Часть 1

Чернота окутывала лёгкие, заполняя их ледяной водой до распирающей боли. Девушка погружалась медленно, рассекая своей мантией тягучий поток воды и опускаясь на недостижимое дно Чёрного озера, что казалось совсем одиноким и давящим безысходностью в своих глубинах. Никто из обитателей озера по неизвестным причинам не схватил её в свои смертельные объятия и даже не проявил любопытства. Гермиона Грейнджер, окутанная тьмой, опускалась на дно в полном одиночестве. Она хотела бы заплакать, скорбя о таком скоротечном конце своей жизни, но заклятие, выпущенное в неё предателем, продолжало оказывать парализующее действие на тело. Гермиона любила свою жизнь, строила планы, мечтала, но чёртов тот, кто сейчас являлся Гарри Поттером, забрал у неё не только жизнь, но и веру в хороший конец. Что стало с Гарри? Этот вопрос обеспокоено задал ей Рон два месяца назад, когда они сидели в «Трёх мётлах» и смотрели, как Поттер несколько нервно отмахивается от комплиментов мадам Розмерты. Гермиона тогда не задумалась о смысле слов друга. Даже сейчас, если честно, она бы не смогла ответить, что произошло с Гарри. Те тёплые руки, что погрузили Гермиону в озёрную гладь, не могли быть руками её лучшего друга. Это же Гарри… их Гарри, — внушала она себе, рвано хватая воздух вместе с пресной водой. Но разве он мог смотреть на неё так, будто бы перед ним находилась грязь? Мог ли Гарри улыбаться так, как улыбался тот, кто сгинул из этого мира? Мог ли Гарри с таким наслаждением говорить, что мечтал об этом с самого начала года? Гермиона падала сквозь толщу воды и думала, когда именно всё пошло не так. Она полагала, что этот мир стал безопасен с того самого момента, когда с губ Гарри и Рона там, на мосту, сорвался смех, лёгкий, такой же, как и треск бузины в руках Поттера. Или даже раньше, когда посреди развалин школы она увидела, как пепел монстра безвозвратно развеивается над Хогвартской землёй. Гермиона не замечала — или не хотела замечать — навязчивых подозрений Рона, закрывала глаза на мелкие странности Гарри, списывая всё на послевоенный синдром. Она, подарив ему свою дружбу, не знала или глупо предпочла не знать, что именно теперь скрывалось в разуме Гарри Поттера. Сейчас размышлять о собственной ошибке было уже поздно: её глаза закрыты, а боль от давления глубины распирает всё ощутимее. Почему она всё ещё в сознании — загадка. Возможно, заклинание Гарри не позволяло ей отключиться так быстро. Лёгкие горели пламенем, но пламени-то и не было, всё вода. Новая резкая боль пронзила руку, а тело девушки швырнуло в сторону под цепкими объятиями. Вот и чудовища пришли за ней. Гермиону стремительно несло под чьей-то тяжестью, хотя она предпочла бы просто утонуть, чем стать кормом озёрным чертям. Но кажется, удача была больше не на её стороне. Девушка лишь надеялась, что умрёт прежде, чем почувствует боль от адских зубов подводных мразей. Давление бешено нарастало, от резкого всплеска и жжения тело окутала агония. Кто-то кричал, хотелось закрыть уши от невозможного визжащего звука, но тело горело, не слушалось. Крик заполнял её перепонки. — Хватит! Хватит! Пусть это закончится, прошу! — молила она. Щёку пламенем обуял жар, хлёсткий, как от чьей-то ладони. — Гр…р. Её тело в тисках, а истязающий крик всё никак не затихнет. Чудовище встряхнуло Гермиону за плечи, потянуло за волосы, терзало грудную клетку. Дышало бешено и рвано своей холодной влажностью прямо в лицо. — Оч… Гре…р! Голос, разве озёрные черти могли быть встревожены? И голос, он был ей знаком, сейчас такой обеспокоенный и в то же время злой. Гермиона ощутила жар собственной щеки от ещё одного хлёсткого прикосновения, затем более отчётливо услышала: — Чёртов Мэрлин! Грейнджер, я прошу, очнись! Открой глаза, прошу! Не уходи, будь здесь! Нетнетнет, ну же давай, открой глаза! — кто-то безумно шептал. Гермиона повиновалась странному чудовищу и тут же пожалела, когда сквозь тьму воды в глаза ударил яркий свет. Больно. Грейнджер зажмурилась, но голос чудовища был настойчив и просил её прийти в себя, а она плакала и лишь молила о том, чтобы всё закончилось, но всё же попыталась открыть глаза вновь. Теплота собственных и чужих слёз на щеках контрастировала с ледяной водой озера, что пропитала одежду и тело. А небо было ясное, такое яркое и чистое, даже без облаков. Небо апреля. Она жива. — Грейнджер…. В его глазах сейчас тьма и серое небо. В его глазах страх и слёзы. Что он тут делает? Почему он? — Грейнджер… Тихо и нежно. Язык не слушался, а горло, саднящее от избытка озёрной воды, отказывалось вымолвить что-либо. Растерянная, Гермиона неосознанно протянула пальцы к щеке своего спасителя. Он не дрогнул, не отстранился, лишь продолжил всматриваться и искать в ней что-то, что, похоже, никак не мог найти. С его волос стекала вода, белая рубашка насквозь промокла, и он дрожал вместе с ней. — По…му Мал..ой, — голос хрипел, а слова скакали в такт дрожащему телу. — Молчи, Грейнджер, я отнесу тебя к Помфри. Малфой собрался отнести её туда, где ей помогут. А в голове немой вопрос: Почему тот, кто ненавидел её больше всего, уже второй раз спасает ей жизнь? Перед глазами на мгновение вспыхнула сцена из его дома. Вот Гермиона лежит на холодном мраморе, но над ней вместо лица Драко искривлённое злобой и удовольствием лицо Беллатрисы Лестрейндж, совсем такое же, как и у Гарри. Крепко зажмурившись от подкатившей горечи, девушка прогнала это воспоминание прочь, заходясь мокрым кашлем. Вставать с твёрдой и спасительной земли она не собиралась, но Малфой, видимо, не разделял с ней этих мыслей. Он встал сам, а затем аккуратно взял девушку на руки, огибая её руками свою шею. — Вот так, Грейнджер, держись и не отпускай, всё будет хорошо, я сейчас отнесу тебя к Помфри. На её тихое: «Зачем ты спас меня?» Малфой промолчал, но Гермиона заметила, как острая линия его скул напряглась от злости. Где-то поблизости раздавались голоса, а ещё через мгновение их встретило тепло холла школы. Тело Гермионы постепенно расслаблялось, и она игнорировала слишком громкие вздохи других учеников. Отказываясь открывать глаза, девушка зажмурилась сильнее, до цветных точек под веками. Она попыталась проигнорировать прожигающий в области рёбер страх, что их может увидеть Гарри. Тело затряслось, а паника накрыла её. Хотелось закричать. Малфой, похоже, почувствовал неладное и крепче прижал её к себе. — Ещё немного, Грейнджер, я с тобой, — и тихо, почти нежно повторил: — я с тобой. Возможно, она хотела бы верить его словам сейчас. Приоткрыв глаза, Гермиона заметила, что уголок его губы дрогнул и Малфой слегка покачал головой, будто знал, о чём она сейчас думает. Девушка хотела узнать, видел ли он что-то там, на озере, но её попытку прервал озабоченный голос мадам Помфри. — Сюда, срочно кладите девочку сюда! О Мерлин! — причитала она. — Что случилось? Юноша, вы весь до нитки промокли! Ждите здесь! Юджин, — прокричала Помфри. — Позови директора Макгонагалл, живо! Драко мягко уложил Гермиону на койку, а сам лёг на соседнюю. — Мистер Малфой! Я жду объяснений, почему вы и мисс Грейнджер в таком состоянии! — Мисс Грейнджер пытались утопить в озере, — голос звучал ровно, будто не Малфой находился в панике каких-то десять минут назад. — Я успел ей помочь, но, кажется, случайно повредил её руку, когда вытаскивал на поверхность. Застывшее в ужасе лицо Помфри вызвало у Гермионы новый приступ боли. Школа должна была быть безопасной, ведь они очистили мир от тьмы. Ведь Гарри спас всех их. Так думала Гермиона и, смотря в мутные глаза целительницы, видела в них, что так думала не только она одна. — Дождёмся директора, мистер Малфой, никуда не уходите, я сейчас принесу всё необходимое для осмотра мисс Грейнджер и вас. Слёзы беззвучно текли по щекам. Гермиона чувствовала бездну в груди от предстоящего ужаса и облегчение от того, что сейчас была жива. Шумный неровный выдох. Большой палец осторожно коснулся щеки, отчего она дёрнулась, но Малфой устало покачал головой. — Всё будет хорошо, слышишь, Грейнджер? Этот ублюдок… Мы выясним, что он такое, но прошу, не плачь, пожалуйста. Там, на берегу, я думал, что не успел, — судорожно и, кажется, необдуманно вырвалось с его губ. — Думал, что потерял тебя там, Грейнджер. Почему он ей это говорит, почему? Гермиона хотела оттолкнуть его от себя, выяснить, почему тот, кто ненавидел её всю жизнь, спас и твердит, что боялся её потерять. Почему он так смотрит на неё и почему так не хочется, чтобы он убирал свою ладонь с её щеки. Но вместо всех терзающих вопросов, проваливаясь в тёмную бездну, она лишь спросила: — Обещаешь? Голос Малфоя был непоколебим в ответе. — Да, Грейнджер, я обещаю.