Глава 2 - Откровения

Сакура неловко ерзает. Итачи смотрит на девушку, либо совершенно не подозревая, либо совершенно не заботясь о ее ощутимом дискомфорте. — Эм… — наконец, вымолвила куноичи. — Я все скажу после того, как ты меня отпустишь. Харуно ни в коем случае не считает это необоснованным требованием; в конце концов, большинство людей предпочли бы не вести длительные разговоры, будучи удушающе прижатыми к дереву стеной чакры, которая, по ощущениям, весит как минимум в четыре раза больше, чем она. Несмотря на это, Итачи лишь безмолвно поднимает бровь, как бы говоря, что Сакура не в в том положении, чтобы выдвигать условия. Она злобно смотрит на отступника, зная, что ее физические раны очень заметны. — Послушай, — указывает на себя девушка, пытаясь быть разумной, — я в любом случае не смогу далеко убежать в своем состоянии. Учиха оценивающе смотрит на куноичи, отмечая множество синяков, покрывающих ее лицо, порез на передней части лба, из которого медленно сочится кровь, и осторожные движения, которые указывают на некоторую форму легкой внутренней травмы или ушиба. Не говоря уже о том, что она все еще, кажется, с трудом стоит на ногах. Нукенин вздыхает, зная, что девчонка станет легкой добычей, если действительно попытается сбежать. — Хорошо. Стена чакры исчезает сразу и совершенно без предупреждения. Харуно не осознавала, что это было единственное, что удерживало ее в вертикальном положении в течение последних нескольких минут. Без поддержки она безвольно прислоняется к дереву, колени все еще дрожат. Дзюцу, запечатывающее чакру, начинает растворяться в ее кровотоке, но куноичи не думает, что сможет полностью исцелиться еще, по крайней мере, несколько часов, что может оказаться серьезным неудобством. — Почему? — Резко спрашивает Итачи. Харуно моргает и потирает лоб, все еще несколько дезориентированная. — Что? Он указывает взглядом на линию поперек символа деревни на ее протекторе. — За последние несколько месяцев мы заметили довольно резкое увеличение числа ниндзя-отступников в Конохе, — наконец поясняет Учиха. — Интересно, что большинство из них, похоже, относятся к твоей возрастной группе. Довольно захватывающая тенденция. — Это не тенденция, — сразу же парирует Сакура, инстинктивно сжимая правую руку в кулак. — У нас не было выбора! Итачи бесстрастно смотрит на куноичи, не обращая внимания на проявление ее эмоций. — Выбор есть всегда. Девушка отводит от него взгляд, гнев, струящийся по венам, нисколько не облегчает головную боль. — Не обязательно, — бормочет она. — Если ты настаиваешь, — невозмутимо отвечает Учиха. — В таком случае, почему так много представителей твоего поколения решили стать предателями своей любимой деревни? Вопрос возвращает Сакуре все внимание, отвлекая от боли из-за сотрясения мозга. Она быстро оглядывается на шиноби, недоверие медленно овладевает ее чертами. — Ты не знал? Итачи издает тихий звук раздражения в глубине горла. — Очевидно, куноичи. Не заботясь о том, что она, вероятно, испытывает терпение столь сомнительного субъекта, Харуно недоверчиво смотрит на него, задаваясь вопросом, не вчера ли он вернулся к жизни. — Как давно ты воскрес? — Выпаливает девушка, слишком смущенная, чтобы подумать о такте. Учиха в действительности моргает от бессмысленного вопроса, прежде чем отнести его к травме головы девушки. — Ответь мне, куноичи. — Ледяной тон не оставляет места для споров. — Хорошо, — прошипела Сакура, бросив на него взгляд, который буквально сочился негодованием. — Около девяти месяцев назад Цунаде-шишо стало известно, что Саске дезертировал из Звука, чтобы найти команду для разборок с тобой. Она знала, что где бы мы ни смогли тебя найти, Саске окажется поблизости. Поэтому наставница дала восьмерым из нас, включая меня, задание выследить тебя и, соответственно, Саске. Итачи приподнимает бровь, несколько заинтригованный своей ролью во всем этом. — Продолжай. — Мы пошли по вашим с Саске следам, — продолжила Харуно, глядя в звездное ночное небо. — Короче говоря, решив, что наша команда наконец-то определила местонахождение Саске, мы опоздали. Какаши-сенсей сказал, что кто–то забрал его, после… после того, как он убил тебя. — Девушка бросает обвиняющий взгляд на не очень мертвого человека, прежде чем сделать глубокий, успокаивающий вдох и подготовиться к следующим словам. — После пары недель странствий, мы вернулись в Коноху. — Розоволосая куноичи замолкает. Даже спустя восемь месяцев после произошедшего ей все еще приходится обхватывать себя руками, чтобы не дрожать от воспоминаний. — Данзо, — резко продолжила Харуно. — Пока нас не было, он устроил переворот. Очевидно, он планировал его в течение многих лет и просто ждал такой возможности, как эта. — Вот как, — спокойно комментирует Итачи; всплывает далекое воспоминание об ужине в резиденции Учиха почти десять лет назад — отец и мать вполголоса говорили о коварной натуре Данзо и о плохо хранимом секрете его различных заговоров, направленных на установление контроля над Конохой. — Это объясняет присутствие команды Корня. — Взглянув на потрясенную девушку, он, вероятно, может догадаться о судьбе ее наставницы, но спрашивает, просто чтобы быть уверенным. — Годайме Хокаге? — Убита, — коротко говорит Сакура, глядя себе под ноги и быстро моргая. — А потом он… подчинил… всех Джонинов, которые, по его мнению, были слишком близки к ее окружению, … к которым принадлежал и наш Какаши-сенсей. Гай-сенсею удалось отбиться от членов Корня, которые заключили его в тюрьму в течение первой недели, и он первым покинул Коноху, после чего помог Ли и Тен-тен сбежать. Они бы взяли Неджи с собой, но Данзо издал военный приказ, который изолирует всех членов клана в соответствующих лагерях под угрозой расправы. Куноичи буквально выплевывает последние слова, оставляющие горечь во рту. Указ — единственное, что мешало Ино, Шикамару и Чоджи — трем другим ближайшим друзьям в Конохе, сбежать вместе с ней. Видит Ками, весь этот адский опыт оказался бы намного более приемлемым, если бы она не была вынуждена пройти через все в одиночку. Ино, Шика и Чоджи были полностью готовы нарушить запрет на заключение и в любом случае улизнуть из деревни, но она умоляла их так не рисковать; если бы это произошло, их отцы взяли бы вину за неповиновение, чего Харуно не хотела. — Интересно, — вполголоса замечает Итачи, думая о Конохе под управлением Данзо. Зная природу этого человека, все станет еще более коррумпированным, чем раньше. — Каковы его намерения? Сакура снова пристально смотрит на него. — Это неинтересно, это карикатура, жестокий распад всего, что когда-то было… — энтузиазм внезапно покидает ее, свет гаснет в зеленых глазах. Девушка, побежденная, прислоняется спиной к дереву, — домом. И, я имею в виду, он всегда хотел быть Хокаге. Ради власти он разрушил все, чем мы дорожили. Что еще ты хочешь знать? Учиха не особо впечатлился этой идеалистической оценкой. — Где находится сосуд? — Спрашивает отступник, справедливо заключая, что такой человек, как Данзо, сделал бы все и вся, чтобы злоупотребить силой Кьюби, которую Наруто Узумаки держит в себе. Сакура моргает, на мгновение сбитая с толку. — Сосуд? Какой сосу..., ох. — Холодное презрение в голосе очевидно, особенно когда куноичи бросает на Итачи взгляд, полный глубочайшего отвращения. — Он, знаешь ли, человек, а не вещь или контейнер. Он мой лучший друг. — Какое чрезвычайно милое чувство, — скучающе говорит Итачи. — Позволь мне повторить — где находится сосуд, девочка? — У него есть имя! — Прорычала Сакура, и Учиха небрежно замечает, что при этой малейшей, довольно примитивной провокации она внезапно выглядит достаточно разъяренной, чтобы наброситься и попытаться вырвать глазные яблоки. Однако, поскольку куноичи ранена и у нее мало чакры, она довольствуется тем, что просто смотрит на него, как на отброса. — И у меня тоже, на самом деле. — Сердито добавляет Харуно. — Хорошо, — Итачи забавляет столь бурная реакция. За исключением Дейдары, он никогда не встречал никого столь… выразительного. — Где Наруто, Сакура? Я могу предположить, что Данзо попытался бы использовать его для своих целей, как только он вернулся в деревню с вашей командой. Сакура бунтарски скрещивает руки на груди. — Почему я должна тебе говорить? — С горечью спрашивает куноичи. — Ты тот, кто охотился за ним последние три года. Тень ухмылки мелькает на лице Итачи, он решает использовать ее предыдущие слова. — О, так ты не знала? Харуно не клюет на приманку, внезапно замерев от волнения, представляя миллион ужасных сценариев и вещей, которые могли пойти не так за восемь месяцев с тех пор, как она видела Наруто. — Что? — Медленно спрашивает девушка, краска отливает от ее лица. — В свете недавних событий Акацуки изменили некоторые из своих конечных целей. — Невозмутимо заявляет Учиха. В этот момент Сакуре кажется, что она на самом деле забывает дышать. — Например, что? Почему? — Требует ответа куноичи, отчаянно надеясь, что они прекратили свои поиски всех Джинчуурики для своих сомнительных целей и не сделают что-то еще, такое же злое и ужасное, что могло повлиять на нее и Наруто на личном уровне. — Это не твоя забота, — спокойно отвечает Итачи. На несколько мгновений он думает, что у маленькой розововолосой куноичи действительно случится аневризма, услышав уклончивый ответ — все физические признаки налицо. Но затем, прямо на его глазах, что-то меняется; ее рука разжимается из кулака, а зеленые глаза расширяются от какого-то зарождающегося осознания, в то время как поза меняется на расслабленную. — О, ками, — тихо выдыхает Сакура. — Она сломалась, не так ли? Цунаде-шишо говорила, что это должно было произойти в ближайшее время — что статуя, содержащая Биджу, была древней и настолько хрупкой, что не смогла бы выдержать действительно сильный шторм, не говоря уже об одном хорошо выполненном элементальном дзюцу S-ранга. Девушка может быть раздражающе эмоциональной, да, но Итачи должен признать, что, чтобы так быстро прийти к правильному выводу, она должна быть довольно смышленой под этой возмутительно хрупкой и непрактичной внешностью. Учиха не дал никаких указаний на точность ее предположения, но Сакура торжествующе улыбнулась. — Кто это сделал? Отступник смотрит на нее несколько мгновений, после чего решает ответить. — Команда Корня, как ни странно. У Итачи возникает довольно неприятное чувство, что куноичи не терпится разжечь победный костер и станцевать вокруг него, прежде чем каким-то образом выкопать кости Хидана и бросить их в огонь в качестве жертвоприношения, а затем, конечно же, пробежать через все пять стран в попытке разыскать своего одетого в отвратительный оранжевый костюм «лучшего друга» и поделиться радостными новостями. К счастью, девчонка, похоже, сдерживает себя из-за его присутствия. По крайней мере, он получил ответы на интересующие вопросы, теперь есть логичное объяснение того, почему конкурентный рынок частного сектора внезапно стал неприятно перегружен новоиспеченными и, к сожалению, сносно компетентными отступниками из Конохи. Учиха разворачивается, намереваясь вернуться в тень и исчезнуть в ночи. — Подожди! Учиха этого не ожидал, но все-таки повернулся к девушке, которая сделала несколько шагов вперед, легко преодолевая расстояние между ними. Сакура почувствовала легкое головокружение от облегчения — после всего, что пошло так ужасно неправильно за последние восемь месяцев, новость о том, что Наруто наконец-то будет в безопасности (по крайней мере, от Акацуки), станет долгожданной передышкой. — Как ты это сделал? — Тихо спросила куноичи, подняв на него взгляд. Итачи моргает, на мгновение сбитый с толку. — Сделал что? Харуно смущенно заправляет за ухо слипшуюся от крови прядь волос, отчаянно надеясь, что это не делает ее похожей на сумасшедшую. — Стал, ну... живым мертвецом. На залитой лунным светом поляне несколько мгновений царит полная тишина. Итачи смотрит на Сакуру так, будто она бредит. — Живым мертвецом. Куноичи смущенно ерзает, внезапно осознав, насколько странными и сюрреалистичными были последние шесть месяцев. По-видимому, все становится только хуже. — Ну… да. Ками, он только подумал, что куноичи, возможно, была умной. Тем не менее, Учиха не может полностью оправиться от шока, так как его обычно острый как бритва и предельно сосредоточенный разум все еще переполнен странными образами из тех жалких фильмов о зомби и вампирах, на просмотре которых настаивал Кисаме в их редкие выходные. — Я думал, ты умная, девчонка, — наконец говорит Итачи, все еще не в силах преодолеть свою первоначальную реакцию. Как и следовало ожидать, Харуно ощетинивается от оскорбления — единственные две вещи в мире, которые она абсолютно не выносит, — когда люди оскорбляют Наруто, что Итачи уже сделал, и когда люди принижают способности, ради которых она так чертовски усердно работала. Девушка за долю секунды принимает решение, что у нее достаточно травм для одного дня, так что, если ей прилетит за дерзость, она всегда сможет залечить это завтра, вместе со всем остальным. — Я Сакура, ты, невыносимое… существо! Са-ку-ра! Глаза Итачи сужаются в тонкие щелочки, и на мгновение он не может поверить, что его только что оскорбил крошечный и очень хрупкий клочок генетически невероятных розовых волос, серьезно? Чунин. — Хорошо, Са-ку-ра, — ледяным тоном начал Учиха, делая целенаправленный шаг навстречу, так что она снова оказывается зажатой между его телом и деревом. — Ранее у меня сложилось впечатление, что у тебя имеется хоть какая-то толика интеллекта, которого так не хватает остальным твоим коллегам-шиноби Конохи. Прости за мое неверное представление. — Не намекай на то, что я глупая! — Буквально визжит куноичи, ее терпение на пределе. Сакура предполагает, что в Конохе она вела себя более непринужденно, но, будучи отступницей, испытываемое напряжение кажется абсолютно нездоровым. — Все довольно логично! Ты был мертв, — не зная, как правильно выразить свое горе, она тычет пальцем ему в грудь, прямо над сердцем, — а теперь нет! Твое сердце бьется, твоя температура и функции чакр в норме, и ты полностью, на сто процентов жив, и это абсолютно неправильно! Запоздало осознав, что ей, вероятно, не следует вторгаться в личное пространство такого человека, как Итачи, Харуно поспешно убирает палец и быстро выскальзывает из досягаемости его руки, на всякий случай. Учиха с любопытством смотрит на раскрасневшуюся куноичи, а затем вспоминает, что она — ученица Годайме, а следовательно, ниндзя-медик и боец. Конечно, люди, обучающиеся медицине, сочли бы его… обстоятельства совершенно непостижимыми. — Я был мертв, — признает он, наклонив голову на долю дюйма. — Совсем мертв? — Не унимается девушка, медик внутри активировался и подозревал неладное. — Твоя битва с Саске — это не был клон? Он не видел, как умер клон, или проекция, или что-то еще? — Нет, — спокойно отвечает Итачи, вспоминая ту ночь, о которой идет речь. — Это было реально. Я… я правда умер. Требуется несколько мгновений, чтобы осмыслить заявление такого масштаба, но спустя мгновение, она слегка бледнеет. — О, Ками, — пискнула Сакура, отступая еще на шаг. Помимо техники Божественной Регенерации Цунаде, которую в любом случае можно было использовать только на собственном теле, и техники возрождения Чие, обе из которых невозможно использовать после смерти создательниц, в мире не осталось других медиков, возвращающих мертвых к жизни. На мгновение она думает о Сасори Красного Песка и о том, как он сохранил себе жизнь, но нет — розоволосая отступница отчетливо чувствовала ровное сердцебиение Итачи, когда он прижался к ее спине ранее ночью, и только сейчас почувствовала это снова. — Кто ты такой? — Тихо спрашивает Харуно. Итачи невесело ухмыляется в ответ на вопрос, вспоминая ее предыдущее предположение о том, что он живой мертвец. — Я полностью и всецело человек, Сакура, и всегда им был. Любопытство борется с тревогой, девушка осторожно делает шаг вперед, оглядывая его с ног до головы и задаваясь вопросом, может ли примененная на Итачи техника когда-нибудь быть использована на Цунаде-шишо. — Как? Благоразумие всегда являлось лучшей частью доблести, поэтому Учиха старается отвечать просто. — Годайме Хокаге — не единственная, кто была способна создать и выполнить технику Воскрешения. (Нет, Пейн и Конан вместе создали это дзюцу, потратили годы на его доработку и совершенствование, и так сложились обстоятельства, что ему посчастливилось стать первым успешным испытуемым.) — О, — все еще в неверии повторяет Сакура, чувствуя себя несколько опустошенной. Она была бы готова выполнить технику Воскрешения на Цунаде-шишо, когда все пошло наперекосяк — ее убили самым жестоким и трусливым способом, пока она спала в своей постели. Член Корня, или даже сам Данзо, никогда бы не осмелился встретиться с ней в честном бою. Но в глубине души куноичи знала, что наставница никогда бы не захотела испытать подобное. В конце концов, это болезненно и неестественно во всех отношениях и почти непостижимо для медиков. Итачи правильно читает выражение лица розоволосой куноичи, его губы слегка кривятся в ироничной ухмылке. — Держи свои выводы при себе, Сакура. (Потому что это было его время, его судьба, и он принял это; он никогда не просил об этом.) — Хорошо, — ошеломленно говорит девушка, потирая ушибленный лоб — головная боль только усилилась; она едва держится на ногах и поворачивается, чтобы уйти, думая о самом быстром способе выбраться из леса и вернуться в город, в маленький мотель, в котором остановилась. — Спасибо, что спас меня, — тихо заканчивает она, в последний раз встречаясь взглядом с таинственным старшим Учихой. Итачи не отвечает, его глаза следят за розововолосой девушкой, за тем, как она поворачивается и начинает медленно пробираться из леса, переступая через корни деревьев и позволяя кончикам пальцев касаться ветвей деревьев для поддержки, на случай, если снова потеряет равновесие. — Сакура, — наконец окликнул отступник, заставив куноичи замереть. — Да? — Ты идешь не в ту сторону. Штаб–квартира синдиката находится в противоположном направлении — я полагаю, ты хочешь получить свои гонорары. — Итачи, возможно, сейчас работает в одиночку и под прикрытием Акацуки, так что он все еще получает небольшое стандартное пособие для членов организации, которое быстро сокращается, но, справедливости ради, девушка была той, кто поразил цель. Отлично. Сакура закатывает глаза от собственной рассеянности, прежде чем вернуться к неподвижному Итачи. Он смотрит на нее, а затем наклоняет голову прямо на восток. — Пять миль в том направлении. — Спасибо, — застенчиво поблагодарила Харуно, даже когда он начинает уходить, и в момент не менее, чем явной импульсивности, куноичи делает шаг вперед и касается его локтя. — Эм… ты можешь пойти со мной? В ответ на элегантное поднятие брови Сакура сердито краснеет, не дав ему возможности для ответа. — Ой, да ладно, я же не собираюсь заблудиться или что-то в этом роде. Но я подумала, что мы могли бы разделить гонорары… ну, знаешь, пополам. Итачи осознает, что это не очень странное условие; многие подрядчики практикуют назначение двух нукенинов для охоты на одну и ту же цель — в половине случаев шиноби, который сначала нейтрализовал цель, получает полную оплату, а в другой половине - оба отступника делят гонорары, независимо от результата. Но, тем не менее, обычно это срок, диктуемый подрядчиком, и для одного нукенина сделать такое предложение другому… совершенно неслыханно. — Твоя щедрость добра, но совершенно не нужна, Сакура, — спокойно говорит Учиха. — Ты спас мне жизнь, — повторяет она, пристально глядя на него. — И… я думаю, тебе не нужно было этого делать. Так что это значит, что я у тебя в долгу. Итачи обнаружил, что не может спорить с этой логикой, тем более что он полностью исчерпал свой запас военных пилюль и действительно не думает, что сможет всю следующую неделю обходиться без еды. — Хорошо, — коротко говорит шиноби, девушка дарит ему что-то наподобие улыбки, после чего они вдвоем направляются на восток. Путь до синдиката нельзя назвать долгим, но Итачи приходится подстраиваться под гораздо более медленный шаг Сакуры. Это довольно досадно, но он предполагает, что в противном случае она бы действовала довольно быстро, если ей удавалось убегать от отрядов Корня в течение шести месяцев. Очевидно, что травмы сказываются на девушке, и Учиха наблюдает краем глаза, как ее шаг замедляется каждые несколько мгновений. Итачи не любит никаких форм физического контакта; «неприязнь», на самом деле, слишком мягкий термин. Он испытывает сильное отвращение ко всему, что даже отдаленно связано с актом прикосновения, и чаще всего испытывает трудности с наблюдением за тем, как другие люди вступают в какой-либо контакт будь то случайные прикосновения рук или тел в толпе. Кисаме всегда подшучивал над ним и называл это «маленькой проблемой Итачи», но даже он однажды признал, что у него, должно быть, странный вид невроза. Это единственный раз за последнее время, когда Итачи возражает против своей… странности; какая-то часть очень сильно хочет просто схватить куноичи за запястье и потащить за собой, но преобладающая часть разума съеживается от самой идеи. К счастью, через несколько минут появляются грубые каменные стены временной штаб-квартиры синдиката и одетая в темное фигура, в ожидании прислонившаяся к воротам. Он удивленно приподнимает бровь, когда видит, что два нанятых нукенина подходят одновременно, поклонившись ему в знак приветствия — юная куноичи выглядит очень потрепанной, а на темноволосом мужчине нет и царапины. — Мой человек почувствовал полную остановку и последующее исчезновение сигнатуры чакры цели около получаса назад, — объясняет подрядчик своим грубым, хриплым голосом, прежде чем извлечь из внутреннего кармана плаща тонкий кожаный бумажник. — Кому из вас я обязан? К большому негодованию Сакуры, он инстинктивно пытается передать его Итачи, но старший Учиха качает головой на долю дюйма. — Это были совместные усилия, — вкрадчиво ответил Учиха. Девушка с неудовольствием отмечает, что подрядчик снова поднимает бровь, выглядя еще более удивленным, чем раньше. — Вот оно как. Он избавляет отступников от дальнейших комментариев, к облегчению обоих, вытаскивая другой кошелек и легко деля восемь тысяч ре пополам, прежде чем вручить каждому по одному кошельку и слегка поклонившись. — Спасибо за ваши услуги. С этими словами мужчина исчезает в каменной крепости, оставляя Итачи и Сакуру в лесу. Удивительно, но Учиха первым нарушает молчание. — Избегай любых городов на западе, — предупредил шиноби, плотнее закутываясь в плащ Акацуки, защищаясь от холодного ночного воздуха. Куноичи качает головой, не нуждаясь в напоминании. — Я остановилась в мотеле на окраине вон в том районе, — медик неопределенно указывает на небольшое скопление огней к югу от текущего местоположения. — Это всего в нескольких милях, но достаточно далеко от их следа, чтобы быть в безопасности. Итачи осознает, что ему действительно не должно быть дела до того, что добрая половина ее розовых волос покрыта засохшей кровью, или что у нее синяки, которые тянутся по всей длине правой половины лица, что у нее, очевидно, сотрясение мозга после стычки с отрядом Корня, или что она продолжает осторожно тянуться назад, чтобы коснуться — он морщится — собственного позвоночника, травма которого мешает ходить прямо. Во всяком случае, это лишь доказательство того, Сакура Харуно не только слишком темпераментна и чрезмерно конфронтационна, ко всему прочему, она совершенно не справляется с ролью ниндзя-отступника. На самом деле ему и на это тоже все равно. Единственное, что побуждает Итачи спокойно спросить, способна ли она сама дойти до своего ночлега, — то, что его мать хотела бы, чтобы он это сделал. Воспоминания о Микото всегда всплывают в самые неподходящие моменты. Учиха просто знает, что если бы его мать когда-нибудь столкнулась с Сакурой в таком состоянии, она бы приготовила горячий чай, хорошую еду и вообще сделала бы все возможное, чтобы вернуть девушку в более-менее приличное состояние. Потому что Микото тоже была ниндзя-медиком. Со своей стороны, Харуно моргает, не уверенная, всему виной сотрясение мозга, или Итачи правда спросил, нужно ли сопроводить ее до мотеля. Что нелепо, потому что Сакуре ни от кого ничего не нужно — особенно от него. Однако из вежливости куноичи более добра в своем отказе. — Но спасибо тебе. Снова. — Немного неловко заканчивает девушка. — За… гм… обе вещи. Итачи пристально смотрит на нее мгновение. — Всегда пожалуйста. Она одаривает его еще одной полуулыбкой и на мгновение закрывает глаза, проверяя уровень своей чакры. Сейчас ее мощность составляет около сорока процентов, этого должно хватить. После мгновения концентрации легкий ветерок дует через границы леса. Сакура растворяется в вихре лепестков цветущей вишни и исчезает. Один из случайных лепестков оказался в руке Итачи, который хмуро посмотрел на него. Но даже сжав пальцы в кулак вокруг цветка, Учиха не смог заставить себя полностью раздавить его. Транспортное дзюцу перемещает куноичи прямо в центр ее номера в мотеле. Сакура вздыхает с облегчением и в миллионный раз мысленно благодарит Иноичи за то, что научил этому. Девушка быстро делает вывод, что, к счастью, в ее отсутствие никого не было. Она падает на колени и вытаскивает из-под кровати красивую черно-серебристую сумку, которую Ино подарила на прошлый день рождения. Харуно чувствует необъяснимый укол тоски по компании другого своего самого близкого человека в мире. Морщась, перекидывая сумку через плечо, Сакура умудряется доковылять до ванной и даже принять долгий обжигающе горячий душ, залечивая синяки и физические травмы, оставленные отрядом Корня. Это еще больше истощает чакру, но когда девушка протирает белым полотенцем свою раскрасневшуюся, мокрую кожу в попытке вытереться, с нее вообще не стекает кровь. Отступница набрасывает пижаму и падает на жесткую, не слишком удобную кровать — на ней пара слишком больших, возмутительно оранжевых клетчатых штанов; приходится несколько раз закатывать их вокруг лодыжек, чтобы нормально ходить, и выцветшая оранжевая футболка длиной до колен. Несколько месяцев назад Наруто утверждал, что перерос эти вещи, бросив их в Сакуру ночью перед тем, как скрылся. Тогда он небрежно сказал ей носить их каждую ночь как что-то на память о нем. Куноичи до сих пор помнит тот яркий взгляд в небесно-голубых глазах. Сакура плотнее сворачивается в клубок, в этом положении она всегда спит, плотно зарываясь лицом в подушку. Узумаки умолял ее пойти с ним и Джирайей в укрытие, где они собирались остаться до тех пор, пока Саннин не закончит обучение Наруто, чтобы он смог совершить успешный переворот против Данзо. Это произошло всего через два дня после их возвращения с миссии. Шимура провозгласил себя Хокаге, и, по глупости, девушка была не готова уйти тогда. Она, Ино, Шикамару, Чоджи и остальные до последнего думали, что есть надежда, но потом Наруто ушел, и все стало только хуже. Как ни странно, розоволосая куноичи подумала об Итачи, который покинул Коноху в том же возрасте, что и она. Как ему вообще удалось оставить деревню позади? В конце концов, это был дом для них обоих… Мысли занимают много времени, несмотря на усталость, но ей наконец удается погрузиться в глубокий сон, страдая от кошмаров. (Как и каждую другую ночь за последние шесть месяцев, даже во сне руки Сакуры сжимают и скручивают простыни, пока она задается вопросом, когда же что-нибудь изменится.)