Саша, просто Саша

— Аня! Щербакова! — Марк окликает девушку, заметив вдалеке коридора Хрустального знакомое лицо. Аня удивленно оборачивается и быстрым шагом подходит к нему. — Ой, привет, Марк. Саша пока не тренируется, я думала, ты в курсе, — с сочувствующим видом сообщает она. Но не в курсе трагедии Трусовой только тот, кто совсем не заходит в интернет и социальные сети: о том, что у Саши стрессовый перелом стопы пишут во всех СМИ, даже в тех, которые не имеют к фигурному катанию совсем никакого отношения. Марк знал об этой травме гораздо раньше остальных, еще до того, как Сашу отстранили от тренировок. Знал, что она молчала о ноге и каталась на обезболивающих, уговаривал ее все-таки рассказать о проблеме родителям. Естественно, она не слушала, упрямилась до последнего — до тех пор, пока боль не стала невыносимой. Ей уже запретили тренировки перед этапом в Америке, но Трусова переупрямила врачей и даже саму Этери Георгиевну, и все-таки выступила: с одним квадом, осторожно, на морально-волевых. Он, как мог, старался аккуратно подготовить ее к тому, что будет дальше: гипс, постельный режим и никакого этапа в Японии. Саша не была бы Сашей, если бы не пыталась в ответ всячески отрицать неугодную ей реальность. Марк не был бы Марком, если бы не умел с ловкостью канатоходца балансировать между переживаниями за ее здоровье и желанием избегать ссор и конфликтов с рыжеволосой взрывоопасной девчонкой, которая привыкла все делать по-своему. — Я и не к ней пришел, — загадочно отвечает Марк, подмигивая девушке. — В смысле? — напрягается Аня, на всякий случай отодвигаясь от него подальше. — Расслабься, Анечка, ты меня как предмет воздыхания не интересуешь, — его собеседница облегченно выдыхает, — Хотел у тебя адрес Саши попросить. — Вы поссорились? — встревоженно интересуется она. В любой другой ситуации ее бы ни капли не волновали их любовные перипетии, но сейчас Трусовой, как никогда, нужна поддержка близких людей, и ссора с Марком вряд ли входит в это понятие. — В том-то и дело, что нет, — парень выглядит скорее не расстроенным, а растерянным, — Но она меня почему-то игнорит. С того самого дня, как ей запретили тренировки. Взволнованное выражение лица Ани сменяется какой-то непонятной торжествующей улыбкой: — Ну поздравляю! — С чем? — удивляется Марк. — Ты стал непосредственным участником классической истерики Саши Трусовой под кодовым названием «Не трогайте меня, когда мне плохо» — по ее тону кажется, что он выиграл миллиард рублей в лотерее, но почему-то Кондратюк совершенно не видит поводов для радости. — И что мне делать? Ждать, пока ей станет хорошо? — осторожно уточняет он. Щербакова закатывает глаза, поражаясь его недогадливости: — Господи, Марк, я думала, ты поумнее. Парень раздраженно отмахивается, игнорируя подкол. — Объясни по-человечески, какой вывод я должен сделать из твоих слов. Продолжая уничтожать его взглядом, который можно охарактеризовать разве что как «ну какой же ты тупой», Аня объясняет: — Ее игнор следует расшифровывать как «Докажи, что ты действительно хочешь меня поддержать». Так что идея в корне верная: узнаешь адрес, покупаешь букет побольше и едешь к ней. Она немного побесится, попробует тебя выгнать, возможно, наговорит гадостей. Ты все равно не уйдешь, и злая дракониха превратится в нежный цветочек, отчаянно нуждающийся в твоей заботе и поддержке. Увидев, что выражение лица Марка приняло еще более озадаченный вид, Аня добавляет: — Короче, ты ей нужен, просто она очень расстроена из-за травмы и не хочет показаться слабой или что-то вроде того, — на самом деле, Щербаковой тоже сложно объяснять мотивы поведения подруги, и девушка с трудом подбирает слова, — Я этого, если честно, не понимаю, но такое у нашей Саши далеко не впервые. Со мной она тоже не разговаривает, кстати. — Обязательно нужно все так усложнять? — Марк готов схватиться за голову от отчаяния, — Нельзя было просто попросить меня приехать? Аня сочувственно ему улыбается и разводит руками: — Это Саша. Видели глазки, что руки брали. — Это точно, — улыбается парень, припоминая все сложности тонкой душевной организации Трусовой. — Ты сама-то как? Как твой… Щербакова понимает, какая фамилия прозвучит дальше и резко его останавливает: — Блин, тише ты! У меня…у нас все… — ей очень хочется сказать «непросто», но такая формулировка предполагает дальнейшие расспросы, поэтому, немного замешкавшись, она находит нужное слово, — нормально все у нас. Тоже свои заморочки. — Помощь нужна? — просто и по-дружески предлагает Марк. — Какая? — усмехается Аня, совершенно не понимая, чем тут можно помочь. — Да любая, — он пожимает плечами, — Я готов сыграть роль купидона. — Спасибо, Марк, — девушка искренне и благодарно ему улыбается, — Я сама разберусь. И ехидно добавляет: — Иди, твоя дракониха, наверное, рвет и мечет. Марк изображает ужас на своем лице: — Надеюсь, не испепелит. — Будет жаль, если тебе не повезет. Кстати, ты же мог просто мне позвонить или написать. — Я пытался. У тебя выключен телефон. — Наверное, на хореографии не ловит, — Аня беззаботно пожимает плечами, — А ты подумал, что я из солидарности тебя игнорирую? — Кто вас знает. Женская дружба — непостижимое явление. Они еще немного болтают о всяких мелочах, обсуждают трудности характера Саши и, наконец, Аня записывает для Марка адрес Трусовой, подробно объясняя, как убедить охрану коттеджного поселка его впустить. На прощание парень благодарно ее обнимает, еще раз уточняя, не нужна ли его помощь в каких-либо вопросах — и Щербакова долго смотрит ему вслед, размышляя о том, как классно иметь такого простого и искреннего друга, не обремененного к ней никакими симпатиями. — И что ты ему рассказывала с таким умным видом? — голос Дани раздается прямо у нее под ухом, но Аня даже не вздрагивает, еще издалека услышав его шаги. Хочется прислониться к нему спиной и говорить близко-близко, но она лишь аккуратно задевает рукой его плечо — мимолетный жест, но и он не очень-то позволителен в стенах Хрустального. Между ними искрит даже на расстоянии вытянутой руки, а касания, пусть случайные, кажутся обжигающе-сладкими. — Инструктировала, — проглотив нервный комок, который появляется в горле всегда, когда он рядом, отвечает она, — Как вести себя с истерящей Сашей. — Ооооо, — мужчина закатывает глаза, — Сочувствую очередной жертве. — Впервые, возможно, пострадал человек не из Хрустального, — трагическим тоном замечает Аня. Повисает неловкое молчание. Каждому из них есть, что сказать и сделать в отношении другого, но не здесь, не под пристальным вниманием: в холле, как всегда, суетливо и многолюдно, и самое печальное — осознавать, что каждая живая душа в этом месте знает, кто такие Анна Щербакова и Даниил Глейхенгауз. Не хочется расходиться: даже постоять рядом, даже простой зрительный контакт и разговоры об отвлеченном — это уже ценно для них обоих. — Завтра улетаешь? — тихо спрашивает она. — Улетаю, — вздыхает Даниил. Ему совсем не хочется прощаться вот так, стоя на расстоянии с каменными лицами, поэтому он тут же предлагает: — Хочешь остаться на дополнительный лед? Потом довезу домой. Ключевое, конечно, вот это «довезу домой». Это значит: «У нас будет время нормально поговорить. Я смогу наконец-то обнять тебя». Аня не спешит радоваться его предложению, вдумчиво оценивая обстановку: — Надо сначала маму сплавить. Она по-любому не против меня подождать на полтора часа дольше и не поймет, если я буду настойчиво убеждать ее уехать раньше. Даня согласно кивает: — Ну, это как повезет. Может, у нее есть какие-то планы. — А мне в любом случае надрываться, да? — усмехается Аня. — Раньше ты любила наши тренировки, — растерянно отвечает он. Она тут же поправляется, понимая, что могла обидеть его своей неосторожной фразой: — Я их по-прежнему люблю. Но теперь мне гораздо больше…другое нравится, — девушка не может удержаться от маленькой шалости и, кокетливо улыбаясь, смотрит прямо на его губы. — Ты же знаешь, что это бессердечно — провоцировать меня у всех на глазах? — с шумом втягивая воздух, мужчина отводит взгляд куда-то в сторону. Аня смеется: — Суровые времена требуют решительных действий, — это правда: она уже обдумывает план, который со стопроцентной гарантией позволит ей улизнуть от мамы. *** За короткую прогулку от такси до входной двери Сашиного дома Марк успевает пережить целое цунами из эмоций. Он несколько раз мысленно благодарит Щербакову: попасть в поселок, кажется, сложнее, чем на прием к президенту, и, если бы не помощь Ани, он уехал бы со своим букетом обратно на другой конец Москвы. Остальные переживания касаются возможной встречи с родителями Саши: скорее всего, вечер воскресенья все проводят дома и совсем непонятно, как они примут мало того, что незваного, так еще и абсолютно незнакомого гостя. Марк начал волноваться еще в машине, прокручивая в голове возможные варианты диалога, и сейчас сильно жалеет, что вообще позволил себе об этом думать: легкое беспокойство перерастает в стихийную панику, накрывающую с головой. Сначала она ощущается оцепенением: ноги кажутся ватными, непослушными, никак не желающими идти. Уже у самого входа в дом эта заторможенность сменяется горячим жаром во всем теле, который так и шепчет: «Беги! Спасайся!» — и он еле заставляет себя поднять руку и нажать на звонок. За дверью раздается раздражающий звон, слышится лай собак, детские крики, и следом — звук неумолимо приближающихся шагов. — Добрый день, ой, вечер! — Марк неловко переминается с ноги на ногу, чувствуя себя максимально глупо с этим огромным букетом красно-оранжевых роз в руках. В женщине, открывшей ему дверь, он сразу узнает Сашину маму. Они не слишком похожи на первый взгляд, но, если присмотреться, улавливаются очень знакомые черты. — Здравствуйте, — она с удивлением рассматривает его, слегка прищуриваясь. Марка так и тянет улыбнуться от этого сходства: Саша смотрит точно так же в любой непонятной ситуации. Улыбка получается вымученной, потому что он все еще не придумал, что сказать, а говорить надо уже прямо сейчас. — Мне нужна Саша… Трусова, — еле переборов желание вручить букет и убежать, он все-таки умудряется связать слова во внятные предложения — Она же здесь живет? — Да, здесь. Вы, наверное, курьер? Я могу расписаться за букет, у нее постельный режим, — мама Саши понимает его смятение по-своему и снисходительно ему улыбается, — Вы не переживайте так! — Нет, я не курьер, — Марк смущается еще больше и краснеет до ушей. «Да уж, прекрасное знакомство с ее мамой, приняла за курьера», — думает он. В любых других обстоятельствах он смеялся бы, как ненормальный, но сейчас все это воспринимается, как полный провал и тотальная катастрофа. К радости парня, выражение лица его собеседницы (если этот позорный диалог вообще можно назвать беседой) неожиданно освещается ноткой узнавания: — Подождите, знакомое лицо у вас… — она напряженно хмурится, очевидно, пытаясь понять, где и когда могла его видеть. Собрав всю волю в кулак, он решает представиться, не дожидаясь своего окончательного и бесповоротного позора: — Марк Кондратюк, — природная скромность так и шепчет ему, что это имя может быть вообще ни о чем ей не говорит, поэтому он быстро уточняет, — Тоже в сборной России по фигурному катанию. — Извините меня, ради Бога, вы совсем не похожи на курьера — теперь смущается уже мама Саши. — Светлана, Сашина мама, — она вполне дружелюбно ему улыбается, и Марк вздыхает с облегчением: вот и кончился самый неловкий момент в его жизни. — Очень приятно, — на смену робости приходит желание заржать в голос, но парень стойко держится и ограничивается только ответной улыбкой. Миссия ощущается выполненной: его пустили в дом и сейчас проводят к Саше. — Проходите, я вас провожу. Не уверена, конечно, что она в настроении… Вы с Сашей дружите? «Ага, конечно, кончились неловкие моменты. Все только начинается, брат», — у Марка снова активируется режим паники. Он судорожно пытается сообразить: безопасно ли сейчас говорить правду или его тут же выпроводят за дверь. — Дружим… — в поединке честности и осторожности, побеждает последняя, — Довольно близко. — Хорошо, что заехали, — одобрительно улыбается женщина, словно не заметив или не придав значения затянувшейся паузе перед его ответом. Они поднимаются на второй этаж — можно было бы повнимательнее рассматривать дом, но у парня все сливается в глазах. Теперь он переживает по другому поводу: что, если Саша вообще откажется с ним говорить? Скажет маме, что вообще с ним не знакома? — Саш, к тебе тут кое-кто пришел, — Светлана осторожно заглядывает в комнату дочери, и пропускает Марка вперед. — Мам, ну я же просила, не надо ко мне никого! — рассерженно бросает Саша, и, подняв глаза от планшета, немного теряется от неожиданности — А, это ты… — Ну, я вас оставлю, — убедившись, что дочка не собирается убивать непрошенного гостя, женщина быстро ретируется из помещения. Марка снова тянет заржать: оказывается, волновался не он один и мама Саши тоже слегка ее опасается. — Привет, Ракета. Это тебе, — он кладет букет на тумбочку и аккуратно присаживается на край ее кровати. На Трусову больно смотреть: волосы небрежно собраны в низкий хвост, на ноге красуется гипс, и вся она какая-то поникшая, тусклая, совсем непохожая на уверенную и сияющую Сашу, к которой он привык за эти полтора месяца. Заметив его потерянный взгляд, девушка усмехается и ехидно замечает: — Лучше бы ты принес костыли, да? Марк усилием воли возвращает себе уверенность — сейчас пасовать ну никак нельзя. Как и предсказала проницательная Аня, его ждет совершенно очаровательный поток любезностей от обиженной на весь мир Саши. — Зачем нам костыли? — улыбается он, — Я готов носить тебя на руках. — Не надо, — она бросает уничтожающий взгляд на него, затем на букет, — Я вообще не понимаю, зачем ты сюда приперся. «Да уж, предупрежден — значит, вооружен», — парень уже готов молиться на Щербакову. — Какие мы злые и колючие, — елейным тоном парирует он, заботливо поправляя плед, которым укрывается Саша. Она злится еще больше: — А тебе весело, да? — второй убивающий взгляд за последние шестьдесят секунд, — Знаешь, что? Забирай свой веник… — …и проваливай отсюда, ага, сейчас. Попробуй прогони, — он красноречиво указывает глазами на гипс, напоминая девушке, кто из них сейчас находится в более выгодном положении, — Буду сидеть здесь, пока ты не разрешишь себя обнять. — Я не хочу, ясно? — Саша сердито отворачивается к стене и уже оттуда бурчит, — Мне твоя жалость не нужна. Это звучит уже менее разъяренно, и Марк решает сменить свой издевательски мягкий тон на более искреннее сочувствие: — Эй, с каких пор поддержка любимой девушки приравнивается к жалости? Несколько секунд она молчит. Затем, уже тихо, сдавленным голосом, отвечает: — Меня все жалеют. Как так, на пике формы, пролетела с финалом гран при, пролетела с чемпионатом России, пролетела с Олимпиадой! Бедная Сашенька, ждем тебя на льду, все будет хорошо… — девушка замолкает, сглатывая подступившие слезы. — Пока ты вообще ни с чем не пролетела, — замечает Марк, осторожно прикасаясь к ее спине, и, убедившись, что за этим не последовало возражений, начинает аккуратно ее поглаживать. — Прикалываешься? — всхлипывает Саша, — Это — на шесть недель. Японии точно уже не будет, а значит и финала. Возражать сложно, да и нечестно. Молча признавая ее правоту насчет пролета с гран-при, он все-таки замечает: — Будет Россия, Европа и Олимпиада. Ты успеешь поправиться. — Да со мной вообще все в порядке! — даже в постели, с гипсом, отстраненная от всех тренировок, она продолжает упрямиться, — Я не понимаю, почему панику такую развели… Я нормально каталась, тренировалась… — Я помню, да. Как ты звонила и плакала по видеосвязи. На Скейт Америке. — Да иди ты знаешь куда… — Не продолжай, я знаю адрес. Не пойду, — твердо и уверенно говорит Марк, и, уже мягче, продолжает, — Саш… Я знаю, тебе многие это говорили, но я реально понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Я целый год не катался из-за коленей. Потом еще год не катался, а ковырял лед в надежде, что когда-нибудь смогу хотя бы просто ехать без этой боли. Кто знает, может, я сейчас был бы более успешным, чем парень, которому из жалости выделили один этап Гран-при… И то не сразу. Саша оборачивается на него и как-то умоляюще, нежно смотрит из-под мокрых от слез ресниц: — Не надо так о себе. Парень горько усмехается: — Как есть. Я ни тебя, ни себя не жалею. Это спорт, и мы знаем, что так бывает. — Обнимешь? — она неловко присаживается на кровати и тянет его на себя. Марк обнимает ее крепко-крепко, радуясь, что рядом с ним снова привычная, теплая, нежная Саша. — Марк… — после долгих объятий, она слегка отстраняется и бросает на него слегка виноватый взгляд. — Да? — Спасибо, что приехал. — В следующий раз просто попроси, — он пожимает плечами, давая ей понять, что совсем не злится. И добавляет с лукавой улыбкой: — Хотя, я уже знаю твой адрес и даже с мамой познакомился. Так что могу без спроса таскать тебе веники. Саша еще больше смущается, вспоминая все, что успела ему наговорить: — Прости, цветы очень красивые… — …просто ты была слишком расстроена, чтобы это заметить, я понял, — смеется Марк, снова притягивая ее к себе и крепко обнимая. *** — Кто там тебе пишет? — ревниво интересуется Трусова, когда парень в очередной раз отвлекается от их разговора на какое-то сообщение. — Не поверишь — Аня. Просит — внимание, драматическая пауза — притвориться ее парнем на один вечер. — Чего? — удивленно, с ноткой возмущения, переспрашивает Саша. — Читай, — давясь от смеха, парень отдает ей телефон. Аня Щербакова: Знаешь, я рассмотрела твое предложение… Насчет купидона. Нужна твоя помощь. Аня Щербакова: Можешь притвориться моим парнем сегодня? — Нифига не поняла. — Ну, я заехал в Хрустальный узнать твой адрес, мы немного поболтали, я спросил, как у нее дела с вашим тренером. Она сказала, есть какие-то заморочки, я предложил свою дружескую помощь. Щас узнаем, чего она хочет. Сашин Марк: Я не понял, это подкат или это каким-то образом решит твои заморочки? Аня Щербакова: Так и знала, что будешь задавать вопросы Аня Щербакова: Короче, мне нужно отвязаться от мамы на один вечер, сам понимаешь, зачем Аня Щербакова: Тебе нужно просто проводить меня домой из одного места. Доедем на такси до меня, ты постоишь со мной у подъезда и придется чуток пообниматься для убедительности Сашин Марк: Типа родители будут смотреть из окна, с кем ты приедешь? Аня Щербакова: Умнеешь на глазах)) Сашин Марк: Ань, это Саша. Он согласен, но целоваться вам я не разрешаю Аня Щербакова: Ого, она тебя не убила?! Поздравляю Аня Щербакова: Саша, кое-кто тоже против, чтобы я целовалась с другими парнями Сашин Марк: Хаххахахахах Сашин Марк: Ладно, во сколько и откуда тебя забирать? Аня Щербакова: В 10 вечера, я скину геолокацию Сашин Марк: Оки Сашин Марк: Мы тебя любим) Аня Щербакова: Я вас тоже, ребят — Сумасшедшая женщина эта Щербакова. А так сразу и не скажешь, — все еще истерически смеясь, выдавливает Марк. Саша с его весельем не соглашается: — Выкручивается, как может. Вроде и рада за нее, там взаимные чувства, а вроде все это печально выглядит. И, главное, я не понимаю, чем это все может закончиться. (если честно, автор полностью разделяет ее позицию)