Преимущества непростых решений

Иногда жизнь входит в какой-то тягучий и приятный поток, в котором все очень просто и без мерзких неожиданностей. Если не слишком задумываться — о тяжелом или трудном, если не ждать от судьбы подвоха, абстрагироваться от прошлого — сожалений и воспоминаний и от будущего тоже — обдумывания последствий, то жить становится внезапно легко, настолько, что перестают расстраивать не то, что мелочи вроде раннего подъема или пятна на любимом белом пуховике, но и нечто более значительное, веское перестает пугать и резать так остро и болезненно. К чему переживать, когда дома тишина и чистота, и утренней зарядке на огромном балконе мешает разве что кошка, которая, мурча, ластится о ноги? — Сначала зарядка, потом вкусняшки, — уговаривает Аня, словно это животное что-то понимает. Нет, конечно: не дает тянуть шпагат, забирается под приподнятую на низкий стульчик ногу и заигрывая, щекочет пушистыми лапками под коленкой. Еще и подмяукивает. — Ну, что мне с тобой делать, глупое ж ты создание? — смеется девушка и, разумеется, сдается — упрямейшая кошка эта Мафия! Каждый день одно и то же: не желает вести здоровый образ жизни. — Ты потолстела на сто грамм, а я похудела на двести! — резюмирует Аня после своего обычного утреннего ритуала: взвеситься с кошкой, взвеситься без кошки, — Ну, разве так можно, Мафия? Еще чуть-чуть, и мне придется самой поднимать тебя на диван! — Мяу! Никакие весы кошку, разумеется, не волнуют. Ее волнует то, что надежно спрятано в холодильнике и еще, пожалуй, возможность почесать пушистое пузико о хозяйкину руку, пока она не вздумала снова свалить куда-то — подумать только! — на целый день. — Мда, Юки, сожрешь и не лопнешь, — где-то в получасе езды на машине еще один человек тоже пытается призвать свою питомицу к порядку. Не то, чтобы та с утра мешала тянуть шпагаты, нет, так, по мелочи: кусала высунутую из-под одеяла ногу, небольно, но с чувством, с толком, с расстановкой — пока незадачливый хозяин не соизволил подняться с постели, бормоча под нос трехэтажные ругательства и спотыкаясь обо все, обо что можно было только споткнуться. В том числе о собственные ноги. Получив положенный по закону завтрак, кошка, довольно мурча, принялась за еду — а несчастному Дане не осталось ничего, кроме как отвешивать ей нелестные комментарии, потому что опять это невоспитанное животное его нагло разбудило, да еще в такой час, что и вставать, вроде как, рано, и ложиться обратно в постель уже рискованно — слишком легко проспать все на свете. Ноябрьское утро в своем репертуаре: темное и мрачное. За окном дождь и едва больше нуля по Цельсию. Аня несколько раз мысленно благодарит папу — за свет и отопление на балконе, на котором продолжает свою прерванную зарядку, а Даня выкручивает на максимум регулятор на батарее и укутывается в огромный плед, которым обычно застилает кровать. Д.М.: Котенок, на улице кошмар Д.М.: Давай-ка что-нибудь потеплее белого пуховика. Аня улыбается: на пуховике как раз красуется пятно. И ей почти ничего не стоит согласиться с ним: Анютик: Хорошо, достану зимнюю куртку Анютик: Предупреждая твои дальнейшие инструкции: надену шапку, шарф, леггинсы под джинсы и теплые носки. Его очередь улыбнуться. Д.М.: Спустя семь лет мы все-таки научились одеваться по погоде, это радует) Холодное утро бывает таким — счастливым — если в нем их двое. Вернее, четверо — еще два шерстяных создания. Он думает о девушке, необутой и заспанной, стоящей у умывальника и поджимающей под себя пальчики на ногах. Думает о том, что купил бы ей пушистые тапочки и поделился бы половинкой пледа. Ей кажется, что было бы тепло и уютно — прижаться к нему сейчас, целовать колючий подбородок и отхлебывать кофе из его вечной огромной кружки. Слушать какое-нибудь ворчание из серии, что кофе, вообще-то, с сахаром и отбиваться — если так печется о ее фигуре, давно мог бы купить сахзам. Да, это так же вкусно, как сахар. Нет, не извращенка. Мечты почти неосязаемые, тонкие, не захватывающие надолго — так, лирика. Часть момента, в котором, кажется, внешнего почти не существует, и нет даже этого незначительного расстояния в полчаса по автомагистрали. — Куда ж ты лезешь-то?! — добродушно бурчит Даня, когда сытая и довольная кошка запрыгивает к нему на колени, и нет бы, как нормальное животное — улечься и гладиться, нет уж, ей обязательно надо заползти под плед, вскарабкаться, пребольно впиваясь ногтями в кожу, вверх на плечо и там играться с его волосами, обкусывать уши и, отчаянно требуя к себе хозяйского внимания, бить лапой в светящийся экран смартфона. — Юки, ну там Аня. Анечка. Тебе же она понравилась? — кошка в ответ выдает свое ворчливое «мяу». — Ну и ладно, кто тебя вообще спрашивает! Будут тут еще всякие пушистые модерировать его переписку! Рабочий день плавно вступает в свои права. Стоило ему появиться онлайн — тут же аккаунт взорвался десятком уведомлений. Этери отписалась по итогам утренней тренировки, Даша в порядке, готова к старту. Дудаков писал, просил прикрыть на один день. С дочкой проблемы. Даня выругался, конечно — нашел Сереженька, когда заниматься своей личной жизнью! Именно в тот день, когда на утренний лед хореограф не успевал из-за дурацкой трудповинности на Первом канале. Опять за весь штаб отдуваться: на вопросы ответить в прямом эфире, соревнования комментировать… Как и все, он не слишком любил вот эти публичные появления и предпочитал, чтобы жизнь шла своим чередом по замкнутому контуру. Д.М.: Анютик Д.М.: Я сегодня позже подъеду, к концу первой тренировки, помнишь? Анютик: Помню) Д.М.: И еще, Сергей Викторович приболел, его тоже не будет Д.М.: Справитесь сами? Анютик: Конечно! Надо только девочкам напомнить, чтобы свою музыку приготовили и переходник не забыть Взрослая девочка уже, да и остальные тоже. Разумеется, справится, организует, кто захочет — потренируется, кто не захочет… Тому и его присутствие не сильно бы помогло. О музыке вспомнила. Он не сомневался, что еще и запишет ему: кто и что делал, кто где накосячил, кто прокатал, кто отказался. Ему так нравилась эта серьезная версия Ани, что хотелось совсем никуда не ехать, а по-идиотски — все-таки прийти на тренировку и пошпионить за ней тайком. Это, конечно, совершенно глупая затея, годящаяся разве что для быстрой проверки, чей гнев прибьет его быстрее: Ани, которая, разумеется, рассекретит своего наблюдателя или все-таки Этери, которой явно не понравится этот глупый побег от СМИ. Взглянув на часы, мужчина улыбнулся: — Все-таки ты умная кошка, Юки, — почесал любимицу за ушком и та в ответ довольно замурчала. Если б еще волосы ему перестала слюнявить, цены б не было этой кошке! В запасе из-за раннего подъема оставался где-то лишний час или даже чуть больше. И у него появилась хорошая идея, как под благовидным предлогом урвать себе еще кусочек прекрасного утра. Д.М.: Я могу тебе просто флешку со всеми программами сейчас завезти)) а то знаю я их отмазки, то интернета нет, то мама телефон отобрала Анютик: Не проще скинуть в облако, я скачаю? Д.М.: Неа Д.М.: В непростых решениях есть свои преимущества В ее подъезде светло и тихо. За полчаса по автомагистрали мелкий моросящий дождь успел превратиться в ледяной ливень, да такой, что он настрого запретил Ане выходить на крыльцо — сам поднялся. Теперь был похож на типичного подростка: приехал к девушке и прячется с ней в углу лестничной клетки. Разговор шепотом, чтобы не разбудить случайно кого-то из любопытных соседей. У нее в руках цветы — глупо, банально, но ранним утром и в спонтанном порыве фантазия всегда работает так себе. — Это и есть твоя флешка? — смеется Аня, пряча смущенное лицо в букете из пепельно-розовых пионов вперемешку с мелкими кустовыми розами и эвкалиптом, — Пахнет вкусно. Это в ней и удивляет, и умиляет. Сколько букетов было в ее жизни? Каждый день почти, и не по одному. И все равно: смущается, гладит кончиками пальцев нежные бутоны, жмурится, когда слушает их аромат, что-то щебечет про серебристые листики эвкалипта, словно никогда таких не видела… У нее такое сердце — чистое, радостное, открытое всему. Свободное. Она во всем видит прекрасное, словно сама жизнь — это уже достаточный повод для восхищения. Он видит счастье в ней — и этого достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым. Цельным. Нужным. — Флешка тоже есть, — Даня успел промокнуть, пока бежал от машины до ее подъезда. Цветы от этого, кажется, только выиграли: мелкие капельки влаги играли в них, переливались, оживляли, добавляли какой-то нежной трогательности и хрупкости лепесткам. Сам он, конечно, не очень выиграл, взъерошенный, мокрый до ниточки. Отказался от Аниного предложения — чай и фен. Она даже толстовку вернуть была согласна. «Захочу — хоть десять возьму», — весело отмахнулась девушка. Хоть двадцать, если согласится так ему улыбаться всю оставшуюся жизнь. — У твоих родителей будет много вопросов, если я заявлюсь рано утром мокрый и с букетом, — возразил он. Конечно, соблазнительно было зайти, согреться, наверняка бы мама Юля, такая же внимательная и заботливая, как ее дочь, достала бы ему и сухую одежду, и кроме чая бы накормила завтраком. Если бы еще без цветов… Ничего, на Первом как-нибудь переживут появление бомжеватого промокшего хореографа в роли комментатора. Авось, перестанут приглашать и ломать привычную рабочую рутину. — Что-нибудь придумаем, ерунда, — она пыталась сделать вид, что ее совсем-совсем не заботит реакция семьи на все происходящее, — Про букет… Скажу, что от фанатов. А ты просто флешку привез. — Нет, Анют, — мягко улыбнулся Даня, и девушка обиженно нахмурилась, сверля его уничтожающим взглядом. Ее отчаянно хотелось целовать в такие моменты, но даже этого было нельзя: холодный и мокрый. Едва ли ей хотелось с таким обниматься. — Я тебе хотя бы зонт вынесу, — не добившись опровержения слова «нет», проворчала она, — Не волнуйся, у нас дома зонтики не пересчитывают! Вернулась через несколько минут — без цветов, с зонтом, огромной термокружкой и его толстовкой. Он уже ничего не стал возражать, покорно переоделся, отхлебнул несколько глотков из стакана. — Заболеешь — убью, — хмуро припечатала Аня. — Охотно верю, — расхохотался мужчина и, наконец, притянул ее к себе за талию и прижался губами к виску, — Все, заканчивай дуться. Я все равно опаздываю, и не зашел бы, даже если бы меня там называли зятем. — Надоело просто… Прятаться, — она с тихим вздохом поддалась объятьям, уткнулась лбом ему в грудь, — Иногда просто так хочется сказать им, какая я счастливая. — А ты счастливая? — растерянно переспросил Даня. Руки гуляли по ее спине — от выступающего позвонка до крестцового изгиба, губы в каком-то отчаянном поиске перебирали поцелуями волосы на макушке. — Конечно, — и то ли глупость вопроса ее развеселила, то ли пресловутое счастье играло в этой улыбке, которой он не мог видеть, зато мог слышать и чувствовать в подрагивании губ, прижавшихся чуть выше ворота кофты к нежной коже на шее. — Аккуратно на льду, хорошо? — он осторожно коснулся темы прощания. Время поджимало, а отпускать его совсем не хотели — ладошки крепко обвивали под лопатками, голова уютно пряталась у него на плече. — А ты не матерись в прямом эфире. И еще долго друг друга не отпускали. Несколько «последних» поцелуев. Самый-самый последний. Самый-пресамый. Крепкое объятье, в котором потерялись, кажется, на несколько минут. Аня спустилась с ним на первый этаж — и там повторилась ровно та же история. Словно прощались не на каких-то жалких четыре часа, а на всю оставшуюся жизнь. Вернувшись в квартиру, Аня обнаружила кое-что странное: слегка приоткрытую дверь. Она готова была поклясться, что захлопнула ее — но, похмурившись с минутку, решила, что просто слишком торопилась выйти.