***

Леша никогда не любил новеньких в школе. Все эти церемонии со знакомствами и наигранным дружелюбием на внеклассных чаепитиях были одной большой головной болью. Только всего этого гостеприимства не было, когда в класс невесть от куда пришла Лиза. Если честно, Леша даже и не обратил бы на нее внимания, ведь она не выделялась из толпы сверстниц класса и параллелей, но ее непринужденное, я подсяду, заставило Лешу впервые поднять на нее взгляд. Невысокая коротковолосая блондинка с ожиданием смотрела на Лешу. Ее рука подтягивала лямку черного рюкзака. Леша лишь кивнул головой и вернул взгляд в телефон. Он не понял, почему разрешил этой девочке сесть с ним, ведь он на дух не переносил соседей по парте. Они вечно отвлекали и действовали на нервы, и вызывали только больший стресс, но Лиза весь урок химии и слова не сказала. Она не сидела в телефоне, как добрая половина класса, все записывала и отвечала на уроке, и не дергала Лешу по разным пустякам. Так они и стали соседями по парте. Они не знали имен друг друга, разве, что только фамилии, которые услышали на уроках. Леша запомнил фамилию Лизы, как только учитель математики внес ее в журнал. Покровская. Леша такой никогда не слышал, но она ему сразу понравилась. Ее фамилия будто рычала на языке. Леша тогда покосился на Лизу, но она не смотрела на него, лишь отвечала на вопросы учителя с легкой улыбкой на лице. Леша действительно заинтересовался Лизой после самостоятельной по математике. Он сидел и решал уравнения половину урока, и заметил, как Лиза подглядывала к нему. Она неестественно выпрямлялась на стуле, приподнимала голову с круглыми зелёным глазами, в надежде разглядеть хоть что-то у Леши в бланках. — Если хочешь списать, то советую подумать, — не выдержав, грозно прошептал Леша и повернул голову на Лизу. — Списать? Не, чел, я давно сделала. — Тогда че палишь? — Да у тебя тут ошибки. Смотри, — Лиза нагло подвинулась к Леше и, склонившись к его бланкам, начала водить пальцем по примерам, — Тут у тебя минус потерялся, а тут ты цифру в расчетах забыл написать. Глаза у Леши на лоб полезли. Так нагло и, черт возьми, честно указывала на ошибки. Впервые так делал кто-то другой, а не учитель математики. — Черт, реально. Невнимательно смотрю, — гортанно пробормотал Леша. Он раздраженно почесал прикрытый челкой лоб. — Да ничего страшного. Хочешь — можем сравнить ответы. Лиза со сложенными руками на парте склонила голову с улыбкой на тонких губах. Она заглянула Леше в глаза. — Ага, — ляпнул Леша и уставился в свои бланки. Только потом он задумался над тем, почему вообще на это согласился. И не смог найти ответа. Он лишь сощурил глаза, поджал губы и продолжил исправлять ошибки. Леша впервые не понимал, что делал. Он раньше думал, а потом делал. А Лиза будто сломала всю систему по полам, смяла, как листок бумаги, и выбросила в мусорку с надписью, для переработки. Лиза напоминала Леше Сашу, его брата близнеца. Внешне если только. Да и то одними блондинистыми волосами! Лиза в отличии от Саши не была пацифистом, демократом и либералом в одном лице. Она, как бы сказать, не то панк, не то скинхед. Она напоминала радикального националиста своими вкусами в музыке, шутками и любимыми фильмами. Но Лиза просто оказалась — да простят меня все, по другому не могу — похуистом с хорошим вкусом, которая была без ума от математики, истории и, как бы странно не звучало, литературы. Правда, Леша никак не мог отделаться от ее типичного скиновского прикида: короткая стрижка, синие длинные височные пряди, берцы на ногах с ярко-синими шнурками и черная кожанка. — Ты че мента грохнула? Лиза удивлено посмотрела на Лешу. Класс шумел на перемене, что сильно капало на мозги. — Че? — Шнурки синие на берцах, — Леха стрельнул глазами на ботинки Лизы. — А! Не, если бы и грохнула, моей ноги в школе не было бы. Тогда Леша понял, что Лиза не совсем знала про скинов и, сама того не замечая, косила под них. Синие шнурки не сходились с курящим и пьющим образом жизни Лизы. Но Леше определенно нравился ее стиль: эти синие пряди у лица, что были длиннее всех волос, проколотая правая бровь, небольшие туннели в ушах, серебряный крест на груди. "Дерзко и по родному." — именно так Леша мог описать стиль Лизы. Казалось, весна цвела в груди Леши. — Я слышу строки "Штаны в огне"! Ты их слушаешь? — Типо того... Леша вынул наушник из уха, когда увидел горящие зеленые глаза напротив. Тонкие пальцы Лизы вынули свободный наушник из руки Леши и вставили себе в ухо. — Любимые мотивы, кайф. Лиза в блаженстве прикрыла глаза. Ее пальцы звонко за тарабанили по парте. Леша смотрел на нее и чувствовал, как краснеет. Он насупился и, цокнув языком, подставил ладонь под подбородок, и смущенно отвел взгляд. Как назло в наушнике заиграли строки, от которых сильнее кружилась голова. Леша стрелял глазами на Лизу, что сидела напротив с прикрытыми глазами. Сердце будто замерло в груди у Леши. Он задыхался от того, насколько Лиза близко к нему подобралась, а говорить о том, что они слушали музыку в одних наушниках на двоих, лучше не стоило, ведь от одного лишь взгляда на черный наушник в ухе Лизы Леша кусал пальцы. Леша невольно засмотрелся на то, как плывут облака по небу. Небо менялось каждую секунду. Леша не успевал рассматривать весь горизонт из окна школы. Казалось, персиковые облака плыли по желтому небосводу, как уже алое солнце неминуемо скрывалось за горизонтом и окрашивало все во круг в оттенки оранжевого. Горы из облаков пропадали: рассеивались ветром. Красное небо становилось ярче, будто разгоралось с каждой секундой. Во рту пересыхало. Липкий ком вставал в горле. Леша точно знал, что Лиза непредсказуема. От нее всегда можно было ожидать что-то новое и из ряда вон выходящее, кроме классических рифм на ответы, да, нет, конечно и ясно. Лиза очень любила касаться Лешу как бы случайно. Леша каждый раз вздрагивал, потому что дрожь пробегала по телу и приятно ударяла в голову. Леша иногда продолжал чувствовать легкие касания острых ногтей на коже, хотя Лизы уже не было рядом. Первый раз в жизни Леше хотелось, чтобы его вечно держали за руку во время прогулок или поглаживали ногу под партой во время скучных лекций преподавателей. Мысли столь новые и непонятные, приятно путающие разум, заставляли прикрывать рот рукой и шептать про себя жалкое, извращенец. О чем он вообще думал? На носу экзамены и поступление, а все его мысли заняла какая-то недо скинуха по имени Лиза Покровская. Если бы об этом узнал Саша, то точно удивился, а потом прыснул в кулак. И ведь Саша действительно быстро раскусил, что Леше не безразличная его новая соседка по парте. Леша пожалел, когда в голове представлял реакцию Саши. Накаркал. — У тебя все это время была соседка, и ты мне не рассказывал?! Звонкий голос Саши резал уши. Леша закатил глаза и прикрыл уши ладонями. Так и оглохнуть можно. — Смысл мне тебе о ней рассказывать? — Наверное потому, что ты кардинально изменился после того, как познакомился с ней. — Ничего я не изменился! Все такой же, — Леша сложил руки на груди. — Ага, ты ведь всегда витал в облаках и краснел от всего, что связанно с соседкой, и всегда придавал ей такое большое значение. Леша чувствовал, как щеки неизбежно краснели и как сердце поднималось к горлу. — Даже улыбку давишь, как я упомянул ее! Да ты влюбился по уши. — Даже если и так, то тебе какое дело? — Я волнуюсь за тебя, Леш. — За что волнуешься? — Леша посмотрел на Сашу. В глазах Леши плясали искры. — За все! Ты никогда ни кого не приводил домой, а Лиза была у нас в гостях уже раз пять, если не больше. — Мне что друзей нельзя приводить домой? — Боже, нет! Просто, Леш, ты же ненавидишь с кем-то общаться… — …А с ней хочу общаться! Разговор окончен! И вроде бы после все было хорошо. Леше, казалось, что он крепче стоял на ногах, свободнее разговаривал с Лизой, — и не только с ней — он будто снова научился сначала думать. Сложилось ощущение, что все так как раньше. Красное солнце под конец уроков в школе, сердце в горле, потные ладони, вязость во рту — всего этого Леша не замечал. Не придавал столь большого значения, как раньше. Не уж то он прислушался к словам Саши и перестал драматизировать? Леша так точно не думал. Ровно до одного момента. — Хэй, Лех! Леша вынул наушник из уха. — Чего? — Как насчет того, чтобы посидеть на крыше? Вдвоем? Можем ко мне на хату заглянуть, возьмем еды, чая в термосе и посидим, побалтаем? Лиза потирала ладони и заправляла светлые волосы за ухо. Леша нахмурился. — Ладно, — Леха пожал плечами и тряхнул головой, — Почему бы и не посидеть. — Обожаю тебя! Лиза улыбнулась и в порыве радости быстро обняла Лешу. — Тогда после школы вместе! — оборачиваясь через плечо, прокричала Лиза и убежала куда-то. Леша все оставшиеся два урока, как мартовский заяц, следил за временем. Он нервно постукивал ручкой о тетрадь, когда до конца истории оставались считанные минуты, которые превращались в вечные секунды. Лиза сама была как на иголках. Никогда прежде Леша не видел ее столь невнимательной. Она отвлекалась на время, засматривалась в окно или вообще в никуда с глупой улыбкой на лице. Как только последнее домашнее задание было записано в дневник, и учитель попрощалась с классом, Лиза, как ужаленная, подорвалась со стула, закинула рюкзак на плечо и, семенив ногами около парты, ждала Лешу. Она схватила его за руку и потянула за собой, когда он собрал рюкзак. Они перепрыгивали ступени на лестнице, проталкивались сквозь толпу школьников у раздевалки. Глаза Лизы горели, что Леша не мог и взгляда отвести. Они, не сбавляя темпа, добежали до дома Лизы. Лиза бегала по квартире, пока Леша мялся у входной двери. Лиза быстро впихивала ему пару контейнеров с бутербродами, пачку чипсов и термос с чаем. На крышу они поднимались еще быстрее. Лиза чуть с лестницы не свалилась. Только после недовольных бормотаний Леши, Лиза сбавила шаг, будто очнулась. — Закат успеем посмотреть, — сказала Лиза, когда вылезала на крышу. Леша подал ей два тяжелых рюкзака и вылез следом. Он прикрыл дверь и оглянулся назад. Дух захватывало от высоты. Мелкие машины и люди куда-то спешили с работы и учебы. Свет загорался в высотках похожих друг на друга недалеко напротив. Леша и вздохнуть не мог. Воздух наверху был таким чистым, что вдох приносил боль. Нос жгло, глаза слизились. Лиза недалеко на корточках доставала содержимое рюкзаков. — Я подушки прихватила, чтобы сидеть тепло было, — Лиза еле-еле достала подушку из своего рюкзака и потрясла ей. — Умно, Лизон, умно. — А как же! На крыше было шумно. Ветер трепал волосы и куртки, машины сигналили внизу, а Лиза и Леша пытались перекричать всех, лишь бы услышать друг друга. Скоро им надоело драть глотки, чтобы поговорить, и они замолчали. Пили чай из одной кружки, ели бутерброды и смотрели, как солнце садилось, как лучи окрашивали облака и весь небосвод, рисуя новый пейзаж. Невнятный звук колонки, будто разорвал шум во круг. Тишина неестественно свалилась на плечи. Знакомая гитара, барабаны и басы заиграли из колонки. Лиза встала и свободно задвигалась в такт музыке, словно ее не волновало ничего во круг: ветер не пугал своими завываниями, высота не кружила головы, а маленькие люди в окнах домов не внушали страх вызовом полиции. Леша смотрел на Лизу и видел, как она улыбалась, и слышал, как тихо подпевала любимым строкам, будто была на концерте. Ее протянутые руки манили, и Леша, усмехнувшись, поднялся, хватая Лизу за руки. Лиза прыгала на месте и дергала из стороны в сторону руки Леши, который неловко топтался на месте. Музыка казалось зазвучала громче, будто не из колонки. Она залезала под кожу, в сердце, дурманила и расслабляла разум. Леша заворожился. Стало пусто в голове, и сердце билось все быстрее. Пунцовые лучи закатного солнца жгли щеки, окрашивали губы в алый цвет. Огонь разбушевался в Леше и Лизе. Дома, окна, небо, облака и они — все пылало. И внутри них все горело. Они остановились, губы шептали строки песен и лишь руки, не разрываясь, покачивались в такт. В зеленых глазах Лизы будто горел лес. Она сама горела. Ее руки обожгли холодом щеки Леши, а алые губы на его губах будто таяли. Леша ответил на поцелуй, и они сжали друг друга в жарких объятиях. Неумело сминали губы друг друга, дрожащими руками притягивали ближе, теснее, чтобы утонуть и расплавиться в неозвученных чувствах. Пунцовые лучи солнца стали бордовыми, почти кровавыми, и уже не разжигали пыл в груди. Первые сумерки охладили, затушили и сковали все вокруг. Словно дождь прошелся или легкий весенний снег. Они долго смотрели друг другу в глаза, не в силах разорвать тесные объятия. Страшный холод, незамеченный раньше, заставлял дрожать. Только их горячие сердца, что лихорадочно бились от близости, согревали, чтобы волю дать младой весне.