Обман века в масштабах квартиры.

Свобода слова — миф Как и просто свобода © Бредни малолетнего нигилиста Журналист Руанской республики, патриот и просто хороший человек — Дени Эсклав был счастлив. На этот раз судьба привела его не на порог спонсора: сенатора республиканской партии, а в дом к прекрасной молодой особы. Бурно развивавшийся роман переходил в горячую стадию. Особа — такая же патриотка Руана, с такими же честными намерениями, как и журналист, удалилась за шампанским, попросив Дени, подождать. И вот журналист, с предвкушением ожидая её возвращения, опять попал в неловкую ситуацию. Ничто не предвещало беды, Эсклав в предвкушении сидел за столом, как вдруг послышался скрип двери. Журналист тут же вскочил, готовясь принимать любимую женщину в объятия, ну или хотя бы откупоривать бутылку шампанского, но его ожидания распались. В дверном проёме показалась наглая до боли знакомая физиономия. — Нигилист! — прохрипел Дени, от неожиданности падая. Юноша, сунув руки в карманы, по-хозяйски улыбаясь, вошёл внутрь и, помогая подняться журналисту, заметил: — У меня имя есть, Юджин, так к сведению. — И что ты тут делаешь, Юджин? — поинтересовался Дени, стараясь сложить в голове два и два, что мог делать молодой нигилист в квартире его избранницы? — Да вот, к сестре пришёл! — улыбнулся юноша, падая в кресло, — Меня больше, как родича, интересует — что здесь делаешь ты, мон патриот? Дени, выпучил глаза, поняв, во что вляпался. «Сестра, наверное двоюродная раз у неё фамилия Жерне, а у этого Марче, » — подумал журналист и, краснея, заметил: — А это, молодой человек, не Ваше дело! Юджин, театрально заморгав, вышел в коридор и, сняв трубку телефона, уверенно проговорил: — Ну тогда я звоню крылатым пегасам закона и они оформляют проникновение на частную собственность. — Не надо! — хрипнул Дени и, ещё больше краснея, от ситуации неумело пояснил: — Понимаешь Юджин, мы с твоей сестрой друзья, и вот я пришёл к ней в гости… — Ага, — глаза Юджина засверкали, — То есть ты, мсье Эсклав, решил завалить мою честную кузину? Дени, ещё сильнее покраснев, сказал: — Выбирайте выражение, юноша! Вы слишком юны и неопытны, чтобы разговаривать о подобном! Глаза у нигилиста хищно сверкнули, он проворковал: — А как же свобода слова? — В смысле? — не понял Дени. Юджин, разулыбавшись, пояснил: — Ну ты же, мон патриот — патриот? А у нас в Руане на государственном уровне закреплена повсеместная свобода слова, то есть я имею права говорить о чём угодно, а в прессе представлены все точки зрения, не так ли? Или Вы у нас особенный патриот, который за цензуру? Дени растерялся, разговор грозил перетечь в политическое русло, а ситуация и так была не из приятных, поэтому он решил потянуть время. Журналист сказал: — Я — патриот! И как всякий патриот поддерживаю государство не во всех начинаниях, да я против цензуры и за свободу слова. Но в данном случае, я против того чтобы такой неопытный человек, как ты, высказывал своё мнение на счёт моей личной жизни! Юджин повесил трубку и, проникнув в комнату, уселся на диван и, скосив бровки домиком, издевательски прохрипел: — Воооот! Все Вы такие, и ты такой же: демократия — это как игра в карты меченой колодой, при том, что про крап, знают только «опытные»! А на счёт личной жизни, но-но! Я может быть ещё по опытнее тебя буду, мон патриот! Ещё Жан Пьер Мольерсо доказал, что девушки от нигилистов без ума! — При чём тут вообще политика?! Демократия самая передовая система правления, давай без азартных инсинуаций! То, что какой-то монархист-писака восхвалял нигилистов, не делает тебя опытным, да и вряд ли девушек интересует увлекающийся политикой юноша, не знающий авторитетов! — сорвалось с губ у Дени, тогда он понял что данный субъект испортил весь момент, появилось резкое желание вышвырнуть его из квартиры. — А вообще, юноша, не вам ли говорить о свободе слова? Вы же нигилист! И не верите во всю эту демократическую ерунду! — Ну верят же дети в святого Николя, — мило моргая, прошепелявил Юджин и добавил: — Не я обязался давать говорить кому ни попадя — это наше прекрасное государство играется в демократию, именно играется, как в театре! Демократия — это, как известно, воздушный шар, на который все пялятся, пока по карманам простого люда шарят капиталисты! — Социалисты тебя что ли покусали, при чём тут капиталисты? Да и чего плохого в театре, если актёры хорошо играют? — буркнул Дени, ещё больше начиная сердится на себя - внутренний ребёнок заставлял его продолжать этот бессмысленный спор с человеком, который ни в грош не стравил не то что его, но целую систему и всю историю человечества от Адама до консула Бопре. Взрослый подсказывал с задворков сознания — нужно быть снисходительней и спокойней, но, увы, Дени не слушал его. — Социализм — тоже воздушный шар, — с азартом бросил нигилист, — любая экономическая теория построенная на эках-воках не жизнеспособна, да и кто поверит, что греховная сущность человека, пройдя огонь и воду, станет праведной и пойдёт дружным самоорганизованным строем строить «город солнца»! История знает сотни республик, тысячи монархий и империй, а коммуны как-то не сильно выделились на ниве достижений! Если уж грабить людей, то честно… Сказав эту тираду, из-за которой главред социал-демократической газеты Алан Утопи бы сильно обиделся, Юджин, глотнув побольше воздуха, продолжил топить несчастного патриота в своих политических суждениях. — Монархия, диктатура Меретихкёрбисов, культ Умпы-Юмпы, тоже такое себе, ибо вся их власть зиждется на мистицизме и авторитете, да и сама система, когда один хрен с горы порабощает целые нации, тоже не весёлая. Кланяться в ножки ублюдку потому, что он-де помазанник Божий — выше человеческого достоинства, если оно, конечно, есть. Хотя не отрицаю, монархия система сильных людей, правда, грабящих слабых, но везде так - у нас слабые люди грабят слабых, а сильные погибают в колониях, потому, что такие как вы — патриоты пудрите им мозги! Дени хотел что-то сказать, но поток сознание молодого человека был столь плотным, что вклинить фразу было, что слону дробина. От обвинения ему стало обидно, но объяснять нигилисту-безбожнику, что колонии это важно - там нефть уголь, сахар и прочие пряники, без которых республика бы загнулась в краткие сроки - было бесполезно. — Ну а на счёт театра, то есть вы, мон патриот, прямо тут признаётесь, что демократия в нашей республике — это лишь ширма, а участвующие в политическом процессе деятели — лишь актёры, отвлекающие толпу граждан от насущных проблем? Вроде сколько можно терпеть расслоение в обществе и беспредел всяких «авторитетных» институтов вроде церкви и семьи?! — дерзко спросил юноша. Дени хотел ответить ругательством, но, вспомнив последнюю встречу, набравшись хладнокровия, снисходительно сказал: — Да — признаю! Да, нет никакой свободы слова, все голоса контролирует государство и заграничные хозяева. Политика - театр, а политики - актёры, всё как у Спира: «Мир — театр, а люди в нём — актёры». Доволен? Глаза юноши загорелись весёлыми огоньками, ещё чуть-чуть и он бы наверное захлопал в ладоши и начал скакать на одной ноге, но нет. Он завернул ногу на ногу и чопорно процедил: — Ну что, же про политику и свободу слова в Руанской республики поговорили, теперь самое время обсудить Ваши с моей сестрой отношения! — Она взрослый человек, может сама решать, с кем ей быть, — быстро протараторил Дени, эту фразу он заготавливал для родителей Жерне, но пришлось использовать раньше. — Да, да, да! Просто лично я бы хотел выразить своё максимальное одобрение подобному ходу событий! Двоюродный деверь хорошо звучит, а двоюродный зять? — разулыбался Юджин, смеясь глазами. У Дени вновь зачесались руки, чтобы вышвырнуть молодого человека из квартиры. «Ну и молодёжь пошла! Политически грамотные все! Нигилисты, сатанисты, имогунисты!» — подумал мужчина. Как вдруг послышался скрип двери. Из коридора послышался милый женский голос: — Деня, ты тут? Юджин прыснув, сделал серьёзное лицо. А Дени же бросился на встречу возлюбленной, чтобы предотвратить конфуз. — Тут я! С твоим кузеном познакомился! — улыбаясь во все зубы, заметил Эсклав. Жерне переменилась в лице, при свете лампочки в коридоре было отлично видно, как её чёрные бровки насупились, а из глаз пропала страсть, уступив место гневу. Вручив Дени бутылку шампанского, она начала действовать. — Юджин! Какого чёрта ты тут делаешь? — громко поинтересовалась она, вносясь в комнату. Нигилист, невинно моргая, стоял у окна. Взглянув на сестру, он заулыбался и проговорил: — В гости пришёл! А у тебя тут патриотическое собрание! — Мсье Эсклав один, если мне не изменяет память, — строго проговорила Жерне, — Опять отпугиваешь от меня поклонников своим политическим бредом? Почему, стоит мне с кем то познакомится ты тут как тут в моей квартире? Я же забрала у тебя ключи! — Да не горячись ты, сестра! Это просто проверка была, я не хочу, чтобы моя любимая кузина встречалась с откровенным идиотом! Вот я и набросал детских аргументиков мсье Дени, не волнуйся - он испытание прошёл! — нагло усмехаясь, прошепелявил Юджин. — Как тебе не стыдно! — вскрикнула Жерне. — То есть - всё это было бредом? — тут вмешался Эсклав. Марче, часто заморгав, расхохотался: — Ты, мсье Эсклав, всё-таки идеальная кандидатура! Поверить, что я - нигилист со стажем, буду нести такую банальщину! Увольте! Я просто хотел услышать от тебя, что демократия это цирк с конями! — Ну знаете ли! — взъелся Дени, теперь он точно чувствовал себя идиотом. — В общем, не буду вам мешать! Совет вам, да любовь! И детишек побольше! — проговорил Юджин, ловко лавируя между сестрой и журналистом к двери. — Юджин Фиджеральд Марче! — кричала ему вслед женщина. «Чёрт, а я ведь чуть не поверил! Ну и молодёжь пошла, слава Богу, пока он прикидывался идиотом, я прикинулся взрослым отходчивым родичем…» — подумал Дени, заключая любимую в объятия. Былой настрой вернуть было не возможно, но на душе было явное облегчение. — Всё у нас будет хорошо! — уверенно заметил Эсклав. — Будет. Если этот оригинал на свадьбу не явится! — парировала Жерне.