузом осели где-то в районе солнечного сплетения. Китаянка не отрывала взгляда от переменчивого лица врача, внутри уже прекрасно зная, что ей скажут, пластиковая полоска, что ей дала Фала не ошиблась. Лицо женщины просияло, она протянула девушке салфетку, убирая трансдюсор. — Мои поздравления, вы в положении.       Биение сердца в ушах заглушило последующие слова, Лин-Лин прикрыла глаза, ощущая, как склеры наполняются горячими слезами. Волна колючей паники холодом разнеслась по телу, заставляя заледенеть всё внутри. Она не могла, только не сейчас.       Горький привкус таблеток осел на корне языка, хотелось кричать. Разве могла она быть беременна, если бабушка сделала все, чтобы это предотвратить?       Кончики пальцев коснулись липкой, обнажённой кожи, словно она уже сейчас могла ощутить своего ребёнка, сквозь это маленькое прикосновение. Слёзы обожгли бледные щеки, сомкнутые веки потеплели от солёных озёр, что собрались в глазах. Почему ей было так больно? Почему она так похожа на свою мать, которую никогда не видела? Ведь будь такая возможность, девушка предпочла бы не рожать. Потому что этого ребёнка никто не хотел, так же как и её саму. Лин-Лин тонула, так медленно, погружаясь все глубже в эти тёмные пучины отчаяния, из которых уже не сумеет выбраться самостоятельно. Этого стало достаточно, чтобы переломить прежде непоколебимую волю воина.       Женщина едва дернулась, желая коснуться дрожащей руки китаянки. Что-то внутри сжималось при виде горьких слез и покрасневшего лица девушки. Наверное, потому что она вспоминала свою личную боль, каждый раз, когда видела подобное. Прохладная ладонь все же накрыла бледное предплечье Лин-Лин, изумрудные очи распахнулись, замирая напротив её собственных глаз. Один взгляд, колкое напоминание преследующее женщину по пятам, зияющей пустотой в душе. Бледные губы раскрылись, желая произнести хоть что-то, но слова застряли в горле. Что она могла сказать? Совсем ничего не зная об этой девушке. Был это простой стресс или что-то другое? Кажется все накопленные годами знания и дежурные фразы вылетели из головы, оставляя ей немое ничто. — А что если, — хрипло молвила девушка, ощущая как горячие капли срываются с ресниц, в горле встал ком, она не могла произнести это вслух, — я пила таблетки, разве я могу… могу… — Быть беременна. Она не закончила предложение, наблюдая за размытым лицом женщины. — Какой именно препарат вы принимали? — Лин-Лин совсем затихла, откуда ей знать, что именно подсыпала бабушка? Девушка покачала головой, ощущая, как трясутся пальцы, замершие на обнажённой коже. — Я не помню. — Лин-Лин прикрыла глаза, возвращая контроль над эмоциями. — Просто скажите, как это повлияет на ребёнка?       Женщина улыбнулась, наконец, отпуская девушку. — Иногда, даже приём соответствующих препаратов не является гарантией. — Врач села за стол, вновь что-то записывая. — Сдадим несколько анализов, в целом у вас все должно быть в порядке.       Женщина отвернулась, копаясь в бумагах на своём столе. Шпилька в волосах красиво засверкала в очередной раз, привлекая внимание девушки. Лин-Лин прищурилась, ощущая, как мелко задрожали пальцы рук. Осознание больно ударило принцессу, когда глаза ясно уловили два простых иероглифа.       Тье Шань — Железный Веер.       Слова, которые она знала наизусть, изо дня в день выводя чёрной тушью на бамбуковой дощечке. Её род, её наследие — она сама. А значит человек перед ней, Лин Фэнг, та, кто родила её. Гул крови в ушах заглушил мысли, и собственные пустые слова, внезапно сорвавшиеся с сухих губ. — Откуда у вас эта шпилька? — Лин-Лин не успела себя остановить, полностью отключая все мысли. Слишком много потрясений для одного дня.       С этого расстояния она так ясно видела её глаза, такие красивые: зелёные с золотистой россыпью песчинок у самых зрачков. Свет в них медленно угас, стоило упомянуть драгоценность. Лин-Лин уже знала ответ на свой вопрос, сомнений быть не могло. — Это семейная заколка. — Натянуто улыбнувшись, ответила женщина.       Мир замер, все внутри покрылось льдом, кажется, она перестала слышать собственное дыхание, перестала чувствовать хоть что-то, наконец, утонув в этой старой боли. Безобразные раны на душе и теле вновь закровоточили, словно бабушка била её излюбленной плетью, рождённой ветром. А она опять была в том подвале, едва шевеля пальцами, не в силах говорить и никто не желал помочь, им было запрещено. Даже она не могла себе помочь. Снова.       Один на один с кошмаром, который вместе с этим был её больной мечтой.       Зрение сфокусировалось на обеспокоенном лице женщины, Лин-Лин улыбнулась, искусственно, совсем не по-настоящему, едва удерживая это выражение. — Если… — горло саднило, заставляя делать долгие паузы. — Если… я, — она плотно сомкнула веки, сминая пелёнку, на которой сидела, так сильно, до побеления костяшек пальцев, — скажу что, в моей семье есть точно такая же? — Едва высохшие слезы, вновь покатились по щекам, и девушка ненавидела себя за эту слабость. Нет, не за слабость, она ненавидела себя. Изумрудные глаза резко распахнулись, отмечая, как побледнела женщина напротив. — Только она пропала.       Три слова, хрусталь её спокойствия разбился, выпуская демонов, что так долго сидели на цепи, кажется с того самого момента, как её новорождённая дочь исчезла не получив даже имени. Противная боль, похожая на изломанные кости въелась в душу, терзая женщину. Печаль вечно преследующая её по пятам, густой массой опустилась на плечи, гранича с ненавистью и едким сожалением, так, словно это всё было её личной виной.       Но разве так бывает? Прошло так много лет, могла ли эта девушка быть её дочерью? Даже если так, это не облегчит вины и не затянет зарубцевавшиеся шрамы, как правило, они не исчезают никогда, оставаясь немым напоминанием.       Обе скрывали много секретов, чтобы удостовериться в своих догадках. Рим слишком маленький город, для стольких беглецов из сказки. — Могу я узнать ваше имя? — Хрипло произнесла девушка, единственный шанс, разбитая надежда.       Заломив пальцы, женщина все же разомкнула губы. — Лин Фэнг. — Этого имени уже давно не существовало, оно стало пережитком болезненного прошлого, она сама никем, но Лин-Лин ждала именно его.       Китаянка молчала, тупо глядя на размытый силуэт человека, который был её родной матерью. Она смотрела, когда внутри все превратилось в густую темноту, не оставив ей права на спокойствие, наконец изъяв остатки сил. Девушку вновь замутило, так сильно, что закружилась голова. Почему сейчас? Зачем они вообще встретились? Разве принцесса заслуживала такого унижения? — Почему ты бросила меня? — Едва слышно произнесла девушка, единственный вопрос, так долго таящийся в сердце. Тот самый, который она никогда не хотела бы озвучивать.       Руки женщины задрожали, мерзкое чувство, похожее на страх осело в районе солнечного сплетения, заставляя промёрзнуть тело. Словно издеваясь, эти четыре слова снова и снова повторялись в её голове, подобно гулкому эху и она не могла сбежать от него, от самой себя. Прошлое нагнало ее, больно впиваясь в тело острыми осколками разбитого стекла. Ноги едва держали, когда она подошла ближе, занося руку над лицом дочери, желая коснуться, осознать. Но она не имела права. — Я никогда тебя не бросала. — Прошептала она так же тихо, борясь с комом, ставшим в горле.       Слова перестали иметь значение, Лин-Лин не поверит. Слишком просто. Они обе не готовы к этому разговору. Руки потянулись к золотому украшению в волосах, еле справляясь с этой удушающей дрожью, портя весь идеальный образ, заплывший слезами. Длинные локоны рассыпались по спине, Лин Фэнг рывком протянула девушке шпильку. Единственное, что она могла дать сейчас своему ребёнку, пропустив абсолютно всё, по воле собственной матери.       Лин-Лин глубоко вдохнула, прежде чем коснуться тёплого металла, желая растереть заколку в пыль и развеять по ветру. — Я знаю, что сейчас ты мне не поверишь, и я не стану убеждать в обратном, просто…- Она тяжело выдохнула, расписывая что-то на новом клочке бумаги. — Найди меня, когда будешь готова, пожалуйста.       Она одёрнула себя, когда вновь потянулась к юному лицу девушки. Ощущая себя самым ужасным человеком в мире, снова, как и тогда, когда её малышку так нагло отобрали. А теперь она здесь такая большая, имеющая свою собственную семью и не нуждающаяся в ней. И ведь в чем-то принцесса была права, наверное, она все-таки бросила её.

***

      Юная Золушка, нервно заламывала пальцы рук, зависнув на входе в столовую. Аромат еды дурманил голову и все уже собрались за столом, кроме них. Хоук стоял позади, так же, не решаясь зайти дальше, словно ожидая пока это сделает девушка. Отчего-то ей было не по себе находиться рядом с принцем. Один взгляд в его сторону и знакомый аромат мятной вишни. Этого было достаточно, для того чтобы в голове замелькали слишком яркие картинки того, чем они занимались этой ночью. Липкое чувство горячего стыда, мерзкой массой накатывало на девушку, словно она совершила что-то неизмеримо ужасное. Роуз чувствовала отвращение, к себе, а что страшнее, принцесса боялась близости Белоснежного. И почему-то эти чувства накладывались на её симпатию, подобно затмению, оставив ей лишь тонкий серп яркого света, с которым она ничего не могла сделать, утопая в темноте. — Идём? — Нарушая её мнимое спокойствие, молвил принц. Его голос показался ей таким глубоким.       Роуз отрывисто кивнула, направляясь вглубь комнаты. Выбор был невелик, вернее его не было вовсе, куда бы она ни села, Хоук все равно будет рядом, словно издеваясь над ней и её глупым наваждением, от которого она никак не могла избавиться. Позволяя себе погружаться всё глубже, так будто бы это и впрямь имело такой вес. Но вопреки здравому смыслу, все это было важно.       Аппетит пропал, но она все равно позволила Хоуку положить ей круассан и налить горячий кофе, пока она сама неотрывно следила за каждым его действием. Руками, наверняка холодными, по телу прошла дрожь, от которой так сильно хотелось избавиться. Прохлада его ладоней все ещё ощущалась на бедрах, и она ненавидела себя за то, что думает об этом. Ненавидела за то, что позволила ему коснуться, тем самым оскверняя светлые чувства, хранимые в сердце, а ещё за то, что кажется тогда, ей понравилось.       Всё это было до безумия неправильным и гнетуще отвратительным, тяжёлым камнем опадая там, где-то в районе солнечного сплетения.

***

       В столовой сладко пахло свежей выпечкой, принц не спеша спустился вниз, золотистые глаза все ещё были сонными. Лин-Лин в их комнате не оказалось и на задворках сознания поселилось какое-то глупое, но до дрожи холодное беспокойство. И когда он успел стать таким собственником?       Принц остановился в большом арочном проходе, проскальзывая взглядом по всем, кто находился в помещении. Странное чувство, цепкой хваткой уцепилось за позвоночник, когда он не увидел её. Гулко выдохнув, Тревис все же прошёл вглубь комнаты. — Доброе утро. — Хрипло молвил Чудовище. — Никто не видел Лин-Лин?       Все повернулись к принцу и в их глазах, Тревис не нашёл желаемого. Входная дверь хлопнула слишком громко в воцарившейся тишине дома, принц махнул рукой и направился в коридор, наконец, отыскав странно ссутулившуюся фигуру девушки, что задержалась у двери, цепляясь пальцами за ручку. Что-то внутри замерло при виде подобной картины, кажется в последней, раз она так выглядела только тогда, когда он сделал ей предложение, там, в библиотеке академии. Она была слаба, но до ужаса боялась показать истинное положение вещей. Тревис прикрыл глаза, всего на мгновенье, прежде чем оказаться рядом с ней и поддержать дрожащие руки.       Лин-Лин тяжело дышала, едва соображая, что происходит вокруг, приятный аромат цитрусов окутал, девушку и ей почему-то снова захотелось плакать. Он был здесь, как всегда рядом не произнося ни слова, просто держал, помогая устоять на ослабевших ногах. Прохладные пальцы коснулись, мокрого, почти горячего лица, размазывая слёзы, которое все ещё не высохли, даже спустя длинную дорогу обратно.       Золотистые очи пытливо оглядели Фалу, которая так же поддерживала китаянку за руку, но под пристальным вниманием парня, тут же отпустила. Белоснежная покачала головой, наконец, снимая сапоги. — Она сама тебе все расскажет. — Что значит, сама расскажет, где вы были? — Чудовище злился, больше на себя, нежели на Белоснежную, ведь это он не уследил за своей супругой, расслабился и снова допустил оплошность.       Лин-Лин посмотрела на него, глухо всхлипывая, совсем теряя контроль над телом. Потная ладонь соскользнула с ручки, вторая рука обвила его талию, еле удерживаясь в складках футболки. Тревис тяжело выдохнул, мягко погружая пальцы в её шёлковые пряди, прижимая к себе так крепко, словно одни эти объятья могли стать её персональной крепостью, стены которой нерушимы. Каждый всхлип, звук её отчаяния и боли, впивался в его плоть подобно кинжалу, будто каждая слеза была его личной виной. Сухие губы принца оставили нежный поцелуй на макушке, задыхаясь в сладости волос. Пальцы другой руки огладили мелко дрожащую спину и какое-то время они просто стояли вот так, не произнеся ни слова, оставляя между собой только прикосновения, пропитанные едким чувством вины и горького отчаяния с прохладной примесью страха. — Лин-Лин. — Её имя на его устах, было сладкой музыкой, фальшивящего инструмента, испорченного нескончаемым потоком эмоций. — Давай выйдем на улицу? — Он хотел поговорить с ней, хотел услышать причину слёз своей девочки и сделать всё, чтобы её это больше не беспокоило.       Китаянка едва видимо кивнула, голова болела, а лицо горело от непрекращающихся слёз. Прохладный воздух приятно приласкал девушку, будто желая успокоить. Но семейная шпилька, лежащая в кармане, кажется, весила тонну, грузом оседая на юном сердце принцессы. Что она должна была ему сказать? В их случае существовала только истина. Тревис никогда не заслуживал лжи. Но что если она совсем не могла говорить? Они вышли куда-то совсем недалеко, теряясь в небольшом садике усадьбы Фалы. Вечнозелёные деревья оливы отбрасывали причудливые тени, скрадывая тепло солнечных лучей.       Тёплые руки парня перехватили её прохладные ладони, нежно сжимая их в своих объятиях. Золотистые очи заглянули в её яркие, сейчас скорее аквамариновые глаза, утопая в море её бушующих эмоций. — Скажи мне, что случилось? — Он оставил поцелуй на костяшках её пальцев, ясно ощущая, что она застыла. Внутри неприятно кольнуло, и Тревис улыбнулся, изо всех сил стараясь сделать это движение настоящим, но глаза утопали в этой густой вине. От того, что у него не получалось успокоить принцессу или от того, что это он был причиной её слёз. — Пожалуйста, не молчи. — Он умолял, вновь и вновь касаясь её рук в этих лёгких поцелуях.       Лин-Лин сглотнула, но в горле стоял ком, не позволяя ей даже открыть рта. Тревис ждал, долго, утопая в этом невыносимом безмолвии. — Это я виноват? — Принц, наконец, опустил её ладони, попятившись назад, так словно его прикосновения могли вызвать у принцессы отвращение.       Девушка сжала руки в кулаки, до такой степени, что ногти впились в кожу, оставляя красные лунки на ладонях. Она неосторожно подалась вперёд, хмуря густые брови, Тревис вновь коснулся её кожи, помогая устоять. — Нет! — Голос охрип, горло засаднило от одного только слова. Девушка настойчиво сглотнула, заглядывая в любимое золото глаз. — Ты ни при чем. — Уголки защипало, когда она почувствовала, что снова вот-вот заплачет. Лин-Лин ненавидела это так же сильно, как и себя. Одним отрывистым движением она смахнула влагу, царапая переносицу. — Подожди.       Смотреть на её страдания было сравнимо с самой ужасной из пыток, принц приблизился к ней, так тихо замерев напротив лица, чтобы оставить прикосновение там, где красной полосой расцветала царапина. Аккуратно, почти невинно он поцеловал переносицу, потом глаза, скулы, погружаясь в горькую соль её боли, забирая себе всё без остатка. — Просто не плачь. — Мне больно, но это так эгоистично.

***

      После завтрака, хозяин усадьбы собрал всех на заднем дворе, сотворив импровизированную площадку для тренировок. Опасность всё ещё была близка и тем, кто не овладел искусством клинка, этот урок был жизненно необходим. Магия не всегда способна быть первым средством обороны, есть тысячи вариантов обрубить её источник. Но у них существовали и другие проблемы. Например, внезапно пробудившиеся способности юной Золушки, до боли похожие на силы той, о ком он не желал вспоминать. Мужчина прикрыл глаза, всего на мгновенье, мягко массируя переносицу. Это будет нелегко, но попытаться стоило. Его брат почти непобедим и эта жалкая игра в бойцов могла стать для них шансом на спасенье, что было совсем уж невероятно, учитывая физическую подготовку некоторых личностей. Алые очи распахнулись, Кай оглядел каждого из ребят, прежде чем заговорить: — С сегодняшнего дня, мы начнем тренироваться, многие из вас уже владеют искусством боя, но не все. — Проницательный взгляд мудрых глаз нашел сапфиры Золушки. — И этот пробел, может стоить слишком дорого. Я не жду от вас каких-то нереальных результатов, достаточно научиться держать оружие в руках и знать минимум, на большее у нас просто нет времени. — Мужчина тяжело выдохнул. — Этот урок можете считать ознакомительным, прошу. — Он обвел поляну широким жестом, призывая ребят начинать. — Прежде чем уйти, он подошел к Роуз. — Жду тебя вечером, в холле на втором этаже.       Хоук подошёл к стойке, присматривая самый подходящий меч для Золушки. Отчего-то девушка старалась его избегать и не нужно быть гением, чтобы понять причину, он все-таки напугал её вчера, отдавшись во власть порочного чувства. Белоснежный ненавидел себя за эту резкость, он мог быть груб с кем угодно, но только не с ней. Ведь теперь Роуз стала для него чем-то гораздо большим. Она любила его. И почему то от слов, что должны были приносить облегчение, в его душе царила тревога, потому что он не заслуживал её. Только не тогда, когда изначальной целью было уничтожение.       Белоснежный взглянул на блестящее лезвие, где отражался он сам. Всего лишь половина лица. И именно в ней таилась вся его жестокость, от которой он так хотел избавиться прямо сейчас. Чтобы быть тем, кто заслуживал принцессу, и кого заслуживала она. Но вопреки этому чистому, почти первому, искреннему желанию, было слишком поздно что-то менять. Хоук уже всё сделал и теперь мог ненавидеть себя.       Почва едва ощущалась под его нетвердыми шагами, когда он все-таки направился к её маленькому силуэту. Никто другой не должен был её учить, это будет Хоук. Пусть эгоистично, но разве он не имел на это право? И если искать ответ на этот вопрос, в туманной расплывчатости подсознания будет слово — нет. — Роуз. — Она вздрогнула от звука его голоса, нервно оборачиваясь к принцу, на губах тут же расцвела какая-то ненастоящая, натянутая улыбка. Они застыли друг напротив друга с такими одинаковыми и одновременно разными мыслями в голове. Он не решался говорить дальше, она же не могла смотреть ему в глаза, потому что их блеск возвращал её обратно, в кромешную темноту прошлой ночи, которая на самом деле сверкала звёздным светом. Принц гулко выдохнул, протягивая ей меч. Их пальцы соприкоснулись, его были такими же холодными, как и всегда. Роуз резко перехватила рукоять, тут же теряя равновесие, оружие выпало из девичьих рук, сталь противно зазвенела, соприкоснувшись с землёй. Хоук поднял меч, вновь подавая Золушке, только теперь он не отпускал, мягко скользнув по гладкой, теплой коже. Его тело прижалось к её спине, и Роуз почувствовала, как вздымается его грудь, а она сама едва ли не дрожит от этих прикосновений, пляшущих на грани греха и нежности. — Ты не правильно его берешь. — Тихо произнёс он, таким неправильным тоном, от которого покраснели щеки. Он был слишком близко, обжигал одним своим дыханием и невыносимым присутствием рядом. А она просто молчала, боясь произнести хоть слово, страшась разочаровать. Даже если он сам никогда этого не боялся. — Всё гораздо проще. Закрой глаза. — Он просил так мягко, почти уговаривал и это вызывало дежавю, ведь совсем недавно он так же просил её довериться и она никогда не пожалеет об этом выборе, словно сейчас, если она так сделает стыд и вина уйдут. Темнота плотным ковром опустилась на глаза, когда она сомкнула веки, остался лишь его голос и холодные прикосновения. — Представь, что меч это твоя правая рука, — его шепот заглушали сладкие порывы осеннего ветра и ясный аромат мятной вишни, но отчего-то сейчас действительно было проще, не думать, а плыть в потоке его речи. — Он твоё продолжение, он это — ты сама, только сильнее и острее. Оружие кажется тяжелым, расслабься. — Одним плавным движением он направил их ладони, острие рассекло воздух, еще раз и еще, так долго и одновременно с этим быстро. — Открой глаза. — Девушка послушно распахнула очи, ослепленная ярким солнцем именно в этот момент все чувства вернулись, словно никогда не покидали пределов её сознания. — Вот так, умница. — Прохлада его пальцев исчезла и больше не жгла кожу.       Сайрус оценивающе смотрел на свою партнершу по тренировкам. Она едва могла ровно стоять, не говоря уже о том, чтобы взять в руки хотя бы кинжал. Принц усмехнулся. Этот день обещал ему много увлекательных моментов. — Готова Лягушечка? — Парень перекинул меч из руки в руку, так словно он ничего не весил.       Джой закатила глаза, складывая руки на груди. Всем своим видом демонстрируя полное отсутствие эмоций, хотя на самом деле внутри едва удерживала тонкую нить контроля, которую Сайрус непременно перерубит острым оружием или своим невыносимым самодовольством. — Это обязательно? — Ты его слышала. — Принц указал на светлую усадьбу, имея в виду Кая. — Поэтому нам нужно поработать, но я уверен, что ты очень способная ученица.       Рукоять коснулась её рук, меч потянул вниз, колени обожгло мимолетной болью, а после мир увеличился, а она снова упала на траву, оружие лязгнуло где-то совсем рядом, едва не придавив девушку. Лягушка панически заквакала, несколько раз переместившись в хаотичном направлении. Теплые руки сжали склизкое тело. — Аккуратнее Лягушечка. — Его голос звучал бодро и весело, так же как и всегда, но в глубине сапфировых очей затаилась жгучая паника, медленно перерастающая в облегчение. — Прости меня. — Тихо шепнул он, может в надежде, что она не услышит.       Теплые губы коснулись ее, возвращая девушке истинный облик. Джой отвернулась, делая пару неуверенных шагов подальше от него, парень опустил глаза. — Прости, я не хотел. — Принц поднял меч. — Теперь я отнесусь со всей серьезностью, обещаю.       Астория с успехом подняла клинок, прекрасно изучив общую теорию в одной из книжек, что так часто перечитывала, кажется, изучив от корки до корки. Каждое слово, строкой пробегало в голове, тут же формируя нужную картину. Тяжесть давила на неё, но она по-прежнему стойко держалась, плавно размахивая стальным оружием, создавая бесчисленное количество ярких отблесков. — Астория. — Её имя отозвалось какой-то неприятной, почти ностальгической болью, потому что его произнёс он. Шон стоял совсем рядом, такой же, как и всегда за исключением его глупой памяти, которая так, кстати, стерла её. — Тебе помочь?       Почему-то от этих слов Рапунцель захотелось усмехнуться. Почему они звучали так искренне? Причиняя ей очередную, моральную боль, которая и без того хранила в себе чересчур много острых граней. — Я итак справляюсь. — Тихо пробормотала она.       Принц подошел ближе. Не смотря на то, что, его присутствие рядом с ней дарило ему другую боль — физическую. Еще вчера она так хотела дать ему шанс, но уже сегодня жалела о каждой своей мысли. Разве то, что он ничего не помнит, может освободить его от ответственности? — Но совет от опытного бойца никогда не помешает. — Шон мягко улыбнулся, сокращая расстояние до минимума. — Например, этот меч. — Он протянул руку, забирая у неё клинок. — Ты выбрала не тот. Взмах. Отблеск. Головная боль яркой вспышкой ударила принцессу, заставляя ту потерять равновесие. Туман, беспросветный, обволакивающий ноги, касающийся рук, молочно-белый почти осязаемый. Металлический аромат крови, яркий почти удушающий и жар, следующий за ним. Голос, громкий, надрывный… Этот тон… Шон! Его руки, такие липкие и теплые, обнимают её дрожащее, холодеющее тело. Влага, кажется слезы, бегущие по щекам, но чужие — его. Меч, он ранил её. Он убил её! Крик. Картинка исчезла, возвращая её в реальность с дикой болью и безумным страхом, словно специально повторяя то разрушенное воспоминание. Шон сжимает её в своих объятиях растрепанный в рванной светлой рубашке, а под ключицей вновь буйно зацвели розы.

***

      Вечерние сумерки сгустились над «Вечным городом», зажигая на темнеющем покрывале первые отблески звёзд. Прохладный ветер обдувал голые участки кожи, пока они не спеша шли по мощёной дорожке, едва понимая куда направляются. Лин-Лин нервно теребила в руках антикварную подвеску, ту самую, что так давно купила на ярмарке, совсем не понимая для чего.              Но прохлада старого, благородного металла, забирала все тревоги, приятно умещаясь в свободной ладони. Принцесса прекрасно понимала, что вся эта прогулка станет её персональной ловушкой, в которую она сама себя заключит, рассказав Тревису всё. Но только так, она сможет освободить его от гнетущих мыслей, в которых он утопал уже много часов, пока смиренно ожидал момента её спокойствия. Ни разу не нарушив хрупкий баланс, который она выстраивала на протяжении всего дня. Именно за это она его и любила, за его чувства к её уродству, которое он ошибочно считал несравненной красотой.       Аромат бурной реки окутал принцессу, вызывая чувство тошноты, в который раз за этот день. Тело вновь сковало липким страхом. Девушка выдохнула, складывая тяжелую подвеску в карман, где она утонула, теряясь в складках ткани. На удивление набережная была почти пуста, уступая им этот маленький кусочек бурного города, чтобы побыть наедине в этой несравненной красоте, бередящей тонкий душевный покой обоих. Они остановились у толстого перилла моста, Лин-Лин сложила ладони на камне, вглядываясь в отражение звёзд, плывущих по неспокойной глади воды. — Лин-Лин. — Его голос стал отправной точкой в её личное страдание. Тёплые пальцы принца, нежно обхватили её ладонь. — Где ты была? — Тихо спросил он.       Вдох. Холодный воздух неприятно ворвался в лёгкие, она прикрыла глаза, всего на секунду, которая превратилась в долгую вечность. Выдох. Изумрудные очи распахнулись. Она, наконец, заговорила. — Мы с Фалой поехали в больницу. — Принц вздрогнул, сжимая её ладонь крепче. — И там, — она вновь взяла долгую паузу, нащупывая в кармане семейную шпильку, — я встретила одну женщину. — Голос задрожал, заколка со стуком опустилась на камень заграждения. Глаза снова вперились в эти два иероглифа, обозначающие имя её рода. — Это моя мать, Тревис. — Пальцы задрожали, заставляя выскользнуть драгоценность из слабой хватки.       Принц замер, едва сумев принять эту информацию. Все это было так фантастично, почти нереально, но каков шанс, что так действительно могло сложиться? Но ещё больше, Чудовище волновало то, зачем девушка пошла в это заведение. — Ты уверена? — Рассматривая заколку, молвил принц.       Железный Веер кивнула, кончиком ногтя очерчивая символы, отчеканенные на драгоценности. — Здесь обозначение нашей семьи, сомнений быть просто не может. — Голос задрожал, утопая в ненавязчивом рокоте других, далёких голосов.       Тревис аккуратно прижал её к себе, целуя длинные пряди собранных волос, в которых так красиво сияла шпилька подаренная им. — Пожалуйста, не плачь, если не хочешь об этом говорить, то не говори, я подожду. — Принц развернул её к себе, мимолётно касаясь щек, замирая взглядом на едва сияющих глазах. — Ты важнее всего Лин-Лин. — Тревис аккуратно огладил её спину, заключая девушку в кольцо рук. — Ты и твои чувства. — Он улыбнулся, так умиротворённо и в этот момент она поняла, что ей неважно ничего, лишь бы он всегда стоял рядом. — Тревис… — Она прикрыла глаза, потянулась к мягким губам, касаясь их так же невинно, как и он сам несколько часов назад. У неё все ещё оставалась одна тайна. — Я люблю тебя Лин-Лин. — Не открывая глаз, прошептал он, прямо в её приоткрытые губы.              Он всегда был её личным лекарством.       Её муж — единственная любовь и сила.       Глаза увлажнились сами по себе, все-таки отпуская сияющую слезинку по коже. — Есть ещё кое-что. — Она выпуталась из тёплых объятий, в тот же момент, ощущая как без них холодно и одиноко. — Дело в том… — Рука невольно скользнула в карман, сжимая кулон. — У меня есть подарок. — Девушка достала кулон, протягивая принцу.       Тревис улыбнулся, неловко покрутив украшение в руках, замочек щелкнул, и подвеска раскрылась, являя золотистым очам тайник для портрета. — Нет, это не то. — Принцесса заметно нервничала. — Я… — Она невольно выдохнула, прикрывая глаза, почти не в силах признать своё положение. — У нас будет ребёнок! — Наконец выпалила девушка, не имея возможности, встретится с золотом его очей.       Принцесса резко развернулась, сжимая кулаки, сердце заколотилось в груди, гул крови в висках, заглушил чарующие звуки вечернего города. Тревис низко усмехнулся, приблизившись к ней со спины, пальцы сдвинули волосы с плеча, а дыхание обожгло ушную раковину. Он поцеловал её, заставляя тело задрожать в этой сладкой муке. — Тогда, я буду хранить в этом сокровище портрет своей прекрасной супруги и нашего ребенка. — Он шептал так тихо, почти одурманивающе.       Рывок, он развернул её к себе лицом, сливаясь в терпком поцелуе, раздувая в сердце тёплый огонёк, зовущийся любовью.

***

      Роуз медленно вышла из ванной, глаза изучили комнату, она по-прежнему была одна. Такое долгое отсутствие Хоука порядком настораживало. Неужели он заметил её равнодушие или страх? А что если она обидела его своей отстраненностью? Принцесса оправила подол ночной рубашки и щелкнула выключатель. Комната погрузилась в глубокий мрак. Блондинка остановилась напротив распахнуты французских дверей. Глазам очень долго придется привыкать к темноте, только тогда тусклый отблеск луны станет полноценным светом и она ждала, даже после того как привыкла, ждала пока не скрипнет дверь и он не нарушит границ её хрупкого спокойствия.       Тихий звук опустившейся ручки заставил её вздрогнуть. Белоснежный зашел почти бесшумно, не желая тревожить её сон, но девушка не спала. Она стояла посреди комнаты, такая одинокая, почти печальная в этом голубоватом ореоле лунного света. Хоук замер, не решаясь шелохнуться. Сколько они так простояли никто не знал. Грубый выдох принца, наконец, нарушил сгустившуюся тишину. Она обернулась, вглядываясь в темноту, пытаясь найти зелень его глаз. Словно этот взгляд мог ей помочь познать все тайны мироздания, которые безостановочно грызли принцессу.       Белоснежный сделал шаг, всего один, прежде чем снова остановиться. — Роуз, что с тобой? — Голос почти подвел его, вырвавшись хриплым, едва слышимым отзвуком.       Что-то внутри защекотало, поднимаясь выше, сжимаясь в груди, оседая там, противной массой, уголки глаз, очевидно, покраснели, она почувствовала это, когда слезы заполнили обзор. Разве могла она объяснить, что с ней? Роуз и сама не понимала. Тело дернулось в каком-то необъяснимом порыве, и теперь Золушка сократила расстояние ровно на два шага. Всё еще так далеко. — Я… не знаю. — Дрожащие руки резко размазали соленые капли по щекам. — Просто, мне стыдно, я не знаю, как после всего смотреть тебе в глаза! — Слова беспрерывным потоком срывались с губ, Роуз не думала, она боялась пожалеть о своём откровении или молчании.       Принц сократил оставшееся расстояние, мягко прижимая дрожащую девушку к себе. Пальцы погрузились в пшеничную россыпь волос, а ежевичный аромат проник глубоко в нос, вновь забивая его рецепторы своей сладостью. — Это я виноват, я напугал тебя, мне не стоило спешить, прости. — Он и правда, до безумия боялся обидеть её, только не сейчас, когда искомое оказалось так близко, наконец одаривая его долгожданным покоем.       Руки девушки скользнули к его плечам, теплым прикосновением отвечая на холодное объятие, которое вопреки всему, прямо сейчас обжигало её обилием чувств. — Просто мы так мало встречаемся. — Золушка всхлипнула. — Я все испортила.       Хоук усмехнулся, прижимая её еще ближе, словно одним только этим действием он мог показать ей все свои чувства. — Глупышка, в этом нет ничего такого. — Белоснежный коснулся губами её макушки. — То, чем мы занимались вчера, это один из способов демонстрации чувств, в этом нет ничего плохого. — Он понизил тон до едва различимого шепота. — Не говори, что тебе не понравилось. — Ему нравилось играть с ней в такие игры, почти безобидные, но очень опасные. Роуз замерла, кажется, даже забывая как дышать, и принц, в который раз пожалел о своей резкости. — Понравилось и это страшнее всего. — Совсем неслышно проговорила она, надеясь, что слова останутся где-то в пределах его ключиц.       Холодные пальцы коснулись её подбородка, слегка приподнимая голову. Один взгляд в глаза, такой долгий, бесконечный. — Тогда почему ты стыдишься? — Он склонил голову набок. — Я не знаю.       Её ладони отпустили его плечи, пальцы коснулись ярко выраженных скул, спустились ниже, обвели линию губ в каком-то уж слишком интимном томлении. Подобно наваждению, от которого невозможно избавиться, она приподнялась на цыпочках, касаясь прохлады его губ. В таком неожиданном, но до дрожи прекрасном поцелуе. Принц прикрыл глаза и поддался ей, в этом ленивом, до безумия медленном темпе. Роуз целовала его сама, так, будто это было впервые и её губы никогда не знали его вкуса. А Хоук наслаждался не спеша, выпивая эту полную до краев чашу, забирая весь её стыд и скованность, вновь стирая границы дозволенного, когда зерно греха, посеянное вчера так быстро дало плоды.       Она отстранилась, борясь с паническим страхом во взгляде, едва справляясь со сбившимся дыханием. Его руки перехватили предплечья Золушки, и принц заглянул в плескающееся море её глаз. — Я не сделаю ничего, если ты этого не захочешь.       Ноющее возбуждение уже завязалось внизу живота, вступая в противостояние с совестью. Какой же глупой она была, когда силы бороться с самой собой стремительно кончались. Хоук ждал, и девушка отпустила свой разум, принимая худшее из возможных решений. — Шторы. — Тихо прошептала она.       Хоук все понял, одним шагом он сократил расстояние до дверей, закрывая их. Ночные занавески сомкнулись, теперь комната погрузилась в кромешную темноту, без единого луча тусклого света. Тонкая грань греха окончательно стерлась, и они перестали бояться любить, пусть и таким способом. Привычным для Хоука и невозможным для Роуз.       Белоснежный подошел сзади, пальцы утонули в длине её волос, несколько раз расчесав золотистые пряди, прежде чем перекинуть их через плечо. Горячее дыхание обожгло затылок, нос коснулся шелковой кожи, вдыхая дурманящий аромат её тела. Губы коснулись шеи, язык обвел выпирающую кость позвоночника, заставляя её тело задрожать, руки так нагло забрались под сорочку, изучая каждый изгиб её прекрасного тела.              Она забылась, уничтожила страхи, будто темнота была её спасеньем, в этих опасных пучинах порока. Хоук прикусил плечо, руками сжимая грудь, наконец, срывая с губ девушки хриплый, едва уловимый стон. Принц ласкал её, так лениво, почти издевательски, оставляя на коже бардовые метки.       Одно движение, сорочка упала к ногам, а она прижалась к шершавой ткани рубашки. Белоснежный с наслаждением вдохнул еще раз, пропадая в аромате её тела. Губы с особой жестокостью обрушились на её, в том же медленном ритме, наслаждаясь этим беспомощным ожиданием прикосновения. Словно сжалившись над ней пальцы, отодвинули ткань трусиков, проведя по влажным складкам. Девушка сдавленно всхлипнула в самые губы принца. Хоук отстранился, слушая безликий выдох, сорвавшийся с наверняка раскрасневшихся губ. Пуговицы с громким стуком рассыпались по полу, когда он сбросил рубашку. Пальцы нашли её руки, протягивая к кожаному ремню. Звук пряжки разрезал ночную тишину, принцесса на ощупь расстегнула ремень, зачем-то вынимая его из шлевок. Белоснежный провел по теплу её предплечий, затем обвел ягодицы, спустился ниже по ногам, резким движение поднимая на руки. Силуэт кровати едва виднелся в этом мраке, и принц пошел к её очертаниям.       Холод одеяла обжег обнаженную кожу девушки. Белоснежный избавился от штанов, прежде чем навис над принцессой. Один единственный поцелуй, заключивший в себе всю испытываемую им нежность. Вместо тех самых слов, что должны были, стать обещанием не причинить боли. Пальцы неаккуратно уцепились за кружево трусов, стягивая их с девичьего тела, но, все еще не решаясь коснуться. Губы вновь остановились на кулоне, оставляя на нём мимолетное прикосновение. Тепло её рук окутало обнаженные плечи в этом невинном, но до одури приятном прикосновении, Хоук замер, едва ощущая, как дышит. Пальцы скользнули ниже по его рукам, оглаживая крепкие мышцы, пока не остановились на кистях. Белоснежный усмехнулся, подтягиваясь выше, дабы посмотреть ей в глаза, пусть он ничего не видел кроме смутных очертаний девичьего тела, но заглядывая в темноту, ему хотелось верить, что это омут её прекрасных очей.       Губы сомкнулись на возбужденной груди, покусывая и посасывая, отчего девушка негромко простонала, стараясь сдерживать непотребные звуки. Рука принца скользнула ниже, поглаживая влажные складки. Девушка всхлипнула, цепляясь за его руку. Новые ощущения затопили её, вызывая неотвратимое удовольствие, которое теплым комком расцветало внизу живота. Щеки раскраснелись, и ей было до безумия стыдно, слишком развратно, но так странно приятно.       Блондинка едва понимала, где находится, пока его пальцы играли с ней, доводя до исступления, но все, также, не нарушая границ. Он издевался над ней и над самим собой, Хоук боялся причинить ей боль. Движения замедлились, прекращаясь вовсе. Принц отстранился, наблюдая за едва различимыми чертами лица Золушки, прежде чем аккуратным движением отыскать её губы. Этот поцелуй успокоил все мысли в его голове, вновь уравновешивая мечущееся в груди сердце. Руки мягко обняли принцессу, слегка приподнимая, словно это молчаливое движение могло стать одновременно извинением и повторным обещанием.       Его плоть коснулась влаги её влагалища, входя на жалкие миллиметры. Жар её стенок сжал головку, девушка глухо выдохнула, заглушая этим звуком неприятные ощущения. Рука парня скользнула по одеялу, отыскивая дрожащие пальцы принцессы. Он ждал, так долго, как только мог, едва продвигаясь глубже, так, чтобы причинить ей минимальный дискомфорт. Губы без устали скользили по сладко пахнущему телу, оставляя на нём терпкие поцелуи, словно так он мог искупить свою вину. Одно движение, резче, чем прежде и он вошел на всю длину, запечатляя последнее прикосновение на грудной клетке. Блондинка вскрикнула, закрывая глаза и крепко сжимая его пальцы. Удовольствие выветрилось с дрожащего тела принцессы, и принц задрожал вместе с ней, от этого невыносимого, тесного ожидания.       Хоук медленно двинулся, едва ощутимо, но все еще так неприятно, девушка крепко сомкнула губы, не позволяя глухим звукам сорваться с уст. Каждое новое движение отзывалось болью, как бы принц не осторожничал, но вскоре это ощущение стерлось, рождая удовольствие, такое новое, похожее на сладостное грехопадение. Белоснежный доводил их до исступления, толкаясь то медленно, то настойчиво и быстро. Её имя, словно целительная мантра замерло на его устах, утопая в звонких безобразных стонах, которые принцесса уже не могла сдерживать. Край этой бездны был так близок, и они шли навстречу пожару, рука об руку. Сегодня она стала принадлежать ему безраздельно и навсегда, когда в остатках этого сладкого преступления, на шее, где он оставил второе прикосновение губ этим вечером, подобно звездному сиянию появился витиеватый росчерк замерзшей буквы его имени.