Глава 22 - Рассвет

Уже немного за полночь, а гроза до сих пор не прекратилась. Стоя посреди леса ровно в миле от восточных ворот Конохи, Сакура все еще чувствует запах пепла и дыма, заглушаемых характерным запахом влажной земли и дождя. Сильный аромат заставляет ее нос слегка подергиваться. Розововолосая куноичи неловко ерзает, обхватывая себя руками. Тонкий материал оливково-зеленой водолазки прилипает к коже, пронизывая девушку до костей. Дождь все еще моросит, а воздух густой от холодного тумана. Более чем вероятно, что Наруто, Саске, Тен-тен, Ли, Ино, Шикамару, остальные ее друзья и их семьи не будут спать, изо всех сил стараясь исправить ущерб, нанесенный Конохе за последние несколько часов. Она должна была помогать Наруто, Саске и Саю убирать обломки на нижних этажах Башни Хокаге, но… Сакура прикусывает губу, вглядываясь в темный лес. Ирьенин отправила Итачи призыв Кацую чуть меньше часа назад, так что он должен быть здесь с минуты на минуту. Наруто и Саске понимающе посмотрели на сокомандницу, когда она тихо сказала, что у нее есть кое–какие дела, и выскользнула из Башни. Обещание, которое Харуно — глупо и безрассудно — дала Наруто сразу после победы, создавало некоторое напряжение между ними. Холодный ветер раскачивает ветви близлежащих деревьев и срывает с них бесчисленные листья таким образом, что они безутешно кружатся в воздухе, прежде чем порыв унесет их обратно в Коноху. Это зрелище настолько захватывает внимание Сакуры, что, почувствовав легкое, как перышко, прикосновение его пальцев к своей щеке, она слишком резко поворачивается к Итачи. Учиха успевает заметить, что, за исключением небольшого пореза на шее, сильно опаленных кончиков розовых волос и размазанной краски и пепла, которые безнадежно размазались по ее скулам, Сакура выглядит совершенно невредимой. Куноичи прыгает в его объятия, отбросив обоих на несколько футов назад, из-за чего спина мужчины столкнулась со стволом ближайшего дерева. Предсказуемо, Итачи ничего не говорит, но притягивает возлюбленную к себе и обнимает так крепко, что ее ребра в знак протеста готовы вот-вот лопнуть от давления. Пальцы нукенина грубо запутываются в ее хвосте. Он закрывает глаза, буквально вдыхая ее, прежде чем, наконец, издать долгий вздох, который звучит почти вымученно. Прижавшись к худощавой груди, Сакура слышит, как сильно бьется его сердце. Все внутри куноичи сжимается от осознания того, до какой степени Итачи, должно быть, волновался. Она была так поглощена своими переживаниями по поводу переворота, что не понимала, как, оказывается, трудно, ему это далось. — Тебе не следовало волноваться, — укоризненно произносит Харуно, высвобождаясь из объятий и протянув руку, чтобы поправить выбившуюся прядь волос за ухо своего возлюбленного. — Данзо и его сторонники мертвы. Наруто официально стал Седьмым Хокаге. С нашей стороны потерь нет… Очевидно, немного придя в себя, Итачи недоверчиво поднимает бровь. — Статистически маловероятно. — Да, но не невозможно, — непоколебимо возражает Сакура. Она не может не улыбнуться, вставая на цыпочки, чтобы запечатлеть поцелуй на его щеке. Уголок рта мужчины слегка приподнимается в манере, указывающей на то, что он пытается подавить улыбку. В попытке замаскировать оплошность, Учиха осторожно касается небольшого пореза на ее горле. — Ты сказала мне не волноваться, — холодно комментирует нукенин. — Однако, зная твою удачу, довольно удивительно, что все обошлось. Взволнованная упоминанием о своем тотальном невезении, Сакура пожимает плечами, прежде чем взять его руку и переплести их пальцы. Ирьенин не может удержаться, чтобы решительно не посмотреть под ноги. — Вероятно, так бы и случилось, — немного виновато начинает куноичи, — если бы твой брат не вмешался и не помог мне уничтожить одного из членов Корня своим Чидори. Если бы Итачи был менее стойким человеком, он бы громко поперхнулся. Как бы то ни было, он делает шаг назад, краска медленно отходит от его лица. — Что прости? — Осторожно спрашивает нукенин. — Саске, — вздыхает девушка, поднимая руку, чтобы провести по порезу на шее. — Буквально из ниоткуда его команда решила присоединиться к борьбе. Он услышал о перевороте и пришел разобраться с Данзо, эм, — Харуно бросает нервный взгляд на возлюбленного, — …чтобы отомстить за ваш клан, — в спешке заканчивает ирьенин. — И он сказал, что сделал это и для тебя тоже. В конце концов, я… обездвижила Данзо, а Наруто и Саске в ту же секунду прикончили его. В одном из редких проявлений эмоций Итачи закрывает глаза и отворачивается. Тихая боль, исходящая от мужчины, вызывает новый приступ слез на глазах Сакуры, которая неуверенно тянется к возлюбленному, кладя руку ему на плечо. Саске понял бы страдания Итачи лучше, чем она, но с Данзо покончено… Это не вернет клан Учиха, но может, наконец, дать двум оставшимся членам некоторое успокоение, а также силу и возможность двигаться дальше. Проходит много времени, прежде чем узел в груди и горле Итачи ослабевает настолько, чтобы позволить ему говорить. — Саске? — Тихо спрашивает мужчина. Сакура нежно поглаживает его плечи, прежде чем отстраниться. — Саске остается в Конохе, — бормочет ирьенин. — Он… говорит, что теперь его цель в жизни достигнута, и причин снова уходить нет. Наруто думает о восстановлении полиции деревни и назначении Саске ее главой. Итачи смотрит на потемневшее небо, его взгляд слегка затуманен. — Вот как. Между ними воцаряется долгое, немного неловкое молчание, прежде чем Учиха снова наклоняет голову к Сакуре. — А что насчет тебя? Вопрос застает Харуно врасплох, из-за чего она испуганно смотрит на возлюбленного. — Глава больницы и всего в деревне, что имеет хоть какое-то отношение к медицине — точно так же, как… Цунаде-шишо раньше, наряду с официальным местом в качестве одного из политических советников Хокаге. — Девушка колеблется и пренебрежительно качает головой, пытаясь прогнать внезапный, неподатливый комок в горле. — Но все это не имеет значения. Имею в виду, я не собираюсь… — Останься, — тихо заканчивает Итачи. — Да, — отвечает Сакура, заставляя тон оставаться ровным. Утром куноичи возненавидит себя и будет надеяться, что Наруто все поймет. Но независимо от того, как сильно она хочет остаться в Конохе, ирьенин никогда не сможет заставить Итачи вернуться в деревню, как и жить без него. С этой мыслью девушка отворачивается, оглядываясь на знакомые ворота. — Жди меня здесь, — наконец удается сказать Сакуре. Удивительно, что слова не застревают у нее в горле. — Я вернусь плюс-минус через полчаса. Просто хочу попрощаться с Наруто, Саске и другими моими друзьями… — Нет. Слово произносится тихо и нежно, хотя страдания Итачи видны невооруженным глазом, из-за чего Сакура ошеломленно моргает. — Что… Учиха пытается остановить себя, но все же протягивает руку, слегка касаясь ладонью измазанного краской лица и проводя большим пальцем по ее скуле, словно стремится запомнить контуры. — Останься, — мужской голос почти теряется в ветре. Не может быть никаких сомнений в том, что она ослышалась, но шок начинается с пальцев ног и медленно поднимается вверх, вызывая слабую дрожь в руках Сакуры. Должно быть, это какое-то недоразумение. Куноичи заправляет за ухо прядь волос фальшиво небрежным жестом. — Ты же не… — голос девушки кажется слишком громким для жуткой тишины темного леса. — Ты же не собираешься расстаться со мной, правда? Вопрос звучит так трогательно по-детски в этом контексте, что какой-то небольшой ее части хочется истерически рассмеяться, но примерно в третий раз за ночь зеленые глаза наполняются слезами. На самый краткий миг ирьенин может поклясться, что Итачи вздрагивает. — Сакура, — тихо говорит мужчина. — Я, конечно, не хочу… Просто я… — Учиха несколько мгновений борется со словами. — Я знаю, как сильно ты этого хочешь, — наконец заканчивает он, слишком эмоционально напряженный, чтобы выражать вещи со свойственным ему тактом. Однако возлюбленная яростно поворачивается к нему, злобно глядя. — Я действительно хочу этого! — Шипит она, на мгновение чувствуя, как краснеет, встречаясь с ним взглядом. — Я хочу этого всем сердцем… Но я также хочу тебя, идиот, и я сделала свой выбор! Разве ты не видишь очевидного? Обязательно каждый раз строить из себя гребаного мученика? Как ни странно, словесная атака заставляет что-то во взгляде Итачи немного смягчиться. В зеленых глазах все еще горит бунтарский огонек, но девушка не сопротивляется, когда он снова тянется к ней. — Постарайся понять, Сакура, — низким голосом бормочет нукенин. — Я знаю, что для тебя значит возвращение в Коноху. Я знаю, как сильно ты этого хочешь. И я не хочу, чтобы ты когда–либо сомневалась в наших отношениях и нашем совместном будущем. Я не хочу, чтобы ты сожалела о любом из решений, которые когда-либо приняла. Слишком расплывчатое объяснение, но Итачи ни за что не скажет, что впервые за все время, проведенное вместе, тем более сейчас, когда они помолвлены и, следовательно, собираются посвятить друг другу всю жизнь, он хочет обладать ею — полностью, без сожалений, опасений и конфликтов по отношению к самому себе. Каким бы болезненным это ни было, единственный способ гарантировать, что если — когда (он не может решить, когда именно) Сакура вернется к нему, это случится, потому что она действительно хочет быть с ним, потому что она окончательно и бесповоротно предпочла его другим, не менее важным и желанным аспектам своей жизни. — Ты осознаешь, что предлагаешь? — Холодно спрашивает Харуно, заставляя себя не видеть смысла в его словах. Заставляя себя верить, что она никогда не пожалеет, если уйдет сейчас с ним. Это, несомненно, одна из самых сложных вещей, которые он когда-либо делал, но Итачи прячет руки в рукавах плаща Акацуки. Сакура выглядит маленькой и неуверенной под храбрым фасадом. Ками, несмотря на несчастный вид, почему мужчине так трудно поверить, что даже через несколько дней после возвращения в Коноху она будет скучать по нему? — Оставайся там столько, сколько пожелаешь, — отвечает нукенин, стараясь, чтобы тон был как можно более сдержанным. — Я буду в Дожде, если решишь искать меня. Такое чувство, что что-то твердое и неподвижное заползло ей в горло и умерло там, но Сакура хладнокровно наклоняет голову. Она чувствует себя ужасно из-за того, что он так с ней поступает. Она чувствует себя ужасно из-за того, что когда-либо давала ему повод так поступить (потому что поводов было слишком много). Харуно чувствует диссонанс из-за того факта, что какая-то рациональная часть ее признала, что это действительно очень умно со стороны Итачи. В противном случае куноичи потратила бы всю их совместную жизнь, задаваясь вопросом о том, что могло бы произойти. Кто знает, к чему могли привести подобные раздумья… Розововолосая куноичи тяжело сглатывает и, до конца не осознавая, снимает облегающую черную перчатку с левой руки. Твердой хваткой она также снимает с пальца обручальное кольцо с изумрудом. Итачи выглядит почти пораженным, когда девушка вкладывает кольцо в его прохладную ладонь вместе с перчаткой. — Что-нибудь на память обо мне, — тихо комментирует Сакура, не в силах посмотреть ему в глаза. — Когда снова окажешься в Дожде и все такое. Она видит, как в угольно-серых глазах Итачи отражаются воспоминания за последние три года (неловкие первые встречи; катастрофический первый поцелуй; первый раз; бесчисленные случаи, когда она заставляла его ходить с ней по магазинам; дождливые дни, когда он читал свои стихи, а она сворачивалась калачиком рядом, читая медицинские учебники; ночь в Стране Риса, когда они не спали всю ночь, разговаривая о своем детстве; и миллион других вещей, которые навсегда останутся в сердце). Спустя долгое мгновение, он снова обнимает ее, притягивая ближе. Сакура упирается руками ему в грудь, изо всех сил пытаясь отдышаться. — Вряд ли я когда-нибудь смогу забыть, — отвечает Учиха. На мгновение куноичи не может понять, всему виной ее воображение или шум дождя, потому что он действительно звучит подавленно, но… Девушка встает на цыпочки, и Итачи наклоняется ей навстречу, после чего они долго и крепко целуются. В следующую секунду нукенин исчезает, оставляя после себя горсть пепла. Сакура стоит несколько долгих минут, совершенно не зная, что чувствовать. Как раз в тот момент, когда дождь начинает усиливаться, она направляется обратно к тропинке, чтобы вернуться домой. Коноха, два месяца спустя Мягкие хлопья снежинок — наполовину снега, наполовину дождя, вероятно, полностью растают к ночи, о чем Саске, неизлечимый пессимист, с радостью напомнил ей этим утром. Ощущение волшебства улетучилось. Первые снежинки увлажняют волосы, охлаждают лоб и каждый дюйм кожи, с которым соприкасаются. Выйдя из узкой, извилистой тропинки, ведущей на вершину горы, Сакура немного запыхалась. Камень ледяной и скользкий для ее обычных сапог на толстом каблуке, из-за чего девушка проявляет осторожность, пересекая тропу, проходящую через макушки уважаемых лидеров родной деревни. Харуно на мгновение останавливается, глядя вниз на каменные черты Четвертого Хокаге. С легкой улыбкой куноичи направляет взгляд на продолжающуюся работу над лицом Наруто, которая завершена только на четверть. Сходство между отцом и сыном поразительное. Если бы не мельчайшие различия, они могли бы сойти за близнецов. На высоте Монумента ветер свистит в ушах так громко, что это почти причиняет боль. Сакуре требуется мгновенная концентрация, чтобы адекватно оценить расстояние между тропой и вершиной резьбы по подобию Пятой Хокаге. Несмотря на официальный запрет, ирьенин пришла сюда собраться с мыслями. Наруто как-то признался, что проделывает подобное постоянно, когда хочет серьезно подумать или побыть наедине с самим собой. Именно тот разговор двухдневной давности побудил ее искать это удаленное место. Прыжок с тропинки не был чем-то чрезмерно нервирующим, но все же с легкой дрожью Сакура садится на гребень точно высеченных светлых волос Цунаде. Она прижимает ладони к камню под собой и глубоко выдыхает, глядя на деревню, которую так любила Сенджу и за которую она, все ее товарищи по команде и друзья были готовы сражаться насмерть. Покрытая тонким слоем снега полностью восстановленная Коноха выглядит обманчиво безмятежной. С этой впечатляющей точки обзора девушка может видеть все — Академию, где Ирука и Хината, должно быть, терпеливо обучают следующее поколение шиноби, и где Карин, вероятно, в своей стихии, не только обучая девочек специальным навыкам куноичи, но и объясняя, как лучше использовать чакру для отслеживания любого человека. Штаб-квартира Анбу, где Неджи, Шино и Сай должны работать над проверкой квалификации подающих надежды новичков сезона. Башня Хокаге, где Наруто, Саске и Шикамару, вероятно, рвут на себе волосы от скуки, просматривая огромные списки новых дипломатических дел, о которых нужно позаботиться. Вместе с руководством внешняя политика Конохи резко изменилась. И, конечно же, больница, гордость и радость Сакуры, сейчас отремонтирована, реорганизована и находится на пути к возвращению былой славы и репутации по части передовых медицинских технологий. Харуно проводит холодными, почти онемевшими кончиками пальцев по камню под собой — бледная и обветренная, так непохожая на яркую, тщательно ухоженную блондинку с длинной шевелюрой, которой была Цунаде. Она счастлива здесь, в Конохе, одновременно ненавидя себя за это. Куноичи смотрит на безымянный палец левой руки, на котором раньше красовалось обручальное кольцо. Это зрелище больше не вызывает слез — лишь… странное, глубокое чувство пустоты. Итачи сказал найти его в Дожде, если — когда — она будет готова. Звучит невероятно просто, что совсем не так. Куноичи понятия не имеет, что делать. Вернуться в Коноху и жить так, как сейчас — мечта, ставшая явью. Харуно хотела этого с детства. Она представляла свою будущую жизнь такой, когда ей исполнилось пятнадцать: будучи наивным чуунином, расцветающей под опекой Цунаде и прославляющейся новообретенными навыками по-настоящему могущественной куноичи. Рассеянно девушка протягивает руку, чтобы прикоснуться к протектору — совершенно новому, из чистого металла, который подарил Наруто на следующее утро после переворота. Большинство других ее друзей, бывших нукенинов, сожгли протекторы с высеченной линией поперек символа деревни, но Сакура забрала свой домой и положила у кровати. Слишком много воспоминаний, чтобы даже подумать избавиться от него. Днем куноичи невероятно занята, консультируя Наруто, заботясь о различных пациентах и управляя больницей. Каждый вечер она, Саске и Наруто ужинают вместе, следующие несколько часов бездельничая и разговаривая. Это так… идеально, близко к счастью. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Всякий раз, когда Сакура думает об этом, чего старается не делать, кажется, что ей не хватает конечности… или чего-то еще, чего-то внутреннего и не менее важного. Сколько раз она ожидала увидеть Итачи в темноте своей квартиры? Сколько раз наблюдая за тем, как Саске использовал шаринган, она спотыкалась на ровном месте, весь остаток дня отвлекаясь сверх всякой меры? Почему она не спала почти всю прошлую ночь, не в силах заставить себя не думать о прошлой зиме — почти идеальной зиме, которую провела с Итачи? Самые незначительные вещи напоминают о нем: первый снег пробудил воспоминания обо всех случаях, когда она пыталась — и потерпела неудачу — вовлечь его в битву снежками. Девушка не может пройти мимо витрин в книжном магазине, потому что они рекламируют новый сборник его любимого поэта. Покинуть Коноху, новую, улучшенную и совершенно замечательную Коноху снова… Это причинит ей сильную боль, почти такую же глубокую, если не больше, чем в прошлый раз. В то же время, никогда не видеть Итачи, никогда больше не быть с ним… Может быть, боль от их разлуки притупится еще через несколько месяцев. Может быть, куноичи научится по-настоящему жить дальше и в полной мере наслаждаться вторым шансом. А, может быть, этого не произойдет. И, что самое неприятное, хочет ли она этого вообще? Сакура измученно вздыхает, от отчаяния запуская пальцы в свои длинные волосы. Ветер стал еще холоднее, чуть ли не царапая лицо и вызывая на глазах слезы. Как только к ней возвращается часть самообладания, розововолосая куноичи кладет обе руки плашмя на монумент. Рассуждая логически, она знает, что это просто необычайное сходство, в котором нет ничего от сердца, души и отношения Цунаде, но… Новая волна отчаяния захлестывает девушку, заставляя чувствовать себя потерянной и несколько обделенной. — Что бы вы сделали, шишо? — Шепчет Харуно. Вопрос, обращенный к человеку, которого она уважала больше всего на свете, почти теряется в вое ветра. — Пожалуйста, мне нужно что–нибудь — что угодно — чтобы продолжать, просто дайте мне какой-нибудь знак… Долгие минуты проходят в напряженной тишине: ветер продолжает завывать, а многочисленные снежинки кружатся перед девушкой, падая каскадом на землю. Честно говоря, Сакура не ожидала, что грозовые тучи таинственным образом превратятся в изображение лица Цунаде и будут говорить с ней через ветер или что-то в этом роде, но она всегда верила во всевышние силы. Текущее разочарование — словно удар в живот. Удрученная куноичи отводит взгляд от деревни, обратно на тропинку. Видимо, это была глупая затея. Ей не следовало тратить впустую драгоценную пару свободных часов. Возможно, лучше приберечь глубокие размышления для теплого кафе рядом с больницей… — Лобастая! Алло? Ты меня слышишь? Пронзительный голос так внезапно прерывает ее безмолвные, угрюмые размышления, что Сакура чуть не падает с монумента, недоверчиво оборачиваясь назад. — Ино-свино? — Спрашивает ирьенин, пытаясь скрыть недоверие, вытягивая шею, чтобы посмотреть на громкоголосую блондинистую подругу. Яманака в очень модной фиолетовой парке направляется к ней по обледенелой дорожке. — Что ты здесь делаешь? Ино хмурится, преодолевая небольшое расстояние от тропинки до каменного подобия волос Цунаде. — Очень теплое приветствие, Сакура-чан, — ворчливо отвечает блондинка, вытягивая ноги перед собой и устраиваясь поудобнее. — Я отказалась от обеда с бедным, переутомленным Шино-куном, чтобы попытаться найти мою таинственно отсутствующую самую лучшую подругу на свете, и вот что получаю. Как мило. — Прости, Ино, — закатывает глаза Харуно. Несмотря на плохое настроение, она не может не улыбнуться при упоминании Шино. Излишне говорить, что ирьенин была шокирована, узнав о помолвке Ино и Шино. Выяснилось, что они встречались с тех пор, как Яманака исполнилось шестнадцать, сблизившись во время секретных межклановых встреч, которые координировал Иноичи. По-видимому, Абураме стал успокаивающей силой для такой импульсивной девушки. В то время как несокрушимый дух Ино давал Шино надежду в самые мрачные времена. Сакура может легко признать, что из них вышла самая гармоничная пара, с которой она когда-либо сталкивалась. — Не так быстро, — Яманака небрежно взмахнула рукой в перчатке. — Ты можешь загладить свою вину, сказав мне, что не так. Розоволосая куноичи моргает, отводя взгляд. — Почему ты так решила? — Ты сидишь одна на вершине Монумента Хокаге, очевидно, отмораживаешь свою задницу и выглядишь так, будто вот-вот разрыдаешься, — лаконично отвечает Ино. Когда Сакура ничего не говорит, по-прежнему решительно избегая ее взгляда, блондинка немного повышает голос. — Казалось, что весь последний месяц ты была не в духе. Уверена, что ничего не хочешь мне рассказать? Харуно устало закрывает глаза. — Уходи, Ино. — И не подумаю, лобастая, — сердито говорит блондинка. — Послушай, что бы это ни было, я вижу, это сильно беспокоит тебя. Я могу помочь, и ты ничего не потеряешь, рассказав мне, так что… Девушка многозначительно замолкает, и, несмотря на старания, Сакура видит логику в словах лучшей подруги. Она не рассказывала Ино об Итачи, и… ну, похоже, не будет никакого вреда в том, чтобы сделать это сейчас. Кроме того, ирьенин больше не совершит ошибку, недооценив явное упрямство Ино в сочетании с отказом принимать «нет» в качестве ответа и ее впечатляющими дедуктивными способностями. Мягко говоря, опасная комбинация. — Это действительно долгая история, — бормочет Сакура вместо конкретного ответа. — Тем лучше, — весело щебечет Ино. — Сохраняй непредвзятость, хорошо? — Ты ожидаешь чего-то меньшего от лучшей подруги? На мгновение Харуно болезненно вспоминает инцидент с Наруто двухлетней давности. Ей приходится заставить себя выбросить это из головы. — Ты права. Ну… — девушка колеблется, глядя на обширные лесные просторы за пределами Конохи, ведущие к остальной части Страны Огня. — Все началось почти три года назад… Сакура говорит до тех пор, пока губы не потрескались, горло не стало саднить от холодного ветра, а голос не начал срываться. Она не смотрит на Ино на протяжении всего рассказа, заставляя себя сосредоточиться на деревне. В некоторые моменты требуется усилие, чтобы не расплакаться, а в другие — девушка чувствует, как уголки губ слегка приподнимаются в ностальгической улыбке. Однако история заканчивается на безрадостной ноте, и Сакуре не остается ничего другого, кроме как обхватить себя руками и прикусить губу в инстинктивном нервном жесте. Голос Ино на удивление бесцветен. — Это все? Сакура осмелилась взглянуть на нее и обнаружила, что руки подруги расположены на коленях, пальцы переплетены, в васильково-голубых глазах мелькает что-то знакомое. — Это все. — Он поступил таким образом, — резюмирует Ино, — потому что не хотел, чтобы ты ушла с ним и провела остаток жизни, сожалея о том, что могло бы быть. Ирьенин слегка морщится, но не только из-за холода. — Да. — И ты находишься здесь. До сих пор. — Очевидно, Ино-свино. Атака происходит так быстро, что у Сакуры не остается шансов защититься — одним быстрым, плавным движением Ино вытаскивает свой любимый веер из кармана и сильно бьет лучшую подругу по голове тяжелой обшивкой из черного дерева. — Ты идиотка, лобастая! Какого черта ты творишь? О чем ты думала? Из нас двоих ты должна быть самой умной! Ошеломленная внезапным нападением, Харуно закидывает руки за голову в тщетной попытке защититься. Удар черным деревом, холодным и твердым, причиняет боль, и… — Прекрати, свинина! Ай! Тонкие черты вспыхнули от гнева, Яманака решительно захлопывает ало-золотой веер. — Ты это заслужила. Сакура обиженно потирает быстро растущую шишку на голове, свирепо глядя на свою так называемую лучшую подругу. — За что? — Язвительно спрашивает девушка. — За твое слабоумие! Дом там, где сердце, Сакура-чан. Все это знают. Наступает момент зарождающегося ужаса от осознания того, что слова подруги, возможно, действительно имеют смысл, но ирьенин не может просто сидеть и не обращать на это внимания. — Но Ино… — Что Ино! — Визжит Яманака, выглядя еще более разъяренной. — Итачи любит тебя. А ты любишь его, лобастая. Это один из самых драгоценных и замечательных подарков, которые жизнь когда-либо может тебе преподнести, но ты должна была все так чертовски усложнить! Не твоя вина, что ему пришлось изображать из себя благородного самоотверженного мученика, но ты не должна была так долго оправдывать его глупый поступок! Розоволосая куноичи недоверчиво смотрит на подругу, чувствуя себя потерянной. — Но… Коноха — ты — Наруто… Яманака глубоко вздыхает. — Коноха, — спокойно говорит девушка, — всегда будет здесь. Я всегда буду здесь, как и Наруто, Саске, Тен-тен, Ли… и все остальные. Тебе не обязательно жить здесь постоянно, чтобы всегда быть частью нас, и наоборот. Зная, что Харуно начала думать в нужном направлении, Ино нежно берет Сакуру за руку, после чего подруги смотрят на деревню. — Послушай, — внезапно начинает блондинка. — Не буду лгать. Я бы хотела, чтобы ты жила здесь. До переворота я часто мечтала о том, как все вернется на свои места. Я хотела, чтобы ты и все остальные вернулись сюда и остались. Раньше я представляла себе некую идеалистическую счастливую жизнь, в которой мы бы все жили на одной улице и каждый день собирались бы вместе на обед, вместе растили бы наших детей, и каким-то образом они бы тоже стали лучшими друзьями… — Но жизнь не всегда складывается так, как мы хотим, — задумчиво заканчивает Сакура. — Именно, — тихо признает Ино. — Я могла бы быть эгоисткой со своей стороны и со стороны всех остальных, потому что могу гарантировать, что никто не хочет видеть, как ты убегаешь в Дождь к Итачи. Но я не эгоистка, как и все остальные, независимо от того, сколько шума они поднимут по этому поводу. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Так что тебе придется отказаться от одного, чтобы получить другое… не менее важное. По большому счету, это того стоит. Это будет не так, как в прошлый раз, Сакура. Ты можешь вернуться домой — эм, приходить в гости — когда захочешь. Мы будем тебя ждать. Ирьенин незаметно вытирает несколько слезинок, стекающих по щекам, прежде чем они застынут от холода. — Когда ты успела стать такой мудрой, Ино-свино? — Тихо спрашивает Харуно. Ино нахально ухмыляется, обмахиваясь веером и купаясь в похвале. — Думаю, это потому что я всегда знала, что ты, при всем своем великом уме, когда–нибудь облажаешься. Кто, кроме меня, по доброте душевной смог бы вмешаться и спасти твою задницу? — Верно, — улыбается Сакура, прежде чем неуверенно встать. Она не может поверить в то, что собирается сделать. Но что–то в словах Ино звучит так правильно, и теперь ей действительно стыдно за себя и свою глупость. Ирьенин надеется, очень надеется, что еще не слишком поздно все исправить. — Я думаю… я думаю, что должна поговорить с Наруто. Яманака тоже встает, ее глаза подозрительно блестят. — Ты права. Полагаю, больше нет смысла ждать. Мне лучше не видеть, как ты идешь домой сегодня вечером после последней смены в больнице, Сакура. Это не должно быть так сложно, как в прошлый раз. Сейчас все по-другому, но горло Харуно сжимается, когда она пытается улыбнуться. — Не волнуйся, и я не буду. Они крепко обнимаются, и хотя это невероятно трудно, Харуно, наконец, отстраняется, одаривая лучшую подругу горько-сладкой улыбкой через плечо, возвращаясь на тропинку. — Увидимся позже, Ино-свино. — Увидимся, лобастая, — шмыгает носом Ино. Когда ирьенин почти скрывается из виду, блондинка повышает голос, чтобы убедиться, что его слышно сквозь шум ветра. — Тебе лучше не пропускать мою свадьбу, Сакура, или, клянусь, я сама тебя сюда притащу! Несмотря на то, что Яманака этого не видит, Сакура улыбается, засовывая руки в карманы. — Я бы ни за что на свете не пропустила ее, Ино, — тихо отвечает девушка. Через несколько мгновений она скрылась за скалистым выступом. Девушка смотрит на грозовое серое небо, вспоминая другую талантливую, громкую и вспыльчивую светловолосую куноичи. Похоже, что знаки могут быть самых разных форм, размеров и обличий… Спасибо вам, Цунаде-шишо. Стража у двери приглашает Сакуру внутрь, мельком взглянув на характерные розовые волосы. Куноичи проскальзывает мимо тяжелой деревянной двери так тихо, как только возможно. После стольких лет, проведенных на улице в ледяном холоде, в личном кабинете Хокаге невероятно тепло и приятно пахнет раменом — вероятно, из–за того, что Наруто прихлебывает из самой большой миски лапши, которую она когда-либо видела, одновременно очень внимательно просматривая то, что кажется новым соглашением с… Дождем? Харуно останавливается как вкопанная, а Саске, развалившийся в соседнем кресле и просматривающий досье нескольких потенциальных новобранцев полиции Конохи, равнодушно смотрит на девушку. — Я тоже купил онигири с умебоши, — небрежно заявляет Учиха. — У Наруто, по-видимому, «было предчувствие», что ты зайдешь. — Неужели? — С подозрением спрашивает Сакура, глядя на виновато выглядящего лучшего друга и Хокаге. — Почему? Наруто с набитым лапшой ртом улыбается. — Как ты можешь прохлаждаться, зная, что два твоих самых лучших друга трудятся над горами бумажной работы, Сакура-чан? Бери папку и принимайся за работу, а я буду тебя кормить! Ирьенин слегка морщится, присаживаясь перед столом Хокаге. Ей требуется усилие, чтобы спокойно и сдержанно положить руки на колени. — Я действительно хотела поговорить с вами обоими, — ровным голосом говорит девушка, — но не о бумажной работе. Саске очень резко смотрит на нее, поднимаясь с кресла, чтобы подкрасться к Наруто, словно темная тень, но Хокаге лишь пожимает плечами, очевидно, не обращая внимания. — Продолжай, Сакура-чан. Харуно говорит лаконично и безапелляционно. Менее чем через минуту комфортная атмосфера сменилось мертвой тишиной. Куноичи не может прочитать выражения лиц Наруто или Саске — по правде говоря, даже не хочет пытаться, — но теперь, как ни удивительно, Сакура не чувствует ничего, кроме спокойной решимости. Девушка тянется к своему протектору, уверенно вытаскивая ленту из волос. — Хокаге-сама, — официально бормочет Харуно, аккуратно складывая и кладя протектор на стол перед пораженным Наруто, — Шизуне Ширануи — не менее способный ирьенин, который достойно займет мое место. С гарантией того, что я не оставлю свой пост недостойному преемнику, пожалуйста, примите мою официальную отставку с поста шиноби Конохи. Сакура спокойно встречает их взгляды. К удивлению куноичи, Саске реагирует первым: наклоняет голову на долю дюйма, в потемневших серых глазах читается что–то вроде… уважения? Принятия? Наруто приходит в себя мгновение спустя — его лицо было вынуждено оставаться совершенно бесстрастным, хотя ирьенин может видеть печаль в голубых глазах. Это немного ранит — правая рука друга немного дрожит, забирая протектор Конохи. — Не возражаю, — тихо заявляет Узумаки, на долю секунды опустив взгляд на стол. — Сакура Харуно, вы полностью понимаете и осознаете последствия своих действий, вступающие в силу немедленно, или вам потребуется четкое определение? — В этом нет необходимости, Хокаге-сама, — тихо отвечает Сакура, чувствуя, как что-то в сердце немного надломилось. — Я все понимаю. Наруто горько улыбается, открывая ящик в столе и осторожно кладя туда ее протектор. — Тогда да будет так. Наступает момент, когда седьмая команда вздыхает в унисон. Отбросив формальности, девушка с тоской смотрит на лучшего друга. — Наруто… — Нет, Сакура-чан, — твердо отвечает Узумаки, пытаясь улыбнуться. — Иди и будь счастлива. Тебе лучше написать, как только доберешься, хорошо? Кроме того, ты должна уведомить нас за пару месяцев о том, когда именно вы собираетесь пожениться, чтобы я мог получить разрешение на дипломатический отпуск заранее… Харуно решительно сглатывает, но комок в горле не дает никаких признаков того, что собирается уходить. Она обходит стол и крепко обнимает его за плечи. — Большое тебе спасибо, Наруто, — шепчет куноичи. Учиха прислоняется к стене, глядя в окно — прямо на восток, в сторону Дождя. Сакура неловко останавливается, на мгновение не уверенная, что делать или говорить. — Саске… — Ты принимаешь правильное решение, — резко говорит Саске, и прежде чем ирьенин успевает сформулировать ответ, он заметно сглатывает, отказываясь смотреть на подругу. — Скажи ему, — пытается вымолвить парень. — Скажи Итачи… Саске неопределенно жестикулирует одной рукой, все еще уставившись в пол и выглядя более эмоционально вовлеченным, чем она видела за долгое время. Сакура мягко улыбается, протягивая руки и на мгновение обнимая друга. — Может быть, тебе стоит как-нибудь сказать ему все лично. В течение доли секунды Учиха отвечает на объятия. — Да, — задумчиво произносит шиноби. — Возможно, ты права. Я бы хотел этого. — Убирайся отсюда, пока я не передумал, Сакура-чан, — заявляет Наруто, пытаясь — и безуспешно — звучать грубо и отстраненно. Притворство прекращается в следующую секунду, когда девушка начинает пробираться к двери. — Надень что–нибудь вроде куртки, купи одну из этих дурацких пушистых парок, которые любит Ино, потому что там холодно, и помни, что в путешествии нет лучшей еды, чем горячий рамен, приготовленный на пару, и… — Заткнись, добе. Ты забываешь, что она умнее тебя и без проблем доберется до Дождя. Закрыв дверь, Харуно вытирает глаза тыльной стороной ладони, делая глубокий вдох, в последний раз сбегая по знакомым спиралевидным ступеням. Слишком холодно и мокро, чтобы надевать что–либо, кроме униформы джонина, несмотря на то, что у Сакуры больше нет прав носить ее. Куноичи знает, что Наруто не станет возражать, хотя охранники-чуунины по восточному периметру бросают странные взгляды, заметив отсутствие протектора, вкупе с легким рюкзаком, который она перекинула через плечо. Девушка стоит перед открытыми воротами — теми самыми воротами, через которые выскользнула посреди ночи три года назад. Сакура смотрит на них и на то, что находится за пределами деревни, как ей кажется, очень долго. В прошлый раз она была напугана, бежала от судьбы, слишком ужасной, чтобы до конца осознать, — навстречу неизвестности, которая была столь же пугающей. Однако в этот раз… С едва заметной улыбкой куноичи поворачивается и бросает последний взгляд на Коноху. В этот раз она не боится. Сакура бежит к чему-то (к чему-то, что не должна была отпускать), что на самом деле имеет значение. Деревня Скрытого Дождя Дорога заняла пять дней. Пять долгих, ужасных, мучительных дней. Кажется, что Харуно никогда еще в своей жизни не была так счастлива увидеть конкретное место. Справедливости ради, рассуждает Сакура, предлагая охранникам у ворот разрешение на пересечение границы — одну уцелевшую водяную лилию оригами, сложенную самой Конан: золотую бумагу с ее личной печатью. Это уже не тот жалкий, полуразрушенный город-призрак, каким был раньше, два с половиной года назад. Под руководством Пейна и Конан Дождь определенно расцвел. Каждая дорога и переулок были полностью, безупречно заасфальтированы, а полуразрушенные развалины, которые раньше служили гражданским жильем и различными витринами магазинов, были заменены элегантно выглядящими зданиями с несомненно сложной архитектурой и дизайном. Сам город несколько расширился — это жилой район, а значит ночью здесь довольно темно, но через несколько кварталов ирьенин может различить сияние огней вдалеке. Это место было таким незнакомым и отталкивающим, когда она впервые увидела его, но теперь ноги Сакуры, кажется, сами несут ее по боковой дорожке деревьев и уединенной тропинке, ведущей к большому полю, под которым расположена штаб-квартира Акацуки. Под ногами девушки по меньшей мере пять дюймов грязи. Даже ботинки на толстых каблуках немного проваливаются, из-за чего розововолосая куноичи морщится, с трудом пробираясь к середине поля. Последние пять дней безостановочно лил дождь. Она насквозь промокла, и к настоящему времени грязь, вероятно, каким-то образом химически связалась с ее телом. Как бы то ни было, это все еще ужасно позорное место. К счастью, Конан в течение прошлого года умоляла Пейна, чтобы Акацуки рассмотрели возможность переноса штаб-квартиры в видимое место, но он сказал, что потребуется по крайней мере шесть месяцев, чтобы собрать необходимые средства. Сакура останавливается в середине поля, прямо над тем местом, где должна располагаться кухня, с опаской глядя на землю. В такие моменты Итачи всегда был рядом, но куноичи знает, что Пейн и Конан добавили ее сигнатуру, чтобы она без проблем могла преодолеть барьер. Тем не менее, ирьенин испытывает мгновение оцепенелого трепета, когда зажмуривает глаза и изо всех сил концентрируется, а затем… Возникает странное покалывание по всей длине позвоночника и внезапное, ошеломляющее ощущение головокружения. В течение секунды Харуно заставляет себя открыть глаза, смутно отметив, что прислоняется к стене, чтобы сохранить равновесие, и не видит ничего, кроме туманных, плавающих фиолетовых пятен, контрастирующих на фоне кромешной тьмы. — Сакура. Голос мягкий, безмятежный и знакомый. Зрение Сакуры проясняется, и Конан уже вкладывает ей в руки теплую чашку с чем-то ароматным и дымящимся. Правая рука Лидера одаривает гостью нежной улыбкой, будто нисколько не удивлена, став свидетельницей внезапного и импровизированного возвращения пропавшей участницы организации, с которой стекает целая река воды и мерзкой грязи на чистые полы из темного дерева. — Спасибо, — бормочет ирьенин, смущенно встречаясь взглядом с Конан. — Я… — Я знала, что ты вернешься, — заявляет основательница Акацуки в своей обычной спокойной, безапелляционной манере. Посчитав, что Сакура относительно устойчиво стоит на ногах, она отступает назад, возвращаясь к плите, где, по-видимому, была занята до этого. — Онигири с умебоши, я полагаю? Ты, должно быть, невероятно голодна. Сакура ставит чашку с апельсиновым чаем на столешницу, рассеянная и неспособная уделить даже самое короткое мгновение, чтобы насладиться долгожданным теплом и сухостью кухни. Она не испытывала ничего подобного за последние пять дней. — Конан, прости, но мне нужно увидеть Итачи… Внезапно что-то холодное и стальное упирается ей в спину, и каждый мускул в измученном теле ирьенина напрягается, после чего она медленно поворачивается. — Кисаме, пожалуйста, — бормочет Конан, не отрываясь от тщательного приготовления риса так, как любит Сакура. — Избавь нас от очередного спектакля. Она и так достаточно натерпелась. — Чушь собачья, — рычит Хошигаки, однако тянет Самехаду назад, хотя и неохотно. Он свирепо смотрит на розоволосую куноичи, которая спокойно встречает его взгляд, не испуганная ростом почти в два с половиной фута. У девушки было много времени подумать по дороге сюда, и она предполагала подобное развитие событий. За последние два года у них с Кисаме сложилась своего рода дружба… Но отношения Кисаме с Итачи бесконечно крепче, о чем Харуно всегда знала. Они оценивают друг друга в течение нескольких долгих мгновений, прежде чем Кисаме, наконец, заговорил. — Какого черта ты так долго, куноичи? — Грубо спрашивает он. — Неужто, ты думаешь, что можешь вернуться после того, что натворила… — Я совершила ошибку, — шипит в ответ Сакура, выпрямляясь во весь рост. — Я не собираюсь за это извиняться, но я смирилась со своей жизнью и сделала свой выбор. А теперь дай мне пройти. Хошигаки оценивающе оглядывает девушку, которая с удовлетворением видит, как расширяются его глаза, заметив отсутствие протектора Конохи, закрепленного в волосах или на лбу. — Все с тобой ясно, — наконец комментирует шиноби, все еще выглядя несколько ошеломленным. Он отходит в сторону, и, в последний раз оглянувшись на Конан, которая одаривает ее легкой, ободряющей улыбкой, Сакура выходит из кухни, не в силах унять внезапно учащенное биение своего сердца. Однако вместо того, чтобы остаться в стороне, Кисаме следует за ирьенином. — Прости, — резко говорит нукенин, не глядя на нее. — Я просто… Девушка тоже упрямо смотрит вперед. Интерьер штаб–квартиры претерпел драматические изменения после смерти Мадары — коридоры, некогда черные как смоль и довольно угрожающие, тепло и ярко освещены мягкими шарами золотого огня чакры. — Как он? — Не менее резко спрашивает куноичи, стараясь, чтобы голос звучал хотя бы немного спокойно. — Ужасно, — коротко отвечает Кисаме. — Ни разу не выходил за пределы штаб-квартиры. Он и Конан являются официальными политическими и дипломатическими советниками Лидера, поэтому Итачи загрузил себя бумажной работой, чтобы оставаться занятым. Достаточно трудно заставить его поесть — несколько дней он питался исключительно чаем, пока Конан не начала приносить поднос еды. — Бывший шиноби Тумана бросает взгляд в ее сторону. — Я пытался уговорить его пойти со мной на задание на следующий день в память о старых временах и все такое, но у меня такое чувство, что он всегда беспокоился, что ты можешь прийти в любое время, а его не окажется в штабе. Эти слова — словно физический удар, и Сакуре приходится на мгновение закрыть глаза, пытаясь сохранять спокойствие. — О, — все, что получается вымолвить. Ее голос в миллион раз тише, чем хотелось бы. По-видимому, сжалившись над девушкой, Кисаме грубо похлопывает ее по плечу, остановившись возле нужной комнаты. — Итачи сейчас разговаривает с Лидером о каком-то договоре с Конохой, — объясняет Хошигаки, прежде чем отвернуться. — Он должен вернуться примерно через полчаса или около того. Сакура изо всех сил старается изобразить какое-то подобие улыбки. — Спасибо тебе, Кисаме. Повернувшись к ней спиной, ниндзя-мечник небрежно поднимает одну руку. — Без проблем, малыш. Хорошо, что ты вернулась. Сакуре требуется некоторое время, чтобы найти ключ от комнаты Итачи в кармане. В следующую секунду она входит в пустое помещение, осторожно щелкая выключателем сбоку от двери. Помещение пахнет им и чаем. Внезапное ощущение заставляет грудь Харуно сжиматься от чистой ностальгии, оглядывая комнату. Первое, что ее поражает, — повсюду разбросана бумага, большие аккуратные стопки черновиков различных международных договоров расположены по всему рабочему столу и в ножках кровати. Вокруг расставлено несколько недопитых чашек чая, но куноичи все равно пробирается к краю его кровати, проклиная свою промокшую, грязную одежду. Девушка опускается на нее, нежно проводя руками по темно-красному одеялу. По чистому совпадению, следующее, на чем задерживается изумрудный взгляд, — прикроватный столик Итачи. Он совершенно пустой, если не считать их фотографии, сделанной около полутора лет назад, когда они проходили через переполненный городской рынок. Сакура была единственной, кто заметил маленькую фотобудку и, казалось бы, бесконечное количество гражданских подростковых пар, которые внесли небольшие суммы денег, чтобы исчезнуть за черными занавесками и появиться примерно через минуту, хихикая и сжимая в руках две одинаковые полоски пленки, каждая с четырьмя отдельными фотографии. Затратив немалые усилия, она затащила крайне раздраженного Итачи в фотобудку, о которой шла речь, громко заверив, что это будет весело. У Сакуры где-то есть ее фотопленка, аккуратно сложенная в любимый роман, который покоится на дне сумки. Девушка предполагала, что Итачи сжег свой экземпляр при первой же возможности. Она была одета в ярко-желтое летнее платье и каким-то образом убедила Итачи отказаться от своего обычного черно-серого гардероба, чтобы купить абсолютно великолепную изумрудно–зеленую рубашку с рукавами до локтя. Возможно, именно поэтому он был в таком плохом настроении в тот день. Первые три кадра состоят из того, как она бросает в камеру застенчивые, очаровательные взгляды и не менее милые позы, одновременно пытаясь заставить Учиху изобразить что-то, кроме убийственного взгляда, направленного в ее сторону. Последний кадр запечатлел именно тот момент, когда Сакура потеряла надежду, набросилась на колени потрясенного Итачи и запечатлела очень нежный поцелуй на его губах. («Я люблю тебя, Итачи-кун!» — громко и озорно провозгласила куноичи, обнимая мужчину за шею так крепко, как только могла. Итачи чуть ли не вцепился ей в спину и приказал слезть самым устрашающим тоном. В результате борьбы оба чуть не упали с крошечной скамейки в фотобудке.) Сакура отводит взгляд от фотографии — смотреть на нее слишком больно, но рядом с рамкой лежит ее перчатка и обручальное кольцо. Фотография, перчатка и кольцо были последним, что он видит каждую ночь, и первым, что видит каждое утро. Она пытается не заплакать, но каждое событие последнего месяца настигает Харуно, в, должно быть, самой запоздалой реакции за все время. Физический, умственный и эмоциональный стресс и истощение последних пяти дней, потеря Итачи, уход из Конохи, отказ от карьеры куноичи. Ко всему прочему, девушка скучает по Наруто, Саске и друзьям, особенно по Итачи, что это причиняет боль. Осознание собственной глупости и… Она никогда не думала, что причинит ему такую боль. Сакура не полностью осознает, что падает на подушку, но какая-то ее часть ощущает, как она тянется, берет кольцо слегка дрожащей рукой и надевает на палец. Только тогда бывшая куноичи Конохи позволяет себе плакать, пока не уснет. Харуно просыпается в ту секунду, когда он садится рядом, пятнадцать минут спустя. Итачи выглядит так, словно увидел привидение. Сакура опережает мужчину на долю секунды до того, как кончики его пальцев прикасаются к холодной, влажной коже ее лица. Ирьенин садится слишком быстро, что создает угрозу получения травмы спины, после чего буквально бросается на ошеломленного Учиху. Этих объятий оказывается достаточно, чтобы сбить обоих почти плашмя на кровать. — Прости меня, — быстро говорит девушка, крепко обнимая возлюбленного, утыкаясь лицом в его плечо. На мгновение Сакура чувствует себя настолько переполненной эмоциями, что может поклясться, что ей снова шестнадцать и она впервые говорит Итачи, что любит его. — Я идиотка… Нет слов, чтобы описать это… Итачи всегда был человеком действий, а не слов, и, не теряя ни секунды, он грубо зарывается пальцами в розовые волосы, притягивая ее лицо к своему, прежде чем сильно прижать их губы друг к другу. Сакура закрывает глаза, доверчиво прижимаясь, и Итачи тихонько убирает несколько выбившихся прядей с ее лица за ухо. Его пальцы касаются ее лба, а затем он осторожно проводит ими по волосам. Именно тогда он понимает, чего в ней не хватает. Нет характерной ярко-красной ленты протектора, с которой Учиха бесчисленное количество раз боролся в попытке развязать, не потянув случайно за несколько прядей волос и не заставив ее взвизгнуть. Итачи настолько расстроен сделанными выводами, что внезапно отдергивает руку, будто обжегшись. — Сакура, — резко говорит мужчина, независимо от того, насколько сонной она выглядит. — Что ты сделала? Ирьенин затуманено моргает, глядя на возлюбленного, прежде чем сесть и прижать подушку к груди. Итачи смотрит на нее довольно подозрительно, и, ну, Харуно ожидала, что он заметит это раньше, но, честно говоря, они оба были довольно… отвлечены. — А ты как думаешь? — Спокойно спрашивает девушка. Учиха выглядит более чем смущенным. — Почему? — растерянно спрашивает нукенин, с трудом подбирая слова. — Ты поступила иррационально и импульсивно, Сакура. Мы могли бы договориться о покупке дома в одном из пограничных городов Конохи… — Да, это было бы идеально для меня, — парирует ирьенин, — но как бы тебе удавалось работать с Акацуки с такого расстояния? — Это не так… — Да, это так, Итачи! — Резко отвечает девушка, изо всех сил стараясь держать свой темперамент под контролем. — Послушай, для меня это не имеет значения, ясно? Я сделала свой выбор. Я всегда буду куноичи здесь, — она слегка касается своей груди, — и это все, что мне действительно нужно. Требуется некоторое время, чтобы настойчиво потянуть его за руку. Итачи, наконец, смягчается, прислоняясь к спинке кровати, хотя по-прежнему напряжен. Сакура тихо вздыхает и кладет голову возлюбленному на плечо, расположив одну тонкую руку на его мускулистом предплечье. — Что-нибудь еще хочешь мне сказать? — Это станет понятно завтра. Слишком уставшая, чтобы оспаривать двусмысленный ответ, Сакура зевает и сползает на кровать. Учиха присоединяется, немного позже, казалось бы, небрежно обнимая ее и притягивая ближе. Девушка закрывает глаза и улыбается, и впервые за то, что кажется вечностью, хорошо спит. На следующее утро Было бы ложью сказать, что Сакура уверена в своем будущем, оставив то единственное, что определяло ее больше всего. Не то чтобы она сожалела о сделанном, но… неуверенность — довольно ужасное чувство. Девушка закрывает глаза, вяло помешивая в чашке черничный чай. Несмотря на вчерашние слова Итачи… черт возьми, это, вероятно, иррациональное чувство. Однако Харуно действительно кажется, что, отказавшись от жизни куноичи, она потеряла значительную часть своей личности. Все ее навыки по-прежнему на уровне, но… каковы дальнейшие перспективы? Внезапно раздается глухой удар бумаги, достаточно сильный, чтобы сотрясти кухонный стол. Стопка документов приземляется прямо перед ней, из-за чего Сакура испуганно поднимает взгляд от своей чашки с чаем. Пейн смотрит на нее сверху вниз без всякого выражения. — Это задание будет твоим и только твоим, Сакура. — Не дожидаясь ответа и игнорируя очевидное замешательство, он наклоняется и отрывает титульный лист от внушительной стопки документов, демонстрируя глянцевый лист ламинированной бумаги с большой фотографией обширного, раскинувшегося, по меньшей мере, шестиэтажного здания. — В настоящее время в Дожде нет больницы… или, по сути, каких-либо медицинских удобств, за исключением крошечной клиники в соседнем пограничном городке. — Объявляет Пейн, бесстрастно указывая на картинку. — Это неприемлемо. У нас есть здание, и у нас достаточно средств, чтобы приобрести любой ресурс, который ты сочтешь необходимым. Твоя долгосрочная миссия будет заключаться в устранении рассматриваемой проблемы. Понятно объясняю? Оцепенев от шока, Сакуре удается кивнуть один раз, после чего Пейн вылетает из кухни, не сказав больше ни слова. Из уединения коридора Итачи слегка ухмыляется, наблюдая, как Лидер уходит. Удостоверившись, что она одна, ирьенин буквально падает в обморок от недоверия, пряча голову в руках. — Невозможно, — продолжает бормотать девушка, не в силах поверить, действительно ли эта сюрреалистическая встреча только что произошла или нет. Устные задания Пейна обычно резки, лаконичны и прямолинейны, но это было просто… странно. — Нелепо. Мечта, ставшая явью. Более чем довольный Учиха тихо входит на кухню, кладет одну руку на голову своей невесты и ерошит ей волосы. — Сюрприз, — мягко комментирует он. Сакура поднимает голову и ошеломленно смотрит на Итачи. — Что? — Я говорил с ним об этом еще до переворота. — Чуть ли не мурлычет мужчина, выглядя изысканно удивленным. — Я верил, что это станет подходящей карьерой для тебя. Дай себе несколько лет, Сакура. Ты могла бы стать самой настоящей Цунаде Дождя. Чувство, мысль и явное удивление от этой неожиданной возможности заставляют горло Харуно немного сжаться. — Никогда не думала, что все так обернется, — в редкий момент полной откровенности признается девушка, беря его за руку и думая о том, с чего все началось, после смерти Итачи и захвата власти Данзо… и как с тех пор развивалась ее жизнь. — Я никогда не думала, что именно так в конечном итоге проживу свою жизнь. Она слегка улыбается настороженному выражению лица Итачи и протягивает руку, чтобы нежно погладить его по щеке. — Однако я не говорю, что это плохо. Четыре месяца спустя — Вау, — говорит Наруто, останавливаясь посреди маленького сада, чтобы полюбоваться видом вокруг, выглядя совершенно изумленным. — Лучше, чем у меня дома, Сакура-чан! Не могу поверить, что вы с Итачи собираетесь здесь жить. Хм, может быть, когда я стану ужасно старым, дряхлым, уйду на пенсию и все такое, мне тоже стоит переехать сюда… Ирьенин пытается скромно пожать плечами, хотя это не производит желаемый эффект, поскольку она до сих пор восхищается местом, которое через два дня, наконец, сможет назвать своим. Небольшой, хотя и воздушно структурированный и элегантно обставленный дом, дополненный большими, смежными и отдельными садами и водоемами, в миллион раз более безмятежен и прекрасен, чем она могла себе представить даже в самых смелых мечтах. — Считай это своего рода небольшим свадебным подарком, — мягко сказала Конан. — Уверена, ты понимаешь, не часто Пейн и я находим возможность потратить средства Акацуки на что-то столь гармоничное и приятное. Сакура улыбается от воспоминания, но Наруто как обычно неверно истолковывает и толкает ее локтем в бок с явно озорной ухмылкой. — Тебе будет очень трудно покинуть это место, верно? Ирьенин моргает, в замешательстве оглядываясь на друга, продолжая прогулку из сада к краю водоема. — Что? Седьмой Хокаге оглядывается на подругу, едва не спотыкаясь о ветку одной из плакучих ив, разделяющих цветущие сады. — Ну, разве ты не собираешься когда-нибудь вернуться с детьми в Коноху? — Спрашивает Узумаки, звуча так же растерянно. — Для их обучения в Академии и всего остального. Черт возьми, у ваших детей, вероятно, есть потенциал стать самыми могущественными шиноби поколения, а Дождь — гражданская деревня. Кроме того, вы с Итачи родились в Конохе, так что это имеет смысл, не так ли? — О, — признает Сакура, рассеянно поднимая один упавший пурпурный цветок и закрепляя его за ухом. В тени ив прохладно — сезон муссонов наконец закончился, и прекратились непрекращающиеся дожди, которые не бывают слишком теплыми даже весной и летом. — Ну… честно говоря, я не слишком уверена в этом. — В ответ на совершенно ошеломленный взгляд Наруто, она игриво подталкивает его локтем. — Просто послушай, хорошо? Эта тема возникла совершенно случайно несколько недель назад, после того, как Пейн и Конан впервые показали им дом. Сакура небрежно прокомментировала количество спален и рассеянно заявила, что будет одна для них, три для детей, одна для любого гостя, и еще одна, которую можно превратить в рабочий кабинет для них обоих. Итачи резко остановился, чуть не врезавшись в кофейный столик. Только тогда Харуно осознала свою ошибку, потому что серьезно, какой парень захочет обсуждать появление детей до свадьбы? — Прости, — поспешно извинилась девушка, взяв жениха за руку, потащив в просторную кухню. — Это не имеет значения, я не подумала… На несколько минут воцарилось неловкое молчание, пока Итачи отстраненно открывал ящики и рассматривал, что внутри. Он остановился на одном из них, уставившись на содержимое с выражением, которое можно было назвать почти замученным. Сакура присоединилась к нему как раз вовремя, чтобы увидеть, что ящик был заполнен ножами, прежде чем он захлопнул его, повернувшись спиной к стойке и прислонившись к ней с прерывистым дыханием. — Я представить себе не мог, что проживу достаточно долго, чтобы завести собственную семью, — резко сказал Учиха, сжимая руку в кулак и глядя на девушку сверху вниз. — Сакура, я не хочу, чтобы нашим детям когда-либо пришлось лишать жизни другого человека. Наруто несколько раз моргает, выглядя совершенно ошеломленным, когда подруга заканчивает рассказ, глядя на листья под ногами. — Думаю, это имеет смысл, поскольку он прирожденный пацифист и все такое, — медленно говорит Узумаки. — Просто вау. Они, вероятно, станут первыми Учиха в истории, которые когда-либо жили как гражданские лица. Ирьенин пожимает одним плечом, с тоской глядя на покрытые лилиями просторы водоема. — Я уважаю его мнение. Мы разберемся с этим, когда настанет время. Медленно оправляясь от шока, Наруто глубоко вздыхает, протягивая одну руку назад, чтобы потереть шею. — Ну, — блондин одаривает подругу довольно слащавой улыбкой. — Я все еще не могу поверить, что ты выходишь замуж через два дня, Сакура-чан. И за кого? За старшего брата теме! — Ухмылка Седьмого Хокаге сужается на несколько коренных зубов, когда он встает на цыпочки, вытягивая шею, чтобы оглядеть обширный, затененный сад. — Кстати, где они? Харуно толкает локтем Наруто в ребра, молча кивая на самый дальний участник сада. Итачи и Саске сидят рядом, погруженные в тихую беседу, и последние три часа бросают камешки в воду. Их разговор начался с тех пор, как небольшая группа шиноби Конохи прибыла на свою «миссию высокой дипломатической важности». Наруто, Саске, Ино и Шино пересекли границу первыми. Ино занята поиском самых первоклассных косметических средств и средств для укладки волос, поскольку через два дня именно ей будет оказана честь сделать прическу и макияж Сакуре. Шино пошел с ней, чтобы помочь с сумками. Ли, Тен-тен и Какаши должны прибыть завтра. Наблюдая, Сакура заметила, как Саске снова улыбается — улыбка, а не ухмылка, которая определенно была бы для него первой, если бы он не был пойман на месте преступления, улыбаясь по крайней мере семь раз в течение того же разговора. Через несколько мгновений, выражение повторяется и на лице Итачи. — Ниче се, — связно произносит Наруто, в очередной раз демонстрируя удивительный интеллектуальный блеск, который принесла ему должность Седьмого Хокаге. — Думаю, у меня только что произошло помутнение рассудка. - Он уныло пинает грязь. — Серьезно, Сакура-чан, я никогда не думал, что доживу до этого дня. — Я тоже, — отвечает Харуно, разрываясь между изумлением и гордостью. Они отступают обратно в заросли плакучей ивы, оставляя братьев наедине. Главный медик Дождя протягивает руку, чтобы поймать ароматный пурпурный цветок, который ветерок сорвал с ветки. — Все становится на свои места, не так ли? — Тихо спрашивает девушка, слова почти теряются в легком дуновении ветерка. — Да, — мудро признает Наруто, засовывая руки в карманы. — И как раз вовремя. Два дня спустя — Готова? Сакура нервно сглатывает, на что Ино раздраженно фыркает. — Милочка, я выбрала для тебя самое великолепное свадебное кимоно в истории Японии, за исключением моего, конечно. Я много часов трудилась, чтобы сделать тебе прическу и макияж. Тебе лучше быть готовой. — Хорошо, — соглашается невеста, на мгновение закрывая глаза. Одним плавным движением Ино уверено кладет руки на плечи лучшей подруги, разворачивая ее лицом к зеркалу в полный рост. Блондинка одобрительно присвистывает. — Чертовски горячая, леди Учиха. — Еще нет, — возражает Сакура, глядя широко раскрытыми глазами на свое отражение, которое она не совсем узнает, между изысканным алым, розовым и серебряным кимоно, глазами, подчеркнутыми изумрудными тенями, и тщательно уложенными длинными каскадами волос, дополненными изящными серебряными украшениями. — Еще один час. Ками, Ино, ты превзошла саму себя. Яманака возится с рукавами своего простого, но элегантного кимоно голубого цвета, выглядя такой же взволнованной, как невеста. — Я так рада за тебя, Сакура, — на эмоциях признается блондинка, обмахиваясь веером. — Ты даже представить себе не можешь. Несколько долгих мгновений две лучшие подруги, разделенные расстоянием и союзами, стоят рядом друг с другом, наблюдая за своими отражениями в зеркале. Наконец, Ино тихо вздыхает. — Ты когда-нибудь думала, что наша дружба и все в целом приведут нас к этому моменту? Уже не удивляясь тому, что Ино в который раз читает ее мысли, Сакура слегка улыбается. — Даже в самых смелых мечтах представить не могла, леди Абураме. Но, — ирьенин предлагает свою руку подруге, которая любезно ее принимает. Спустя несколько мгновений, они направляются на церемонию. — Честно говоря, я ни о чем не жалею. Ино тоже улыбается, немного задумчиво, вспоминая маленькую пятилетнюю девочку с розовыми волосами, обремененную калечащей неуверенностью и низкой самооценкой — и посмотрите, где сейчас эта маленькая девочка. — Я горжусь тобой, лобастая, — заявляет куноичи, гордо тряхнув своей длинной светлой шевелюрой. — Не думаю, что ты осознаешь, как далеко зашла. — Думаю, что осознаю, но… Я тоже горжусь тобой, Ино-свино. Серьезно. — Спасибо, Сакура. А сейчас! — Решительно заявляет Яманака, крепче сжимая руку лучшей подруги. — Ты готова пойти и выйти замуж? Ирьенин слегка морщится, но оказывается не в состоянии скрыть насмешливый изгиб своих губ. — Больше, чем когда-либо. Позже той же ночью Церемония вышла настолько сюрреалистичной, что это было ошеломляюще. Даже сейчас, несколько часов спустя, Итачи не в состоянии осознать тот факт, что после стольких лет и вопреки всему, они с Сакурой… женаты. Учиха все еще борется с этой мыслью, но за последние четыре года они оба бросили вызов судьбе всеми возможными способами. Девушка уютно устроилась под несколькими слоями одеял, каждое из которых натянуто достаточно высоко, чтобы прикрыть грудь. Итачи наблюдает, как плавно поднимаются и опускаются ее обнаженные плечи, и… Прошло четыре года — достаточно, чтобы не тратить каждый день на размышления о том, что, если бы не какой-то совершенно сверхъестественный поворот судьбы, он был бы мертв, а Сакура… Долгое время после своего пробуждения Учиха был не в состоянии оценить второй шанс в жизни, который ему был дан. А потом появилась Сакура. Она разрушила все и заставила его чувствовать себя сильнее, чем когда-либо за последние годы. Рискуя показаться эмоциональным и чересчур драматичным, после Изуми Итачи не представлял себя любящим другого — у него не было причин жить, кроме как ради спасения Саске. Хотя это странно. Будучи моложе, до своей смерти, Учиха никогда не позволял себе думать обо всех возможностях в жизни, которые он никогда не испытает. Например, стать частью истории любви, у которой не было бы ужасно трагического конца, или идея когда-нибудь жениться и посвятить свою жизнь защите другого. А теперь, это… Итачи улыбается, немного иронично, протягивает руку и осторожно обводит контуры лица Сакуры самым легким прикосновением. Впервые он с нетерпением ждет возможности прожить свою жизнь, и впервые действительно представляет себе жизнь, расстилающуюся перед ним так ясно, что она кажется почти неземной. Долгая, счастливая и совершенно мирная жизнь, проведенная рядом с Сакурой и, когда–нибудь, их детьми. И, также впервые, мужчина немного нетерпелив, потому что есть так много всего, что он хочет увидеть и испытать вместе с ней, и… Девушка шевелится под его прикосновением, борясь с желанием открыть глаза. Длинные розовые ресницы несколько раз трепещут, недоверчиво глядя на мужа. Ее макияж, так точно и тщательно нанесенный, полностью размазался во время первой брачной ночи, но она все еще достаточно красива, чтобы у Итачи на мгновение перехватило дыхание. — Что ты делаешь? — Прямо спрашивает ирьенин, протирая глаза. — Ты, должно быть, устал… — Просто задумался, — тихо отвечает Учиха, убирая несколько спутанных прядей волос с ее лба. Даже спустя столько времени прикосновение и жест все еще посылают несколько восхитительных мурашек вверх и вниз по спине Сакуры. Тем не менее, девушка принимает сидячее положение, прежде чем обвить руками Итачи и потянуть обратно вниз. Вспоминается его странная склонность к ночным сеансам размышлений, которая не изменилась с тех пор, как они впервые встретились, когда ей было всего пятнадцать. — Ты слишком много думаешь, Итачи, — твердо уверяет куноичи, обнимая одной рукой худощавую грудь и кладя голову ему на плечо, снова закрывая глаза. — У нас будет достаточно времени для этого, позже… Сакура снова погружается в сон, но Итачи смотрит в потолок, нежно поглаживая ее по спине. Сквозь тяжелые темно-зеленые шторы он видит, что наступает рассвет, заменяя тьму бледными лучами блеклого золотого солнечного света. Да, он любит Сакуру, но в этом она ошибается. Тем не менее, Учиха поворачивается к ней на долю дюйма таким образом, что ароматные розовые пряди волос щекочут нос. Мужчина наслаждается каждым легким ощущением — прикосновением ее волос, ее кожи и даже мыслью о том, как она будет свирепо смотреть на него и, возможно, даже ударит подушкой по лицу, узнав, что он снова разломал ее утренние вафли. Наступает рассвет, и нет времени на сон, когда так много всего нужно увидеть (жить).