35. Тьма, холод, пустота

      Две недели спустя       Гермиона закрыла лицо руками и захлопнула очередную бесполезную книгу. На страницах учебников в библиотеке Хогвартса не было ничего, что могло бы помочь Гарри на втором задании.       После важного, но странного намека от Седрика на прошлой неделе, Гарри ушел в ванную старост только для того, чтобы вернуться оттуда с подсказкой, которая только и ожидала, чтобы ее разгадали и узнали, в чем же заключается задача.       После извинений Рона за свои слова на Святочном балу воссоединившаяся троица проводила в библиотеке почти все свободное время, включая обеденные перерывы, иногда ужины и все выходные. Они рылись буквально во всех книгах, которые попадались им в руки.       Гермионе было довольно забавно видеть, как ее друзья заинтересованно изучают страницы древних текстов, покоящихся на полках. До тех пор, пока она не пришла к заключению, что их время медленно ускользало с каждой бессмысленной страницей, на которой не было никаких разгадок.       Кроме того, девушка воспользовалась возможностью побыть в библиотеке подольше, чтобы погрузиться в домашние задания. При этом большую часть дня она укрывалась в своем маленьком книжном уголке, а не за одним из столов в читальном зале. И все из-за одного студента Дурмстранга, которого она регулярно видела проходящим мимо стеллажей в поисках чего-то, что он, казалось, потерял. Или кого-то.       После Святочного бала Гермиона приняла решение отстраниться от Виктора. Хотя она, безусловно, прекрасно проводила время с болгарином, она осознала, что ее чувства к нему были далеко не такими, как он думал. Хотя, конечно, когда он целовал тыльную сторону ее ладони или делал комплименты, она чувствовала, как краснеют ее щеки, а от его восхищенного взгляда в животе порхали бабочки.       Теперь каждый раз, когда он проходил мимо нее в коридоре, она выдавливала улыбку в качестве дружеского жеста, а затем уходила в противоположную от него сторону.       Виктор был довольно милым, а иногда даже отлично шутил. Но за время, прошедшее с ночи Святочного бала, Гермиона обнаружила, что трепет в ее груди утихал гораздо быстрее, когда он хвалил ее острый ум, и румянец быстро исчезал, а вскоре и вовсе перестал появляться, когда он пытался поцеловать ей руку.       Как бы она ни пыталась общаться с ним по-дружески, без единого намека на что-то большее, болгарин словно ничего не понимал и, как обычно, слонялся неподалеку и флиртовал. Чувства, которые он питал к ней, теперь были совершенно очевидны.       У Гермионы была догадка, почему она так быстро остыла, хотя она никогда раньше не переживала ничего подобного. На этот раз она не пыталась даже отмахнуться от этой догадки.       Некий светловолосый волшебник выработал привычку постоянно занимать ее мысли всякий раз, когда она вспоминала Святочный бал, особенно то, что случилось перед ее уходом.       От одного лишь воспоминания о ее поступке щеки заливались румянцем, и девушка встряхивала головой или пыталась проморгаться, отгоняя яркие образы. Когда этот способ перестал помогать, волшебница задумалась о том, каким было их общение в последнее время. С того момента, как она фактически поцеловала его на прощание, блондин не изменил своего поведения по отношению к ней во время уроков. И за это Гермиона была ему благодарна.       Девушка никогда не видела в нем того, что он проявил в тот самый вечер. Он был таким чутким и таким добрым, когда нашел ее, предложил свою мантию, чтобы она не замерзла, и поднимал ей настроение после того, как Рон довел ее до слез.       Мысль о том, что в его глазах теплится этот утешительный огонек, вызвала смутное ощущение тепла в ее груди, отчего сердце стало биться быстрее.       Его растрепанный вид, расслабленная поза, легкая улыбка, играющая в уголках губ...       Гермиона снова помотала головой и отбросила воспоминания, не задумываясь о том, почему она не могла перестать думать о прикосновении его губ или едва заметной ухмылке, от которой ее щеки пылали.       Драко был первым, кто заставил ее улыбнуться после того, как она убежала из вестибюля. Он был первым, кто побежал за ней, когда ее сердце разбилось на кусочки. Слова Рона ранили ее до глубины души и оскорбили эмоции по отношению к Виктору – друг сказал, что болгарин просто использовал ее. Очевидно, просто потому, что все видели в ней всего лишь глупого книжного червя, который проводил все дни рядом со знаменитым Гарри Поттером и беспокоился об оценках и книгах, а не о своей внешности.       Драко пришел, чтобы убедить ее в обратном.       Она улыбнулась, вспомнив, что он сказал ей в тот вечер в нише коридора:       «Книжный червь, говорящая ходячая энциклопедия, которая может быть довольно пугающей, если захочет. А еще может дать неплохую пощечину и, вероятно, знает больше, чем сам Мерлин».       В то время как любой другой воспринял бы это как оскорбление, Гермиона расхохоталась при мысли, что единственный и неповторимый Драко Малфой считал ее пугающей, когда она хотела такой казаться, и умеющей ударить, если это необходимо.       Его замечание о ее интеллекте, а точнее, о доскональном знании почти всех предметов, преподававшихся в стенах Хогвартса, заставило ее улыбнуться шире, чем когда-либо в присутствии Виктора. Она решила, что это произошло из-за того, что Драко Малфой никогда не делал комплиментов никому, кроме себя. Виктор же постоянно напоминал ей, какая она на самом деле умная, когда дело доходило до их совместных занятий.       Именно тогда Гермиона начала видеть разницу между ними.       Виктор Крам был известным игроком в квиддич, который признал ее прекрасные качества и обратился к ней как раз из-за них. Он расспрашивал о ее прошлом, ее увлечениях и интересах, и рассказывал то же самое о себе. Он также набрался смелости пригласить ее на бал, даже несмотря на то, что было много других симпатичных девушек, которых можно было позвать. Но все-таки он выбрал ее.       Драко Малфой был чистокровным слизеринцем. Он вырос в семье, где перспектива подружиться с маглорожденным считалась достойной отречения от их рода. Они начали общаться как враги. Он издевался над ней в течение первых трех лет в школе, пока Дамблдор не утвердил новое правило, которое объединило факультеты. Девушка считала, что удача была не на ее стороне, раз она оказалась в паре с Драко Малфоем. Но со временем она обнаружила, что все не так уж и плохо.       Она подружилась с бесчувственным слизеринским принцем, который вел себя как заносчивый придурок с самомнением размером с Хогвартс. И хотя она не могла отрицать, что временами он и правда мог быть таким, Гермиона своими глазами видела, как маска безразличия Драко Малфоя начала таять с того момента, как их перемирие переросло в дружбу.       Драко Малфой был тем, кто нашел ее после Святочного бала. Он вытер ее слезы в качестве напоминания о том, как она любезно сломала ему нос в страхе быть похищенной Пожирателями смерти.       И именно он украл ее первый поцелуй.       От внезапного осознания лицо Гермионы вспыхнуло, и она застонала, прижав ладони к щекам.       Технически, Драко Малфой был тем, с кем она впервые поцеловалась, и это сделала она сама.       Мысль была смехотворной, если честно. Гермиона Грейнджер поцеловала Драко Малфоя в щеку, и он не отстранился, даже когда она встала на носочки, чтобы прикоснуться губами к его коже.       Румянец Гермионы достиг кончиков ушей, и еще один стон сорвался с ее губ. Голосок в голове, который она отказывалась слушать, буквально кричал и привлекал ее внимание к мысли, чтобы она отбросила гордость и признала, почему чувство трепета в ее груди по отношению к блондину зародилось только сейчас.       Чем больше она думала об этом, тем менее абсурдным это звучало.       Чувство, которое раньше она считала невозможным...       Это был долгий и трудный шаг, и она еще не была уверена, готова ли на него решиться. Прежде, чем крик в голове убедил ее в обратном, Гермиона заперла этот голосок в дальнем углу своего разума.       Тем не менее, румянец, заливший ее от шеи до кончиков ушей, не исчезал до самого вечера, пока она сидела в библиотеке. А когда она пошла ужинать, чтобы обсудить с лучшими друзьями свою находку по, казалось бы, неразрешимой загадке, оба спросили, хорошо ли она себя чувствует.       Гермиона сослалась на то, что сегодня в библиотеке было довольно жарко, а ей не хотелось снимать мантию.

***

      Громкий храп Рона эхом разносился между книжных стеллажей. Его голова склонилась над раскрытым учебником, который он даже не успел начать читать.       – Гарри, повтори еще раз, – потребовала Гермиона, расхаживая взад-вперед по проходу за его стулом. Гарри оперся подбородком о страницы книги и вздрогнул, нотка раздражения послышалась в его обессиленном голосе.       – Шлём зов чудесный, мы на земле не поем, – начал Гарри и потёр темные круги под глазами.       – Ну, это может говорить только о Черном озере, это совершенно очевидно, – заявила Гермиона. Она остановилась рядом со спящим Роном и закатила глаза. Положив руку ему на плечо, она резко встряхнула его, отчего тот сразу проснулся, бормоча что-то о вейлах в облегающей голубой школьной форме. Гермиона сдержала усмешку, и Гарри продолжил пересказывать загадку.       – Дан тебе один лишь час...       – И снова очевидно... – ответила Гермиона, и на мгновение замолчала. – Хотя это может оказаться потенциально проблематичным.       Гарри посмотрел на нее так, словно у нее выросло еще две головы.       – Потенциально проблематичным? Когда ты в последний раз задерживала дыхание под водой на целый час, Миона?       Вздохнув после долгого и утомительного дня в библиотеке, Гермиона села за стол рядом с Гарри и сказала:       – Слушай, Гарри, мы... мы сможем как-нибудь это выяснить, я знаю, что сможем! Должно же быть хоть одно заклинание, которое действует под во...       – Не хотелось бы прерывать ваш мозговой штурм, – произнес хриплый голос позади них. Все взоры обратились на профессора, который решил дать им знать о своем присутствии. Гермиона громко сглотнула, наблюдая, как волшебный глаз профессора Грюма метался между каждым из троицы и внимательно изучал их лица. – Макгонагалл хочет видеть вас в своем кабинете.       Когда Гарри и Гермиона кивнули, Грозный Глаз вытянул руку перед собой и не дал Гарри подняться с места.       – Не тебя, Поттер. Только мисс Грейнджер и Уизли.       – Сэр, – Гермиона перевела взгляд со своего уже совсем бледного лучшего друга на учителя Защиты от Темных искусств. – До второго задания всего несколько часов и...       – Вот именно, – прервал профессор, и его обычный и волшебный глаза остановились на ней. – С учетом того, что он провел почти весь день и весь вечер, копаясь во всех книгах, которые попадались под руку, я думаю, что сейчас он должен как следует выспаться.       Гермиона прикусила язык, чтобы не начать спорить, и Рон положил золотое яйцо рядом с Гарри. Повернувшись на каблуках, девушка схватила сумку и перекинула ее через плечо. Она не встретила строгий взгляд профессора, даже когда проходила мимо него, и жестом призвала Рона поторопиться и следовать за ней.       Обогнув Грозного Глаза, ссутуленный рыжеволосый вскоре подошел к ней. Они обеспокоенно переглянулись с другом, а затем двинулись к выходу из библиотеки.       – Зачем эта старая летучая мышь хочет увидеть нас на этот раз? – прошептал Рон, когда они вышли в пустой коридор.       – Рональд! – шикнула Гермиона, услышав прозвище, которое он дал их декану. Рон ухмыльнулся, а она закатила глаза. – Честно говоря, я точно не знаю. Но в любом случае, у меня не очень хорошее предчувствие...       Друзья хранили молчание по дороге в класс Трансфигурации. Как только они вошли, желудок Гермионы скрутился в тугой узел от увиденной сцены. Судьи турнира собрались вокруг стола Макгонагалл, у некоторых из них было напряженное выражение лица. Дамблдор стоял в стороне и увлеченно беседовал с одним из работников Министерства, в котором Гермиона узнала Барти Крауча. Директор, казалось, не замечал их присутствия, пока они не подошли к столу Макгонагалл.       Две других ученицы стояли в стороне, обе с бледными лицами. Гермиона улыбнулась одной из девушек – это была красивая когтевранка Чжоу Чанг. Второй студентке на вид было не больше двенадцати лет, и у нее были такие же шелковистые белокурые волосы, как у чемпионки Шармбатона Флер Делакур. Гермиона задумалась, есть ли между ними какая-то связь.       Откашлявшись, чтобы привлечь внимание декана факультета, Гермиона спросила:       – Эм, вы хотели нас видеть, профессор?       – О, да, – начала Макгонагалл. От беспокойства ее лоб изрезали тонкие морщины. – Если вы с мистером Уизли не против немного подождать, мы сейчас же со всем разберемся.       Кивнув, Гермиона подошла к Чжоу и наклонилась к когтевранке.       – Есть идеи, для чего это все? – прошептала она. – Ни одной, – пробормотала в ответ Чжоу и пожала плечами, отчего ее шелковистые черные волосы соскользнули к ключицам. – Есть одна мысль, что это как-то связано со следующим заданием, но я...       – Ах, это они, я полагаю? – воскликнул Барти Крауч и подошел к студентам. Его руки были сцеплены в замок, а вымученная улыбка сползла с лица. Не зная, что сказать в ответ, Гермиона только кивнула и ждала, пока он продолжит.       – Я могу только предположить, что вам всем крайне любопытно, зачем вас вызвали сюда этим вечером. Но прежде, чем что-либо объяснить, мы, как судьи, можем гарантировать, что вы вернетесь в целости и сохранности. Если не в течение указанного часа, то немного позже. Это ясно?       Гермиона непонимающе нахмурилась вместе с троими учениками рядом с ней. Когда никто не ответил, мистер Крауч глубоко вздохнул и достал палочку из кармана пиджака.       – Мы хотели бы заранее извиниться, – вмешалась профессор Макгонагалл до того, как мистер Крауч успел что-то сказать. Взгляд Гермионы метался по комнате, когда она увидела, как трое других судей вытащили свои палочки из карманов мантий и подошли к нему. – Мы верим, что чемпионы выполнят свою задачу, но мы заберем вас, если что-то пойдет не так... Простите нас.       Не успел кто-либо из четверых студентов открыть рот, чтобы вставить хоть слово, из каждой палочки вырвался луч яркого света, направленный прямо им в грудь.       Последним, что помнила Гермиона, была внезапно захлестнувшая все тело боль, когда она приземлилась на спину. Заклинание затягивало ее все глубже и глубже в бессознательное состояние. Девушка попыталась открыть глаза, чтобы посмотреть на тех, кто шептался над ней, но вдруг ощутила, как голова склонилась набок и все вокруг похолодело.

***

      Тьма.       Все было черным как смоль.       Пустота.       Ее тело застыло от легких, словно мелкая рябь, прикосновений к ее ледяной коже.       Холод.       Она попыталась заставить свое тело двигаться, когда что-то скользнуло по ее лодыжке.       Страх.       Она хотела приоткрыть глаза, чтобы хоть мельком увидеть, что ее окружало, но не могла пошевелиться.       Озноб.       Она не была уверена, дышит ли вообще, или ее сердце полностью остановилось.       Одиночество.       Прежде чем Гермионе успела прийти еще одна мысль, она почувствовала, как сознание ускользает в никуда.       Тьма.