1. Слово – не воробей

Я проклинал этот вокзал, Этих людей и этот поезд.

– Девушка, мы отправляемся через минуту, заходите в вагон, – проворчала пожилая проводница поезда направлением Москва–Санкт-Петербург, осмотрев силуэт девушки, стоящей напротив неё. Хотя проводница и увидела имя девушки в билете, когда сверяла его с паспортом, и абсолютно точно запомнила, что ту зовут Полина Белозёрова, но назвать её по имени было как-то странно. Поэтому гневного и писклявого "девушка" хватило, чтобы та поднялась, наконец, в вагон, отправляясь по направлению к своему купе, где храпели какие-то вахтовики. И что они забыли на этом маршруте? На вид Полине можно было дать лет двадцать пять, а то и двадцать четыре, но на самом деле, в январе ей исполнилось тридцать. Казалось бы, круглая дата, юбилей, нужно закатить громкую вечеринку, потому что ещё через десять лет такие вечеринки станут вредными не только для соседей московской однушки, но и для всех внутренних органов. Однако Полина отпраздновала его в гордом одиночестве, лишь изредка поглядывая на экран телефона, ожидая увидеть на том хоть какое-то поздравление от непутевого брата, который не появлялся в сети уже больше месяца. Это очень настораживало и приводило в ужас. "Как двадцатилетний паренек может не заходить в инстаграм, телеграм или вк, да хотя бы в тикток?" – думала Полина, отвернувшись к стенке купе, потому что её соседи решили поесть после недолгой дрёмы. Конечно же, вы скажете: "А почему же она раньше не задумалась о брате и о том, как он там в другом городе?". И вы будете правы, но не на все сто процентов. Ведь как раз перед Новым годом они серьёзно поругались, когда Никита, её любимый брат, отказался приезжать в Москву, ссылаясь на занятость и загруженность учёбой. Но нет. Дело было не в учёбе, и Полина это знала, хотя лучше бы она никогда не слышала таких гневных слов от декана факультета, на котором учился её брат. И да, правильное слово – учился. Потому что прямо перед Новым годом того отчислили за пропуски. Хороший такой подарочек. Полина очень обиделась на ложь брата, потому что считала, что ей он точно врать не станет. Ох, как же она тогда ошибалась. Как же глупо и наивно было в это верить.

***

– Да вы вообще себя слышите? – буквально вколачивала следователя словами в кресло Полина, непозволительно нарушая границы дозволенного. – Я не могу принять у вас это заявление, у меня таких целая кипа в мусорке, если хотите знать. Каждый день вот такие, как вы приходят и кричат, что у них пропал брат, сват. А потом оказывается, что один на море с любовницей, а второй на даче скрывается,  – спокойным и размеренным голосом проговорил Антон Андреевич Шастун, следователь районного отдела Питерского УВД. Полину расстраивало каждое слово следователя. Даже не так. Не расстраивало, её просто бесило его каждое слово. – Да как вы смеете! – девушка с трудом сдерживала свои эмоции и уже чуть ли не на столе стояла с плакатами "позор полиции". – Он – единственный мой родственник после смерти родителей, я его воспитывала и поддерживала. А сейчас он, бог пойми, где. Вы должны принять это чёртово заявление и начать уже делать свою работу. Антон сверкнул глазами, будто переключая эмоциональный рубильник в голове собеседницы. И в следующую же секунду она вжалась в стул и осмотрела его с опаской, понимая, что лучше помолчать, а то сидеть в "обезьяннике" не очень-то и хочется. – Смотрите, Полина Андреевна, – вздохнул мужчина, обегая глазами лист с заявлением о пропаже брата, – Из-за чего вы не знали, где находится ваш брат? Правильно, вы поругались, и, соответственно, он не хотел вас видеть. Так что мешает ему сейчас этого не хотеть? Извините, но факт он и в Африке факт. С Никитой Андреевичем всё хорошо, я уверен он... – А я уверена, что у вас будут огромные проблемы! – крикнула Полина, вскидывая руками и резко вставая со стула. – Я дойду до вашего начальства, да хоть до Папы Римского, но всё равно найду брата. А вы вылетите с этой должности, это я вам точно гарантирую. Полина вьюном вылетела из кабинета, громко хлопая дверью. Шастун лишь коротко ухмыльнулся, понимая, что никуда она не денется и не уйдет, и никуда не пойдёт. Ещё раз двадцать придёт, а вот на двадцать первый её уже можно будет послушать. Такие игры с человеческими судьбами не доставляли ему никакого удовольствия, ему лишь нравилось чувствовать себя другим человеком, эмоциональным, остервенелым, грубым, потому что в обычной жизни он был тихим и спокойным парнем, любящим собирать Lego. Hogwarts по вечерам со своей девушкой и играть в приставку с пацанами, друзьями детства. Единственным развлечением, которое реально могло принести ему хоть какие-то яркие эмоции, оставалось играть роль циничного следака из "Улицы разбитых фонарей", раз за разом выводя людей на эмоции. Грустно, но вкусно, как говорится. Полина же, и вправду, уходить никуда не собиралась. Она собиралась дождаться второго следователя и снова написать заявление о пропаже брата. Она почему-то жопой чувствовала, что что-то тут не так, и что он точно во что-то вляпался. Но хотел ли Никита, чтобы его нашли? – вопрос крайне интересный. В Питер приехала Полина рано утром и сразу же объездила весь район, где жил и учился Никита, но естественно никаких следов парня она не увидела. Полина вообще не знала, где начать и куда ехать, потому сразу же после осмотра съемной квартиры, которую она между прочим и снимала для брата, она поехала в полицейский участок, надеясь на помощь правоохранительных органов. Но, как вы смогли заметить, тщетно всё. – Вы у меня ещё пожалеете, – хлюпая носом, пробормотала себе под носом Полина, сидя на скамейке чуть поодаль от кабинета Шастуна, – Я.. я... Слёзы предательски катились по щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Девушка даже не старалась их стереть. Если честно, то ей было насрать, что кто-то что-то тут про неё подумает. "Это никакой не храм правосудия, а просто какой-то дурдом с перебитыми безэмоциональными людьми. Ни за что бы не начала встречаться с таким человеком, как этот следак. Он холоден, циничен и совершенно не интересен. Вообще в жопу полицию. Сама разберусь!" – заключила Белозёрова, всё-таки стирая с щёк влагу и набирая в телефоне адрес съемной квартиры брата. – Буду искать там, откуда всё началось, – уже вслух проговорила она, привлекая на себя внимание мужчины, подсевшего пару минут назад на соседнюю скамью. – Ой.. мысли вслух.. – Здравствуйте, у вас что-то случилось? Почему вы плачете? – обеспокоенным, но отчего-то твёрдым и уверенным голосом спросил мужчина, подсаживаясь к Полине почти вплотную и всматриваясь в её красные от слёз глаза. – Да просто этот урод не захотел принимать моё заявление о пропаже брата. А ещё устала и хочу есть... – по-детски пролепетала девушка, не до конца понимая, почему рядом с незнакомым мужчиной чувствует себя по-настоящему под защитой. – Как я понял, "урод" - это следователь, и почему же он не стал принимать ваше заявление? – снова поинтересовался он, глядя на неё уже по-другому, в глазах загорался огонь, который Полине видеть не нужно было бы. Всё же от него веяло комфортом и уверенностью в завтрашнем дне, хотя сам он выглядел, как подросток: неуложенная чёлка, чёрные джинсы и разноцветная футболка в дуэте с ярко-жёлтыми кедами. "Дополняли" этот образ добрая, но сдержанная улыбка, аккуратные черты лица, тонкие губы и глаза цвета океанской волны, иссиня-голубые, отливающие отчего-то морским зелёным. Полина даже залипла, всматриваясь в лицо собеседника, и совершенно забыла, что тот только что задал ей вопрос. – Девушка? – переспросил он её, чтобы убедиться в том, жива ли она вообще. Его крайне удивляла и даже забавляла её реакция на него, он давно не видел такой заинтересованности в его глазах, скулах, губах. Он подметил каждый её взгляд на своём теле и уже в голове отгонял от себя мысли, как он медленно снимает с неё эти узкие джинсы и как он... – Да..да.. я тут, – сдержанно проговорила Белозёрова, приводя, наконец, мужчину в здравый рассудок. "Какой я пошлый. Фу. Нужно срочно заняться сексом, но не с первой же встречной, хотя.. Нет." – пронеслось у него в голове. – Да, это долбанный следователь Шастун, сказал, что я драматизирую и что брат просто не хочет меня видеть. Это же бред! Да, мы поругались, но с ним точно что-то случилось, я чувствую. – Хорошо-хорошо, — неуместно засмеявшись, пролепетал парень. – Я что-то смешное сказала? – возмутилась Полина, вставая с места и направляясь к выходу. – Стойте, может, всё не так плохо, я тут знаю их начальника, вроде хороший человек, давайте к нему сходим, – вкрадчивым голосом сказал мужчина, и Полина обернулась, сверля его взглядом. – Если у него сотрудники так работают, то я сомневаюсь, что он хороший человек. Извините за мои эмоции, просто я ненавижу чувство беспомощности. До свидания. – Стойте, – строго вымолвил парень, вставая с места и беря Белозёрову под руку, – Зайдём к этому Шастуну, сейчас всё решим. Он сильно сжал её руку, вызывая недовольный вздох. Она резко вывернулась, одаривая его злым взглядом. – Нет. Я уезжаю, сама его найду. – Нет, я сказал, пойдёмте! – отрезал он громким голосом, от которого в ушах зазвенело и дверь кабинета следователя открылась. – Что тут происходит, блят.. – начал Шастун, но тут же осёкся, увидев, кто перед ним стоит, – Арсений Сергеевич, здравия желаю! Это вы.. Не узнал вас. Как отдохнули? Полина снова осмотрела коридор и стоящих в нём мужчин, одного из которых она "не очень хорошо описала" за спиной, но прямо перед его начальником, которого она оскорбила, глядя прямо в лицо. – Твою ж мать, – прошипела она, отвлекая парней от беседы об отпуске и работе. Арсений посмотрел на неё с хитрецой и кивнул Шастуну, заходя в кабинет и махая рукой, чтобы Белозёрова зашла вслед за ними. Она так и сделала. – Антон Андреич, чё это у вас тут за херня происходит? Почему у вас в коридоре красивые девушки плачут? – в какой-то отцвоской манере проговорил Попов, сдерживая смех. Полину эта вся ситуация ещё больше приводила в ярость. Как они смели смеяться над её горем? Хотя она сама виновата, нужно хоть иногда язык за зубами держать. – Я поеду, мне пора, – протараторила Полина и была готова уже унести свой зад из кабинета, но Арсений пригвоздил её к месту, кивнув, глядя на стул, на который Полина тут же села. "Что это за фигня?" – подумала она, снова беря в руки ручку и лист, чтобы снова написать заявление под руководством Попова. И что-то ей подсказывало, что это ни к чему хорошему не приведёт.