Совместное мытье с Графом

Держась за голову, с диким взглядом Неа озирался на молчащих апостолов, пока в это время ему в ноги уткнулся Граф, рыдая навзрыд и не собираясь останавливаться в ближайшее время. — Мне кто-нибудь объяснит, что происходит?! Тишина стала ответом. — Ну кто-нибудь?! — У Графа истерика, — наконец послышался разумный ответ. — Да ты что? — не оценил попытки Неа, а после ткнул вниз, где Адам продолжал завывать что-то непонятное. — Что же тебя навело на такую дивную мысль? И снова молчание. Только горестный плач откуда-то снизу. — Так почему он в истерике? — не выдержал Четырнадцатый. — Из-за тебя,— наконец буркнул Желание. Взгляд Неа моментально устремился на него. — Каким это образом? Меня здесь даже не было. — Именно по этой причине у него и случилась истерика, — у мужчины скисло лицо, будто он съел несколько лимонов. ***

Несколькими часами ранее в Чёрном Ковчеге

В кабинете Графа царило умиротворяющее спокойствие. Лучшие умы Семьи собрались в одном месте, чтобы помочь уставшему Тысячелетнему с целой кипой бумаг: последнее время великое зло радостно порхало по всему Ковчегу в приподнятом настроении, не прекращая улыбаться, но при этом умудряясь избегать работу. Бумаги за это время накопилось прилично, и некоторые задачи поджимали со сроками, поэтому отлов по господину Графу решил возглавить Шерил, горящий мрачной решимостью заставить главу семейства заняться делом. Граф, на удивление, сдался достаточно быстро и искренне удивился наличию дел, безропотно уселся за стол и начал кропотливо что-то писать. Несколько часов апостолы коллективно проработали в тишине, которую разбавлял скрип ручки и шорох бумаги. Первым о перерыве попросил Вайзли. Морщась и придерживаясь за голову, Мудрость начал жаловаться на условия абсолютно рабского труда, и вообще, подходило время ужина, а они не обедали и даже перерыва на чай не было. Сверившись со временем и осмотрев стопки выполненной работы, Шерил милостиво разрешил сделать отдых, отсыпав «щедрые» 15 минут. Сын немедленно сообщил своему приёмному отцу всё, что он думает о его любезности, используя исключительно те выражения, которые подчерпнул, проживая в трущобах. Граф, откинувшись на спинку кресла, сложил ручки на животе и попросил принести ему чай с сахаром. Выполнять поручение отправилась Лулу Белл, через минуту притащившая огромный поднос с чаем, несколькими чашками, молоком и несколькими закусками в виде печенья. Трайд, обычно выступающий против чашек с ручками, в этот раз молча забрал одну из предложенных и мрачно тянул чай на своём месте. Адам, обрадовавшийся сладкому, по своему обычаю высыпал полную сахарницу в свою чашку и обчистил все тарелки с печеньем. И сладкого, судя по всему, ему не хватило, поэтому Граф решил подсластить свою жизнь другим способом — начав восхищаться предателем Четырнадцатым. — Он даже сделал свой вклад, принеся осколок! — восторженно поделился Тысячелетний, кажется, в сотый раз за день. — Такой умница, его никто не просил, а он всё равно помог нам! Его энтузиазма апостолы не разделяли, но мешать Графу не стали, с кислыми лицами выслушивая очередной поток обожествления Исполнителя. Первый не прекращал нахваливать его в течение всего перерыва. Когда монолог Графа перешёл в стадию «он такой чудесный, потому что умеет дышать», первым не выдержал Вайзли. — Господин Тысячелетний, может, вернёмся к работе? Вы всё равно скоро увидите Четырнадцатого на балу. Мудрость, выпив чай, под градом хвалебных од растёкся бесформенным телом на полу, игнорируя на себе неодобрительные взгляды Шерила. — И правда, — Адам умолк, хлопая глазами. — И всё-таки жаль, что он пришёл, когда меня не было на Ковчеге… И снова начал вздыхать. Когда Тысячелетнему сообщили о случайном визите Четырнадцатого, его раздражение моментально сменилось на восторг, и он заявил, что немедленно должен пойти к нему, чтобы горячо поприветствовать. Однако, заслышав, что долгожданный гость уже ушёл, расстроился и несколько часов подряд жаловался на несправедливость жизни. Особенно всем плохо пришлось на ужине, когда Граф на полном серьёзе сообщил, что он обижен на них, поскольку его не позвали, стоило ноге Четырнадцатого пересечь порог. Зато когда Лулу Белл за столом передала Чистую Силу Роад, сообщив, что это передачка от предателя, Граф пришёл в восторг и принялся без умолку болтать. Хотели ли апостолы слушать о Четырнадцатом весь ужин? Нет. Но поток радости Адама было просто невозможно остановить. После запал радости плавно перетёк на следующий завтрак, обед и ещё один ужин. Одного упоминания Четырнадцатого было достаточно, чтобы разыгралась мигрень, начал дёргаться глаз, и вообще апостолы стали резко порываться отправиться на миссии, лишь бы не слышать проклятое имя предателя снова и снова. Несколько слуг-акум попали под горячую руку и мучительно умерли, однако не сумели сбавить градус накала в Семье. — А давайте устроим праздник в честь воссоединения? — неожиданно брякнул Адам. — Что, простите? — поднял брови Шерил. — У нас был семейный ужин, но этого слишком мало, чтобы отпраздновать воссоединение. Ждать бал так долго. Почти две недели, — Адам надул щеки, словно ребёнок. — Давайте устроим праздник для Четырнадцатого! —… — во взгляде Камелота проклятья в адрес Кемпбелла читались слишком ясно. Трайд фыркнул. — У нас ничего не готово. — Ничего-ничего, ещё успеем подготовиться к завтрашнему дню, — утешил его Первый, посчитав недовольство Правосудия за беспокойство организации вечеринки. — Да, завтра будет отличный день для праздника! Шерил, мальчик мой, подготовишь место? Судя по красноречивому взгляду Шерила, вечеринка получится просто убийственная: в чашке каждого гостя будет чистейший яд, а в качестве десерта будут подавать сгнившую плоть под сахарной посыпкой. Коронным блюдом станет оторванная голова экзорциста, украшенная шоколадными фигурками, а вместо глаз будут торчать свечки. Тем не менее, мужчина отрывисто кивнул. Правило номер один — никогда не пытаться переубедить Графа в том, что касалось Четырнадцатого. Это бесполезно. — Ну, тогда осталось только предупредить виновника торжества заранее! И вручить ему праздничную шапочку, — беспечно улыбнулся Адам. — Вайзли… — Что? — Можешь связаться с Четырнадцатым? Мудрость угрюмо кивнул, сел по-турецки и закрыл глаза. С минуту ничего не происходило. — Ты там не уснул часом? — поинтересовался Шерил. — Тихо ты, — огрызнулся Пятый апостол, нахмурившись. — Я не могу найти его. — Как это, не можешь найти? — удивился Граф. — Демонический Глаз не может найти его присутствие в мире. — пояснил Вайзли, хмурясь сильнее. — Неужели меня так сильно ударили в Североамериканском отделении, что он начал барахлить… — А по-моему кто-то отлынивает. — Ну раз ты такой умный, то попробуй сам его найти, — обиделся Мудрость. Граф, замолчавший и тоже прикрывший глаза, встревоженно подпрыгнул на месте. — Я тоже его не чувствую… — в глазах Адама начала плескаться тревога. — Я его не чувствую! Правосудие, Страсть, Желание и оскорблённый Мудрость уставились на него. Граф тем временем начал медленно, но верно сходить с ума. — Роад! — жалобно позвал он, вцепившись в стол. В центре комнаты незамедлительно появились двери, покрашенные в чёрно-алую шашку, на верхушке которой сияла золотая корона. Дверь явно второпях распахнулась, и оттуда незамедлительно выпрыгнула Мечта. Вслед за ней, постоянно озираясь, зашёл Микк. Заметив своего старшего брата, лорд попытался ретироваться обратно, но дверь быстро захлопнулась, чуть не прищемив ему нос. — Что такое, господинчик Граф? — пропела Роад, вприпрыжку приблизившись к столу и повиснув с обнимашками на шее Тысячелетнего. — А как же папочка? — тихо взвыл Шерил. — А папочка купит мне конфет? — деловито поинтересовалась Роад. Камелот быстро-быстро закивал. — Куплю целую кучу! — заверил он. Мечта церемонно кивнула, слезла с Графа и, протопав от стола к своему приёмному отцу, повисла у того в шее. На лице Шерила расплылась самая дурацкая улыбка из возможных. Пока счастливый отец этого не видел, Вайзли изобразил что его тошнит, получив понимающую усмешку от Микка. — Роад, милая, а ты можешь почувствовать Четырнадцатого? — встревоженно спросил Граф. — А что с ним? — удивилась девочка, потом сосредоточилась. Через мгновение её лицо стало удивлённым, и она покачала головой. — Не чувствую. — Четырнадцатый пропал! — закричал Граф, хватаясь за голову. — Господин, может, он сейчас сидит в Ковчеге? — предложила идею Страсть. На лице Адама мелькнуло облегчение, но он тут же начал яростно мотать головой. — Я способен чувствовать его даже в Ковчеге, но нет и намёка на след его присутствия! — Так давайте проверим Белый Ковчег. Может, он там что-то поменял? — Он висит прямиком над главным управлением Чёрного Ордена, — проинформировал Вайзли остальных. — Если мы хотим довести Ватикан до инфаркта, то можем пойти сразу к ним. — Точно! — воскликнул Граф. — Что «точно»? — с подозрением спросил Трайд. — Четырнадцатого… похитил Ватикан! От такого заявления все присутствующие пооткрывали рты. — Это точно дело рук проклятых служителей Бога! — продолжил буйствовать Адам. — Только они могли схватить Четырнадцатого, когда он такой слабый и уязвимый, а теперь он где-нибудь сидит в холодных подвалах на полу, совсем одинёшенек, в непроглядной тьме. В какой-нибудь просто омерзительно крошечной отсыревшей камере, где даже крысы не бегают, связанный по рукам и ногам! — недоумения на лицах апостола стало больше. — А ведь он может ждать моей помощи! А что если прямо сейчас его жестоко пытают? О-о-о. А что если прямо сейчас он кричит и молит о моей помощи, а я… а я не могу услышать его горький плач?! — и после этих слов Адам сам начал рыдать. — Мой Четырнадцатый! Он возненавидит меня и будет говорить, что я ужасный брат, который не спас его в час нужды! — Кто-нибудь что-нибудь понял из этого монолога? — вслух поинтересовался Микк, подозрительно дрожащей рукой вытаскивая из кармана сигарету. Все покачали головой. — Мы должны отправиться его спасать! — внезапно заявил Граф. — Куда? — осторожно спросила Лулу. — В Ватикан. — Почему Четырнадцатый должен находиться там? Граф открыл рот, но не нашёлся что сказать, замешкавшись. — А тогда где он? — Ну раз мы не чувствуем его присутствия, значит помер? — беспечно ответил Тики. — Тики! — ужаснулась Роад. — Ну что? Граф потрясённо молчал. Открыв и закрыв рот несколько раз, его глаза наполнились слезами, и он громко зарыдал, уронив голову на стол. Лулу Белл смерила Третьего неприязненным взглядом. — Тики, брат мой… Ты идиот! — гневно заявил Шерил. — У-у-умер! — провыл Граф. — Не может быть! И следом: — Мы должны отомстить за него! — Стоп-стоп-стоп! — замахал руками Вайзли. — Кому мстить? — Ордену. Проклятый Ватикан! — Каким образом? Граф выпрямился, вытирая слёзы розовым платочком, который больше смахивал на кусок скатерти. Выдранный зубами. — Убьём их, — уверенно заявил Адам. — Прямо сейчас. Нужно собрать всю Семью! И он вскочил, путей выбежав из кабинета. Вслед ему посмотрели апостолы. — Не хочу! — топнула ногой Роад. — Нельзя убивать Аллена, я ещё не получила от него предложение о замужестве! Он даже не пригласил меня на свидание! Со стороны лорда Камелота донеслось странное сипение. Будто кто-то наступил на змею. — Что будем делать? — спросила Лулу. Вайзли почесал голову. — Прямо сейчас Граф хочет начать геноцид всего живого, потому что никто не может засечь местоположение Четырнадцатого. Хм-м, — он принялся раскачиваться. — Это превратит весь сценарий в пыль. — А ты точно не можешь засечь его своим всевидящим оком? — Шерил смерил приёмного сына подозрительным взглядом. — Или ты опять отлыниваешь? — Да не могу я, — снова обиделся Мудрость. — И вообще, это Тики виноват в том, что спровоцировал Графа, сказав, что кое-кто умер! — Не приплетай меня, — пригрозил Удовольствие, попыхивая сигаретой. — А мы так и будем стоять тут или пойдём за Графом? Боюсь, господин Тысячелетний сейчас не в лучшем состоянии, чтобы оставлять его одного. — Может, он и правда сейчас на Ковчеге? — неуверенно предположила Роад. — Он мог что-то изменить в нём, вот мы и не чувствуем его присутствия… — Моя дочь такая умная! — Даже не знаю, что хуже, слушать вопли Шерила про Роад или Графа про Четырнадцатого, — пробормотал Тики. — Я иду за Графом, — заявил Трайд, поднимаясь со своего места и направившись к двери. — И ещё нужно найти Четырнадцатого, чтобы успокоить его. *** — Ладно, вы нашли меня, теперь я могу уйти? — вздохнул Неа, когда апостолы коллективно, перебивая друг друга, пролили свет на непонятную ситуацию. Всё это было каким-то абсурдным, будто происходит не всерьёз. Однако, ловя на себе взгляды от раздражённых до просящих, Кемпбелл начинал уверять себя, что всё как раз-таки было очень серьёзно. Сначала он смотрел на Семью как на придурков, решивших разыграть его тупейшим образом, потом состроил скорбную мину, заподозрив у родственников массовое слабоумие. Когда история подошла к логическому концу, пришлось прижать руку к глазам, чтобы веки прекратили дёргаться. Граф, не прекращающий свой плач, только помотал головой и посильнее вцепился в его ноги. Неа закатил глаза. — Слушайте, я всё понимаю, но я сейчас занят, и мне некогда сидеть тут с вами, обсуждая захват Чёрного Ордена. Делайте что хотите, только Уолкера мне оставьте, — он предпринял вторую попытку отлепить от себя Графа. — Эй, Тысячелетний, может прекратишь изображать водопад? Граф опять помотал головой. — Здорово, — выдохнул Исполнитель. — Может, тогда дашь мне сесть? Опять отрицательный жест головой. Неа был близок к тому, чтобы просто обматерить всех присутствующих, отпихнуть Графа и свалить отсюда куда-нибудь подальше через Ковчег. Он бы с радостью воспользовался преимуществом карманного измерения, но мужчина прицепится к нему мертвой хваткой, и Кемпбелл боялся, что затащит его вместе с собой. — А почему ты такой… побитый? — повторила вопрос Графа Роад, наконец-то отмирая и пройдясь по нему оценивающим взглядом. Четырнадцатый представил как он выглядит в их глазах: весь из себя замызганный, в порванной несколько десятков раз одежде, наспех заделанной материей, да ещё и в крови перемазанный. Одного рукава от плаща не хватало, рожа у него наверняка недовольная и уставшая. Волосы подпалены, торчат дыбом, как у сумасшедшего. Одним словом, красота. И вписывается в местный контингент умалишённых. — Споткнулся, — раздражённо буркнул он. — А кровь откуда? — продолжила допрос Роад. — Споткнулся об нож. — А рана на шее? — Слушай, я тут целую неделю скакал не хуже Алисы за кроликом, без сна и нормальной еды. Я в последнюю очередь хочу стоять тут в таком виде и отвечать на какие-либо вопросы, — Неа устало потёр шею. — Какая разница откуда я такой вылез и почему я истекаю кровью? — пожал плечами. — Давайте представим, что я сиротка несчастная, вы от меня отстанете, и я тихо-мирно уйду в закат? — Это твоя кровь?! — переполошился Граф, отлипая от предателя, чтобы вскочить на ноги и схватить его за плечи. — Кто посмел тебя ранить?! Неа поморщился. — Я споткнулся, — упрямо повторил он. Граф слезящимися глазами посмотрел на него. — Ты ранен, — пробормотал он, коснувшись шеи предателя. Этого было достаточно, чтобы Неа ощетинился и схватил его за руку, не позволяя коснуться раны. Адам беспомощно взглянул на него. — Не трогай. Губы Первого дрогнули. — Где ты был? — Это тебя не касается, — с вызовом ответил Четырнадцатый. — Я… я думал, что ты умер, — растерянно промямлил Граф. Глядя в его расстроенное лицо, всё ещё полное слёз и неподдельного страха, Неа невольно смягчился. И почему только такое зло, которого он так опасался, только что стояло на коленях и, вцепившись в него, заходилось в рыданиях? Больше всего мужчина походил не на главного злодея истории, а на ребёнка, потерявшего мать на переполненной людьми площади. Мельком в его голове пронеслась мысль, что, несмотря на кучу различий, Адам был до одури похож на Ману. «Ну, так потому что он и есть Мана. Только он этого не помнит». Долго беситься и изливать желчь Неа не мог. Начала сказываться усталость: последние сутки он провёл особенно бурно, и организм уже начал активно протестовать против вертикального положения, требуя сменить его на горизонтальное. Сил спорить и выяснять отношения с Ноями не было. Неа громко и выразительно вздохнул, распахнув руки. — Ну, как видишь, я всё ещё живой, хотя изрядно потрёпан. Теперь ты спокоен? Граф непонимающе уставился на него. — Я предлагаю тебе объятия, — пояснил он, снова шевельнул руками. — Если тебя это утешит и ты не боишься испачкаться. Адам, вновь начиная шмыгать носом, неловко обнял его с такой поразительной осторожностью, будто касался хрустальной вазы. И стоило рукам Неа сомкнуться на его спине, как Граф снова начал ронять слёзы, громко всхлипывая на плече предателя. — Четырнадцатый… — Неа, — устало поправил его Исполнитель. — Раз уж ты не хочешь отпускать меня, то хотя бы обращайся по имени. Мне не очень-то и нравится, когда меня называют числом. Адам закивал, продолжая задыхаться слезами. — Не плачь, — погладил его по спине Неа, слегка похлопывая. — Я был кое-чем занят на Ковчеге, но сейчас-то я нахожусь перед тобой. Так что отставить слёзы. Если тут кому и плакать, так это только мне, — он скривился. — Граф. Вышеназванный вздрогнул. — Посмотри на меня. Граф медленно оторвался от плеча, которое щедро поливал слезами, и послушно посмотрел на Четырнадцатого. — Кто я? — Неа? — с трудом пробормотал Адам. — Верно. Где я? — На Чёрном Ковчеге?.. — Конкретнее. — Рядом… со мной? — неуверенно ответил Первый. — Отлично! Ты был расстроен, потому что не мог найти меня? — дождавшись кивка, Неа продолжил. — Но сейчас я стою рядом с тобой. Получается, причин для слёз нет? — Нет… — медленно повторил Граф, начиная приходить в себя. — Будешь дальше плакать? Тот покачал головой, шмыгнув носом. — У тебя есть платок? — деловито поинтересовался Неа. — Я бы предложил свой, но что-то забыл положить его в карман. Адам пошарил в кармане своего плаща и вытащил тот монструозный платок розового цвета. Четырнадцатый лишь мельком взглянул на него, взял в свои руки и принялся вытирать им все слёзы с лица Тысячелетнего. — Мне остаться? — спросил Исполнитель. Граф замер. Неужели Неа первым предложил остаться рядом? — Да, — робко ответил он. — Пожалуйста?.. Четырнадцатый кивнул. — Хорошо. И кинул взгляд на апостолов, о наличии которых забыл на пару минут, полностью сосредоточившись на истерике Графа. Пока никто не торопился высказаться о его словах и просто изучали в сторонке. На лицах некоторых застыло сложное выражение, от которых морозило кровь, но Неа постарался отмахнуться. Не до них сейчас. Нет, его определённо напрягало выражение на лице Трайда… И ещё он старался не смотреть в сторону Лулу Белл. Вряд ли она будет счастлива, учитывая в каком состоянии он вернул одежду. — Ладно, нужно привести тебя в порядок, а то всё лицо в слезах и соплях, — Неа вымученно провёл рукой по лицу, отметив, что расцарапанные руки по-прежнему кровоточили. — И меня заодно в подобие приличия. — Почему ты в крови? — повторил свой вопрос Граф. Четырнадцатый упрямо поджал губы. — Говорю же, споткнулся. Где тут ближайшая ванная? Понятия не имею, какая планировка в местном Ковчеге. — Я отведу! — громко воскликнула Роад и вприпрыжку направилась к братьям, схватив обоих за руки. — Господинчику Графу нужно-о-о умыться, а тебе… — она взглянула на Неа. — Ну, тоже бы не помешало. — Меня только топить в воде и можно, — пробормотал он. — Не надо топить! — немного испуганно ответил Граф. Мечта потянула их за собой, посмеиваясь, увлекая прочь из гостиной, переполненной другими апостолами. Те, в свою очередь, отмерли и начали переговариваться: кажется, некоторые спешили на зов своего господина, но, прибыв на место, ничего не поняли из произошедшего, а теперь допытывали подробности. За троицей последовал Трайд, через минуту сомнений к нему присоединился Шерил, трусцой побежав за дочерью. — Одежду надо поменять, — заявила Роад, через прищур разглядывая лохмотья предателя. — Ну явно не в таком виде мне ходить? — риторически ответил он, подняв глаза к потолку. — А вот Аллену ужасно шло быть растрёпанным и немного оголённым, — девочка хихикнула. — Жаль, что тогда форма на нём порвалась не так сильно, как могла. — Уолкер? — рассеяно спросил Адам. — А зачем он тебе? Роад аж задохнулась от возмущения. — Как зачем?! Господинчик Граф, вы что, забыли как я хочу замуж за Аллена? Ещё скажите, что забыли про обещание подарить мне его на день рождения, обмотанного одной только ленточкой, чтобы я могла с ним хорошенько поиграть! Судя по сконфуженному виду Тысячелетнего, о подобном обещании он слышал впервые. — Роад, милая, зачем тебе этот плешивый экзорцист?! — завопил Шерил, успевший догнать компанию и услышавший последние слова дочери, от которых схватился за сердце. — Разве тебе не хватает папочки? — Папочка не понимает тонкости наших отношений, — снисходительно бросила Роад. — У нас с ним любовь! Неа открыл рот. «Чё?» — спросил его мозг, вышедший из анабиоза после такого заявления. — И я буду ждать, когда стану леди Уолкер! «Ахуеть» — изумился мозг и снова отключился. Музыкант чуть не повторил вслед за ним: и ругательство, и попытку отрубиться на ходу. Шерил громко засопел, явно недовольный таким заявлением, но против желания дочери не попёр. — А Уолкер про это в курсе? — осторожно поинтересовался Кемпбелл. Роад прижала к губам палец, окинула Исполнителя задумчивым взглядом, а после светло улыбнулась. — Нет. — Здорово, — Четырнадцатый весело фыркнул. — А ты помнишь о том, что он мне племянником приходится? — Ой, и правда! — Так вот, своего благословения этому засранцу я не дам. —… а это значит, что Аллен может войти в твою семью и получить титул, и папочка не сможет возмутиться, что я выхожу замуж за простолюдина! — хлопнула в ладоши Камелот. — Потому что он будет дворянином! — Только через мой труп! — завопил Желание, бросив испепеляющий взгляд на предателя. — У него не благородное происхождение! — Ого… — протянул Тысячелетний. — Кемпбеллы носили титул графов… Этого было достаточно, чтобы Четвёртый закрыл рот и принялся сердито сопеть ещё громче. — Никакой свадьбы с Уолкером, — Неа пожал плечами. — Он отвратительно себя ведёт, чтобы я охотно принял его родство с собой. Пусть сначала исправиться. — Вот именно, никакой свадьбы, — поддакнул Шерил. Мечта кинула на них обиженный взгляд, но ничего не ответила. За этой маленькой перепалкой они добрались до двери, которую Роад распахнула, радостно объявив, что они добрались до пункта назначения. Неа скептично осмотрел помещение и ввалился внутрь, потянув за собой Графа. Отыскав глазами полотенце, музыкант с печальным вздохом прокрутил краники, смыв сначала грязь со своих рук, а потом поманив к себе Тысячелетнего. Мужчина гипнотизировал его затылок, но от жеста встрепенулся, подойдя к раковине. Пару раз плеснув себе в лицо водой, Граф зафыркался, вслепую пытаясь нащупать полотенце. Неа, глядя на эти потуги, весело фыркнул и вручил искомое прямо в руки. Адам что-то признательно промычал и принялся тереть лицо. Смыв грязь и кровь с собственных рук, Неа разглядывал царапины разной длины и глубины: костяшки были убиты, тыльная сторона ладони выглядела как после игр с диким котом. Увиденное заставило его поморщиться. Не зря Паст читал ему нотации о том, как ценны руки… «Заметка на будущее: пихать руки в чей-то рот — плохая идея». Подняв глаза на зеркало, Четырнадцатый дёрнулся. На него из отражения пялилось что-то очень страшное, лохматое и грязное, сердито щуря глаза. — Какой кошмар! — вырвалось из него, когда Кемпбелл понял, что это чудовище в зеркале он сам. — Где? — оторвался от полотенца Граф, подняв голову. — Помят? Слегка помятый? — в ярости пробормотал Неа, вспоминая недобрым словом книгочея младшего. — Да чтобы я ещё хоть раз слушал чьё-то мнение! Крот паршивый! — музыкант с ужасом провёл рукой по носу, соскребая с него засохшую кровь. — Выгляжу хуже половой тряпки из дешёвого кабака. — Ну, в чём-то мы сходимся мнениями, — последовал ехидный комментарий. Четырнадцатый медленно обернулся, смерив Камелота уничтожающим взглядом. Мужчина стоял в дверном проёме, облокотившись о косяк, скрестив руки на груди. За ним маячила тёмная фигура Правосудия, который молча созерцал происходящее. — Шерил, — укоризненно произнёс Граф. — Да, господин Тысячелетний? — А мне Неа нравится в любом виде! — сообщила Роад, копаясь у шкафчика на корточках. Выдернув оттуда полотенце, она шлёпнулась на пол, уронив на себя всё содержимое шкафа. К счастью, там лежали только полотенца, но этого всё равно хватило, чтобы её отец заголосил, метнувшись спасать дочь. — Спасибо, — наклонил голову вбок Исполнитель, наблюдая, как теперь Мечта закидывает Желание полотенцами, ероша его аккуратную причёску. — Но в порядок привести себя не помешает. — Набрать тебе ванную? — предложил Граф, с улыбкой наблюдая за апостолами. — Я усну, — в подтверждение слов, Неа зевнул, прикрываясь рукой. — Лучше в душ. — Хорошо, — Адам тоже наклонил голову, задумчиво взглянув на потолок, а потом кивнул. — Скоро тебе принесут одежду. — Это здорово. Возникла тишина, нарушаемая смехом и вознёй между Камелотами. — Почему не моешься? — неожиданно спросил Граф. — В смысле? — не понял Неа. — Я должен делать это сейчас? — А почему нет? — с удивлением воззрился Первый. Исполнитель моргнул, не понимая, всерьёз ли ему задают такой вопрос. — А часто ты… моешься с открытой дверью в присутствии других? — Малыш Вайзли не любит мыться, но принимает ванны со мной с удовольствием. По его словам, ему нравится, когда я делаю ему массаж головы… — охотно поделился Граф, а потом захлопал глазами, осознав, что не так понял вопрос. — А, прости. Неа молча провёл рукой по лицу, потирая переносицу. Он предпочёл бы не узнавать такие подробности о жизни Мудрости. — Хорошие мои, дайте Неа привести себя в порядок! — Граф обратился к апостолам, которые последовали за ним. — Здесь хватит меня одного! Роад скомкала полотенце и швырнула получившийся снаряд аккурат в лицо Желания, после чего с радостным визгом выбежала из ванной, запрыгивая на руки Правосудия. — Хорошо, господинчик Гра-а-а-аф! Папочка, давай поиграем в догонялки? Шерил, пытающийся подобрать с пола упавший монокль, просиял. Волосы у него смешно торчали во все стороны, без намёка на былую причёску. — Конечно, милая! — Всё будет нормально, господин Тысячелетний? — впервые открыл рот Трайд. — Конечно! — Граф активно закивал. — Дайте мне полчаса, и я приведу Неа в порядок! — Звучит угрожающе, — поёжился упомянутый. Правосудие медленно кивнул, поудобнее перехватив висящую на нём Мечту. — Трайд, покатай меня! — Роад, солнце, папочка тоже может покатать тебя на себе! Адам закрыл дверь, мгновенно отрезав комнату от весёлого гама в коридоре. — Они такие оживлённые с того момента, как ты вернулся, — просиял мужчина. — А ты решил остаться? — почесал голову Неа, чувствуя глубинный ужас от мысли, что он находится с Графом наедине в небольшом пространстве. — Я боюсь, что ты уйдёшь, если тебя оставить одного, — признался он, выпятив нижнюю губу. — Можно я останусь?.. Я не стану мешать… — Э-э-э… — мозг отказывался включаться. — Неа, пожалуйста? — умоляюще прошептал Граф, пока его глаза наполнялись слезами. — Хорошо-хорошо, я понял! — Исполнитель активно замахал руками. — Только не нужно снова плакать! Адам мгновенно просиял. «Какой кошмар». Неа с тихим сопением двинул за небольшую перегородку, которая закрывала за собой часть комнаты. Огромная ванна стояла в одном углу, и её стенка не загораживала, но над ней имелась штора из плотной и тяжёлой на вид ткани, которой точно не место рядом с водой. К счастью, в помещении ещё находился компактный душ, сделанный из симпатичной голубой плитки. Почувствовал хоть какое-то чувство уединения, юноша принялся снимать с себя то, что когда-то гордо именовалось одеждой. То, что снималось неохотно, Неа не стеснялся рвать, перекидывая тряпки прямо на перегородку. Раздевшись, он осмотрел себя ещё разок, с неудовлетворением обнаружив ещё одну царапину на ноге. Когда та появилась — он не знал. «Потрясающе, я обзавёлся целой кучей шрамов, которых ещё недавно не было». Он провёл рукой по животу, где красовался шрам от удара Чистой Силы, прямо поверх другого, более старого. Вместе они образовали очень неаккуратный след, который никогда не сойдёт. Видимо, услышав горестный вздох со стороны душевой, Граф немного забеспокоился. С той части послышалась какая-то возня, что-то упало и тихо звякнуло. — Что-то случилось? — позвал он. — Нет, просто рассматривал последствия своих действий, — откликнулся Четырнадцатый, прошлёпав босыми ногами к душевой и покрутив краники. На него полилась вода, сначала отвратительно холодная, как памятное озеро Клагенфурт-ам-Вёртерзе, а потом стала тёплой, пока не стала обжигающей. Плескаться в кипятке настроения не было, поэтому пришлось ещё немного повозиться, настраивая идеальную температуру. Когда баланс был достигнут, Неа просто встал под водой, наслаждаясь, как она смывает с него всю грязь, кровь и пот. Блаженство. Особенно если забыть о том, что в комнате он не один. — Неа. — Что? — Поговори со мной. Четырнадцатый немного отстранился от потока воды и открыл глаза, уставившись на перегородку. — О чём? — Не знаю… просто расскажи мне что-нибудь? — Что-нибудь… слишком неопределённо, — Исполнитель вздохнул, взяв в руки флакончик геля. — Даже не знаю. Чего бы ты хотел сделать? — Что хочу сделать? — Адам, кажется, озадачился таким вопросом. — Я говорю не о глобальных целях, а о твоих желаниях прямо сейчас. — Сейчас… — его голос дрогнул. — Я хотел бы обнять тебя. Глаза Четырнадцатого открылись шире, и он чуть не выронил из рук баночку. — Почему? На минуту воцарилась тишина. — Даже не знаю… просто. Вот ты спрашиваешь, чего я хочу, и я ответил. А почему? Так хочется. Кемпбелл хмыкнул. — А я вот хочу развалиться на диване, забив на всякие манеры, выпить что-нибудь горячее и читать книгу до тех пор, пока не усну на месте. — Горячее… чай? — Можно и чай. Что-нибудь на травах. — О, как хорошо! — мужчина хлопнул в ладоши. — Я умею заваривать много сортов, так что могу приготовить для тебя что-то особенное. Сделаю свой фирменный чай с ромашкой! Музыкант не выдержал и фыркнул прямо в воду: никогда бы не подумал, что разговор между ним и Графом, которого он так страшился, будет идти о таких пустяках, вроде чая. — Сделаешь с ромашкой, буду пить с ромашкой, — согласился он. — С сахаром? — Предпочитаю не перебивать вкус сладким. — А как же печенье? — Если чай хорош, то не обязательно заедать его закусками. — А я и печенье умею делать, — похвастался Граф. — Самое разное! Ты просто обязан попробовать. В дверь вежливо постучались. — Ой, — вздохнул Адам. Что-то зашуршало, потом замок на двери щёлкнул, и она открылась. — Вот и сменную одежду для тебя принесли. Дверь снова закрыли. — Быстро однако, — Неа ещё раз провёл руками по лицу и выключил воду. — Ты уже всё? — Я бы с удовольствием провёл в воде не один час, но в таком случае я точно усну. Стоя. Неа вылез из душевой, встряхнулся, как собака, мысленно посетовав, что не прихватил одно из полотенец, с которыми игралась Роад. И тут, словно читая его мысли, из-за перегородки показались руки Графа, держащие заветный предмет. Сам мужчина стоял за оградой, не нарушая приватность своего брата. — Спасибо, — кинул Неа, забирая полотенце, не сомневаясь, что прямо сейчас Граф улыбается. — Всё для тебя, — добродушно ответил тот. — А одежда? — Вот, — из-за перегородки вновь показались руки, в этот раз держащие стопку. — Я подумал, что раз ты уставший и остаёшься тут, то лучше найти что-то полегче. Тебя устраивает? — Люблю выглядеть опрятным и с иголочки, но сейчас и правда нет настроения покорять всех своим умением завязывать галстук, — Неа весело фыркнул и принялся спешно одеваться. Ему принесли брюки прямого кроя и самую обычную рубашку без прикрас. Наспех одевшись и ещё пару раз пройдясь по волосам полотенцем, высушивая, Кемпбелл обнаружил, что хоть он теперь выглядит приемлемо, но кое-чего в его виде не хватает. Он с самым задумчивым выражением посмотрел на свои ноги. Босые. Можно было бы надеть те туфли, которые хорошо послужили в увлекательном приключении, но они были чертовски грязными и местами подранными. — Ладно, так пойду, — сказал он вслух, шагнув из-за перегородки. Тысячелетний, сидевший на каком-то стульчике, радостно подскочил, бросаясь к Четырнадцатому. Но уже в считанных сантиметрах до заветного объятия он затормозил, будто в нерешительности. — Можно?.. Неа кивнул. Ещё одни аккуратные объятия. Сердце у Графа стучало как безумное, что можно было с лёгкостью услышать как оно бьётся о грудную клетку. Такой живой и ранимый, приходящий в буйный восторг, словно дитё малое, любящий тесный контакт с другими. Так почему же они стали непримиримыми врагами, пытающимися убить друг друга? — Пойдём, я заварю тебе чай! — Граф неловко отстранился, но всё его лицо сияло, словно новогодняя гирлянда. И не дожидаясь ответа, Неа повели вглубь Ковчега. Пробегая мимо десятков самых разных дверей и комнат, он лениво подумал о том, что всё-таки стоит озадачиться и запомнить местную планировку. Уж слишком часто он стал сюда возвращаться. Проводить время с Семьей. Стал её кусочком. Как-будто не было никакой резни 35 лет назад, будто это не он убивал апостолов, и будто это не его убил сам Тысячелетний… Это так странно. Граф притащил его обратно в гостиную, из которой они начали свой бесславный путь в ванную. Большая часть Ноев успела вернуться к своим делам, но кто-то всё ещё оставался, переговариваясь. Неа этого не знал, но остались те, кто засвидетельствовал зарождение истерики Графа лично. — Ой, вы уже всё? — Роад миловидно улыбнулась, покачиваясь с пятки на носок. Не дожидаясь ответа, она сорвалась со своего места, подскакивая к братьям. — Теперь можно поиграть! — Думаю, что Неа слишком устал для игр, — Граф ласково потрепал её макушку под завистливый взгляд Желания. Мечта надулась. — И мы всё ещё не закончили работу с документами… — задумчиво продолжил он. — Так и есть. А некоторые документы требуют незамедлительного принятия решений! Пока апостолы выясняли тонкости рабочего процесса, Неа играл в гляделки с Роад, которая взирала на него с любопытством. — А потом поиграешь со мной? — Если только мы не станем отрывать кому-либо головы, — усмехнулся Кемпбелл. Девочка загадочно улыбнулась. — Тебе понравится. — Правда? —… поэтому давайте продолжим работать прямо здесь! — хлопнул в ладоши Граф, оборачиваясь к предателю. — Что думаешь? — Лично я работать не собираюсь, — откликнулся Четырнадцатый. Адам засмеялся. — Конечно нет, Неа! Я предлагаю тебе посидеть со мной, пока я подписываю эти ужасно скучные бумажки. — Мне всё равно, — пожал плечами музыкант. Граф вновь просиял и немедленно направился к дивану, где и устроился. Умостившись, он приглашающе похлопал по месту рядом с собой. Неа, подавив в себе очередной вздох, прошлёпал босыми ногами до дивана и уселся рядышком. Ну как рядышком? На другой конец сидения. Тысячелетний с таким мириться не стал и потянулся, сгребая тело предателя в охапку, не только подтащив к себе поближе, но и усадив на колени, словно ребёнка. Исполнитель уставился на него. — И ты собираешься работать, держа меня на себе? — Да! — И что, тебе будет удобно? — Мне всего лишь нужно читать и ставить подпись, так что я могу одновременно обнимать тебя и работать, — охотно пояснил мужчина, тиская брата. — Ты такой мягенький! Неа издал один из самых своих интеллектуальных звуков, посмотрев сначала на Графа, а потом на других Ноев в комнате. Тем, казалось, не было никакого дела до происходящего. Для них любое желание Графа было неоспоримой истиной, поэтому на лобызания над 1Четырнадцатым они смотрели сквозь пальцы. А, нет — Кемпбелл опять поймал на себе пробирающий холодом взгляд Правосудия, расположившегося напротив их дивана. Юноша — ему навскидку можно было дать лет 18-19 — следовал за предателем, словно верная тень, такая же молчаливая и жуткая. Тысячелетний счастливо ворковал, елозя щекой по лохматым волосам. Неа задавался вопросом, действительно ли так их приятно касаться: торчащие, обожжённые, и точно всё ещё пахнущие гарью даже после душа. Но Первый никаких недовольств не выражал. Отвлёкся он только когда Желание любезно протянул ему стопочку бумаг, оставив комментарий, что всё содержимое лучше внимательно прочитать. После этого гостиная погрузилась в тишину. Роад, которая могла бы устроить переполох, с задумчивым выражением уселась на тот же диван, что и Тысячелетний с Четырнадцатым, подтянув к себе ноги и обняв их руками. Вайзли, корча недовольные рожицы, устроился со своей пачкой бумаги на полу; Шерил подтащил к своему креслу низкий стол; Лулу закинула ногу на ногу, изящно строча буквально на коленке; Трайд оккупировал ручку другого дивана. Вряд ли им было так удобно писать в таких скрюченных позах, однако протестов не последовало. «Любопытно, что бы сказали экзорцисты, увидев такую картину?» Наверное, то же самое, что изрёк мозг, прежде чем отключился. То есть, изумлённое «чё» и полное неподдельного недоумения «ахуеть». Сидеть на чужих ногах было немного неловко, но через пару минут тишины Неа как-то подзабил на возможную критику в свой адрес. Если есть возмущения — пусть говорят в лицо. А сейчас всё нормально. И он уже как-то пообвык к текущему положению. После всех его прыжков и кульбитов, любая поверхность, на которой можно было принять горизонтальное положение, идеальна. А тут тебе всего лишь чужие ноги. Ну да, сама мысль о том, что он сидит на коленях Тысячелетнего Графа, довольно странная. Но как-то плевать. Неа еле слышно вздохнул и вытянул ноги. Сидел он боком, но для большего расслабления опёрся корпусом о тело Первого, заслужив удивлённое сопение на ухо. Но окончательно мужчину добило то, когда Исполнитель положил голову ему на плечо. Граф немного завозился, сдерживая радостные причитания, но после покашливания со стороны апостолов одумался, возвращаясь к бумагам. Только подрагивающие пальцы, обнимающие музыканта за руку, выдавали его трепещущую радость. Кемпбелл, за неимением других возможностей проведения времени, принялся думать. Но думалось не очень хорошо. Мысли тягучие, медленно текли сквозь всё разумное, никак не собираясь в единую форму. Устал. Как он устал. Двигаться устал, думать устал. Повинуясь формирующимся желаниям об отдыхе, Неа пару раз медленно моргнул. «Не самое лучшее время и место для сна». Роад на другом конце дивана завозилась, меняя положение, и, к его удивлению, легла так, чтобы обнять вытянутые ноги Четырнадцатого, немного наползая на них сверху. Она была лёгкой и тёплой, словно одеяло, вгоняющее в приятную дремоту. Голова потяжелела. Ничего страшного ведь не случится, если он прикроет глаза на пару минут? Ни в коем случае не засыпать. Нет. Это плохая идея. Не спать. Не…