Глава XV. Стена памяти

      Звук мотора разносится по всей улице. В ночи огни сливаются в разноцветные линии, отражаясь на гладкой поверхности черного шлема и байка. Позади Фурии участники гонки, и один из них - Небесный Гром. Он яростно пытается выйти вперёд, но черный гонщик не даёт ему это сделать. Он радостно смеётся из-за азарта, что давно не испытывал.       Впереди поворот. Ночная Фурия чуть сбрасывает скорость и достаточно наклоняет тело вместе с мотоциклом вбок для поворота налево. В этот момент Гром решает обойти Фурию по малому кругу и наклоняется ещё сильнее. Черный гонщик это замечает и резко рванул влево, но не сильно, только чтобы припугнуть. Настроение было отличное. Он уже готовился газануть, как замечает, что соперник в синем его маневр не так понял и дёрнулся в испуге. Тут он теряет управление. Мотоцикл быстро начинает мотать, но недолго. Выправить его Гром не успевает, ведь и до этого находился не прямо, а под наклоном. Его руль заносит сильнее.       Что было дальше, парень не успел увидеть, ведь и самому нужно следить за дорогой. Быстро пройдя поворот, он резко снижает скорость и пытается остановиться как можно быстрее. Для этого он тормозит боком, оставляя на асфальте черные следы от его шин. Выставляет левую ногу, чувствуя в ней неожиданную тупую боль. Мотоцикл падает на правый бок, но Иккинг уже не смотрит на него, а бежит обратно, где лежат на дороге соперник и его синий с жёлтыми молниями байк.       Раньше него к Грому подбежали уже другие гонщики, которые остановились неподалёку. Вокруг откуда-то собирается толпа. Иккинг расталкивает их всех, пытаясь подобраться ближе к синему гонщику. Время резко замедлилось. Дышать стало трудно. Парень срывает свой шлем к чертям и бросает куда-то в сторону. Но никто не обращает на него внимания. Все смотрят на Небесного Грома.       Он лежал на боку. Одна нога почти прямая, другая согнута в колене. У его ног и оказался Иккинг, совершенно не веря своим глазам. Парень отчётливо услышал своё почему-то замедленное, тяжёлое дыхание. От него в прохладной ночи шёл пар. Как только гонщик осознал, что тело перед ним абсолютно неподвижно, он услышал тихий, но нарастающий звон в ушах. Кто-то подошёл к лежащему Грому, сел на корточки и медленно снял синий шлем.       Длинные волосы рассыпались по плечам, закрывая лицо. В тени они кажутся совсем тёмными. Иккингу даже показалось, что они как у него, каштановые. Тот же человек, что убрал шлем, провёл рукой в перчатках по волосам, убирая их с лица и шеи. Но пока он считывал пульс, личность так же была сокрыта с ракурса черного гонщика.       Человек медленно, даже трагично, убрал свою руку, извещая о самом печальном исходе. Но Иккинг не мог в это до конца поверить. Он даже не понимал, о чём вообще говорили. Звон в ушах усилился. А разговоры людей стали общим далёким гулом. Этого не может быть… Он не может быть мёртвым… Или уже она… Кем бы ни был Гром.       Тут лежащий гонщик открыл глаза и слегка повернул голову в сторону Фурии. Лицо оказалось женским и полностью окровавленным. Он даже не сразу понимает, кто перед ним. Пока она медленно, маниакально не улыбнулась ему, демонстрируя рот, полный крови, и не распахнула свои светлые безумные глаза. И тут он её узнал.       — Мама… — тихо, с придыханием произнес парень и отступил на шаг назад.       Людей сзади не оказалось. Как и вообще вокруг. Все куда-то исчезли. Или это Иккинг совсем перестал их замечать, ведь он был полностью поглощен жуткой картиной перед ним.       Она медленными, но резкими движениями поднималась настолько, насколько ей это позволяли её сломанные кости. Сломанную шею она выправила отдельно с громким хрустом. Улыбка не сходила с её лица. С зубов капала кровь на губы, стекала по подбородку и падала вниз на одежду и асфальт. Под ней уже оказалась маленькая красная лужа. Большие глаза четко были направлены на него.       — Иккинг, — хриплым голосом позвала она.       — Мама?.. — парень с ужасом взглянул на женщину в костюме Грома, — Это правда ты?..       Он продолжал отступать от неё, а она медленно, как зомби в фильмах, шла на него.       — Где ты был все эти годы? Почему не искал меня? — сипло, но требовательно спросила женщина.       — Я искал, мама! — вдруг истерично воскликнул парень, — И продолжаю искать!       — Видишь, до чего ты меня довёл? — продолжала она, вытягивая руки вперёд и демонстрируя ошмётки костюма на бледных, почти синих, израненных руках. Где-то даже сквозь дыры виднелись кости, — Я так долго тебя ждала, что начала гнить…       — Мам, я скоро приду за тобой, я уже так близок… — слезы катились из глаз. От страха, безысходности и стыда.       — Уже поздно, сынок, — совсем не своим голосом произнесла она, наклонив голову, — ты давно опоздал.       — Нет! — закричал Иккинг, взмахивая руками, — Я всё равно найду тебя!       — Уже не-е-ет, — прошипела она над самым его ухом, — я уже давно мертва-а-а…       — Нет! — парень с силой оттолкнул её обезображенное тело от себя и со всей злостью и отчаянием повторял: — Нет! Нет!       Дышать стало труднее. Грудную клетку будто сдавило. А пространство вокруг стало темнеть. Чувство, будто выныриваешь из воды.       И на грани сознания, ещё до того как Иккинг успел вдохнуть, в голове стояла одна мысль:       "Я найду тебя, мама. Живой."

***

      Иккинг вынырнул из сна, задыхаясь, и резко сел в постели. Он тяжело дышал и всё никак не мог прийти в себя. В груди тяжесть, горло саднило. Звуки, которые он издавал в момент пробуждения, напугали самого Хеддока.       Парень прикрыл веки и лицом упал в ладони. Постарался выровнять дыхание. Просидел так несколько минут, затем протёр глаза. После бездумно уставился в шкаф. Нужно вставать.       Очередная ночь выдалась тяжёлой. Дагур еле дождался его. Приплетать сестру рыжий категорически отказался, хотя Фурии всё равно пришлось ей позвонить для консультации. С изгоями по итогу смогли договориться. Так что Иккинг освободился раньше, чем планировал, но когда он возвращался домой, очередной патруль сел ему на хвост. Снова слежка, ничего удивительного. Но это ему напомнило об Астрид. А ведь он даже не позвонил, не написал ей, как она дошла, в порядке ли?..       Для неё это наверняка очень большой стресс, всё-таки преследование молодой красивой девушки навевает всякие мысли и страхи.       Иккингу стало стыдно, но писать ей ночью он не решился. Ведь он примерный мальчик с хорошими оценками, который уже давно должен спать. Но резко накатившее волнение не дало просто сидеть и ждать утра. И парень написал ей от лица её сопровождающего… Тем более, она оказалась в сети.       И Хофферсон ответила.       Конечно, Иккинг не спрашивал о её самочувствии после осознания слежки за ней, а просто поинтересовался, как у неё дела. Разговор в итоге получился ни о чём, но всё же немного порадовал. Девушке просто не спалось, и от скуки она ответила слегка подозрительному и приставучему парню. Среди всех вежливых фраз, формальных вопросов и ответов выбивался только её интерес к следующим гонкам. Только парень не смог ей ответить, когда точно они будут, но обещал, что как узнает, то напишет. После этих заверений девушка спешно попрощалась, ссылаясь на сонливость.       Иккинг мысленно усмехнулся, листая его с Астрид ночную переписку. Она явно его побаивалась. Не раскрывала ничего о себе, говорила короткими фразами. Это даже забавляло.       Но надо вставать. Иккинг умылся, оделся, собрался и спустился вниз, в столовую, где уже завтракал отец за включенным телевизором. Юноша присоединился к нему, пребывая ещё немного в сонном состоянии.       — В Турции погибла мотоциклистка…       Обычно Иккинг не смотрел новости, но тут прислушался к словам из телевизора. Учитывая, кем он сам являлся, то многие несчастные случаи с его коллегами отзывались в нём. Тогда он задумывался, точно ли был прав, когда выбрал этот опасный спорт?..       — Бедная девушка, — парень услышал сочувствующий голос отца, — и ведь у неё осталась семья.       — Это был её выбор, — грустно ответил Иккинг, глядя в телевизор, где показывали фотографию погибшей. Красивая молодая женщина задорно и счастливо улыбалась.       — Да, но когда ты не один, нужно думать не только о себе. А ведь у неё ребенок. И теперь он будет расти без матери. Слишком эгоистичный выбор, — Стоик осуждал её, и в его словах тоже была правда.       — Поэтому ты так хочешь поймать Ночную Фурию? — Иккинг словно по-новому посмотрел на отца.       — Да, — кивнул он, — у него слишком много последователей. Много подростков за ним повторяют, и каждый второй может погибнуть. Фурия забирает детей у матерей, которые потом оплакивают их, и эту потерю ничто не восполнит. Возможно, он сам того не понимает, но в его руках слишком много жизней.       "Понимает, ещё как", — мысленно огрызнулся сын, — "но это их выбор".       В телевизоре стали говорить подробности гибели мотоциклистки. Иккинг слушал их вполуха, думая о своём. Уловил разве что, что виновата в аварии не погибшая. От этого на душе стало чуть легче. Что здесь виновато не её безрассудство и легкомыслие, в чём часто обвиняют мотоциклистов, а ведь эта девушка следовала всем правилам. Но козлов на дорогах хватает, и от них не застрахован никто. Отбитыми могут быть водители машин или пешеходы, а от этого страдают другие.       Так что Иккинг считал, что неважно, как он передвигается по улицам — пешком, на двух колесах или на четырёх. Умереть он всегда и везде успеет, на то воля свыше. Но до этого ему надо успеть сделать все свои дела. И если он ещё живой, а не убился на этих проклятых ночных дорогах, значит, ещё нужен этому миру.       Быстро доев завтрак, парень сухо попрощался с отцом, взял всё нужное и поспешил в школу. По пути он печатал сообщение Торстонам и Дагуру. Ведь уже конец месяца…       Будучи хорошим лидером, Дагур, не без наводки черного гонщика, принял решение о создании традиции для Всадников, для сплочения коллектива. А сердца разных людей соединяет не только общая радость или победа, но и общая боль… Например, каждая смерть мотогонщика на трассе. И их Всадники поминают по-особому.       Вскоре Всадники вновь проведут это мероприятие. И у Иккинга появилась замечательная идея — пригласить туда Астрид.

***

      Шёл урок физкультуры. Сегодня мы занимались на улице, на стадионе. Сдавали бег на короткие дистанции. Вот мальчики уже закончили, настала очередь девочек. Я не слишком торопилась, ведь нахожусь последней в списке. Сидела на трибуне свои последние минуты и листала ленту в телефоне. Тут мне пришло уведомление о сообщении. Боги, опять этот "сопровождающий". В контактах я его уже подписала как "Придурок в чёрном". "Сопровождающий" слишком официально звучит. А так достаёт меня сильно. Пишет всякую ерунду, пытается флиртовать. Выглядело это смешно. А может, я это не воспринимала, потому что у самой сердце не свободно… Оно всё занято гонками!       Собственно, именно поэтому я его всё ещё не заблокировала. Он всё ещё единственный источник информации о съездах, причём достоверный. Так что ещё полезен. Но вот я лениво открываю переписку с ним. А там довольно-таки неожиданное предложение – в ближайшие выходные состоится какое-то важное мероприятие у "Призрачных Всадников". Обещал отвести туда и заверил, что там точно будет Ночная Фурия. Только попросил меня прийти в чёрном.       Я выключила телефон. Задумалась, глядя на стадион, но не видя его. Вроде бы, мотоциклист этот не подводил, но его внимание… смущало. Случайно поймала взгляд Иккинга. Он находился внизу, у первых рядов трибуны, когда я – выше, на несколько ярусов. Кажется, парень только что рылся в своём рюкзаке, а сейчас задрал голову ко мне. Сам рюкзак он ещё раскрытым держал в руках. Весь потный, уставший. Но это его не портило. Я даже засмотрелась, когда Иккинг всё не отводил своего пристального взгляда от меня.       Опомнившись, я отвела глаза в сторону. Щеки чуть порозовели. Интересно, он всё ещё смотрит на меня?.. Но тут я увидела большого запыхавшегося Ингермана. Он всё никак не мог прийти в себя, хотя уже давно пробежал. Вспомнив кое-что, спустилась вниз, именно к Рэю.       — Как ты, друг? — насмешливо поинтересовалась я у блондина.       — Ох, что-то плохо мне, — тяжело произнёс он, хватаясь за бок.       — Может, тебя к врачу проводить?.. — неуверенно спросила я.       — Ничего, я приду… фух, в норму.       — Ну, смотри… — я с беспокойством глянула на Ингермана, тот мне вымученно улыбнулся.       — Правда, я в порядке, спасибо за заботу.       — Ладно, — сдалась я и тоже улыбнулась. Ему как будто от этого стало даже легче. — Я тут спросить хотела… Твоему другу, чёрному мотоциклисту, можно доверять?       — А? Ты про кого? — поднял брови Рэй.       — Ну… он меня ещё на гонки сопровождал вместо тебя. Приставучий такой ещё, нахальный, — моё лицо даже скривилось, а вот лицо друга выражало крайнее удивление.       — Приставучий и нахальный?.. У меня есть такие друзья, но я пока не понимаю, про кого ты…       — Ну как же, — сердце забилось сильнее. Неужели этот придурок меня обманул и он никак не связан с Рэем?.. Эрет был прав, не доверяя ему?.. — У него чёрный байк и сам он весь в чёрном, без нашивок, без всего. Весь такой загадочный, с изменителем голоса…       — А-а! Ты про новенького гонщика? Прости, он недавно появился, всё запомнить не могу, — блондин мило улыбнулся и как-то ненастоящему.       — Ну так… ему можно доверять?       — Конечно! Ты же, кажется, спрашивала уже о нём.       — Да… Просто он мне пишет, а сейчас зовёт на какое-то сомнительное мероприятие.       — Всё в порядке, — успокаивал меня Ингерман, — я ему доверяю, так что можешь быть спокойна. Мероприятие и впрямь планируется. Поезжай с ним.       Рэй сказал это так уверенно, что я засомневалась, что этот "придурок в чёрном" у них новенький. Странно всё это. Но спокойствие и твёрдость друга поумерили мои страхи.       Меня резко окликнули, и я поспешила на дорожку. После того как пробежала всю дистанцию, остановилась отдохнуть на первом ряду трибун. Глянув влево, вновь натолкнулась на пристальный взгляд Хеддока. Сейчас он находился всего в паре кресел от меня, в своей зелёной толстовке и длинных штанах, когда погода была солнечная, тёплая, даже жаркая. Парни даже не стеснялись ходить в футболках и шортах. А Иккинг… не изменяет себе. Но удивительно, от него не разило сильным запахом.       — И как тебе не жарко? — решила разрядить обстановку.       — Мне так удобно.       — Удобно потеть? — усмехнулась я. — Или стесняешься?       — А тебе так хочется меня раздеть? — вернул мне шпильку парень. Мои брови вмиг взлетели.       — Вау, неожиданно, мистер Хеддок.       — Неужели я смог вас поразить, миледи? — подхватил он.       — Не то слово, — хмыкнула я. — Наш милый и безобидный ботаник с последней парты оказывается умеет флиртовать.       — Ты ещё многого обо мне не знаешь, — подмигнул он, вставая с места. Нас всех звали в строй.       — Жду не дождусь всё узнать о тебе, — хитро улыбнулась.       — О-у, миледи, попридержите коней, я не раскрываю всем и каждому своих секретов.       Мы ещё не успели подойти к общей шеренге, но оказались близко друг к другу.       — А я не каждая, — сказала я с вызовом, глядя прямо в зелёные глаза парня.       Он усмехнулся. Хотел мне что-то ещё сказать, но учитель уже свистела в свой свисток, призывая всех к порядку. И нам пришлось разойтись, каждому к своим: ему – к парням, а мне – к женской половине нашего строя.       Там я поймала прищуренный взгляд Фиби.       — И что это было? — спросила она шёпотом.       — Не понимаю, о чём ты, — я взмахнула косой.       — Всё ты понимаешь, — ухмыльнулась подружка. — Какой-то там у вас произошёл жаркий разговор.       — С кем же это? — неужели этот короткий диалог выглядел жарким даже со стороны?..       — С Иккингом, — Фиби улыбнулась как кошка. — Между вами прямо-таки чувствуется химия.       — Да ну, всего лишь разговор двух друзей, чего ты сразу… — я заволновалась.       — Ага, вижу я, как вы друг на друга смотрите… Да и сам он пол-урока на тебя пялился. Именно так и поступают друзья, да.       — Ну, мало ли какие причины…       От дальнейших расспросов меня спасла миссис Пирс, объявив о конце урока. Нас распустили, и я со спокойной душой ушла в раздевалку. Но по пути всё-таки ответила Придурку в чёрном, что я согласна. В ответ получила подмигивающий смайлик.

***

      В этот раз ночные дороги были пусты. Это было большой редкостью. К сожалению, повод для этого был не радостный. Весь город замирал, как и положено по ночам, даже патрули будто брали выходной. Не было групп байкеров или тусовок подростков, заядлых зрителей. Не было и самих гонок. Но при этом не спал никто.       Молодежь вышла на улицу и затихла. Даже не шептались. Только молча держали свечи в руках. У всех они были разные: длинные, короткие, тонкие и широкие, но все цветные. У призрачных гонщиков свечи соответствовали их цветам. И у них была главная договоренность — когда каждому придет срок, возложить к нему свечи определенного цвета, который он носит сам.       Тихо плачет на фоне скрипка. Голоса певцов сливались с ней в унисон. Так звучал реквием по ещё одной душе, которая отдала свою жизнь дороге. Их коллега, их сестра по духу. И пусть они не были знакомы лично, но знали по сети. И отдать дань уважения и памяти своей было долгом чести. И напоминанием, что опасность подстерегает их особенно.       Все эти свечи, цветы, венки были не только для неё, но и для всех мотоциклистов, у которых была короткая, но яркая жизнь, полная адреналина и драйва. Для тех, кто ушел случайно и кого убили на трассе. Ведь они этого не заслужили.       Сейчас Призрачные всадники стояли полным составом в первом ряду у стены, пока что лицом к остальным. Это были зрители их гонок, начинающие гонщики, просто байкеры. В основном школьники и студенты. Все стояли склонив головы и слушали.       Но вот прозвучали последние аккорды, и тишина поглотила их. Вокруг стояла атмосфера скорби. Фиолетовый всадник с фиолетовой горящей свечой в руках сделал шаг вперёд. Всё внимание тут же устремилось на него. Он вздохнул и начал свою речь.       — Друзья, — произнёс он первое слово и затих.       Лидер Всадников встретился со взглядом лысого, высокого мужчины. Он стоял в задних рядах, со своими людьми, и с виду выглядели серьёзно. В руках они все держали одинаковые, самые простые белые свечи, но от ветра они их не особо защищали, оттого некоторые из них потухли, но странные гости этого не замечали. И если в основном лица у мужчин были безучастными и равнодушными, то их главарь смотрел на Всадников с едва заметной усмешкой. Для него они все были просто детьми, с которыми почему-то нужно считаться.       Дагур, видя это неуважение, скрипнул зубами, но пока нет прямой провокации со стороны Охотников, он ничего не мог сделать. Да и Капитан запретил хоть как-то выражать своё неудовольствие данным сотрудничеством. Оттого пришлось взять себя в руки, вспомнить мантры, которые в своё время помогли ему справляться с приступами неконтролируемого гнева, и всё-таки продолжить.       — Друзья, — повторился Дагур, — каждый день случаются трагедии. Каждый день в авариях погибают люди. И очень много из них — мотоциклисты. А мы с вами занимаемся очень опасным делом… Поэтому мы и устраиваем в конце месяца день памяти. День памяти наших собратьев, которые ездили до самого конца… Наша задача — никогда не забывать об этом. Скорбеть по погибшим байкерам и обо всех тех, кто встретил смерть в этих автокатастрофах, и главное — помнить о своём благоразумии. Никогда не рисковать там, где могут пострадать другие люди. Ни за что не становиться убийцей на дорогах, даже невольным… Помните, друзья, что высшая ценность — человеческая жизнь.       Речь лидера Всадников впечатлила. Особенно белокурую девушку, скромно стоящую с краю толпы. Она была впервые на таком мероприятии. Сначала девушка не понимала, зачем это всё и что сейчас будет? Но послушно делала то, что и другие. В руках она держала в стеклянном подсвечнике бледно-голубую свечу, которую купила здесь же. В дни памяти Всадники ставили несколько палаток, где продавали разноцветные свечи, цветы, даже напитки и немного еды. Как правило, к утру обычно распродавали всё.       После вступительных слов Хедер подала Дагуру лист бумаги, который был исписан именами. Самый крупный из Всадников повернулся к стене позади них и сделал несколько шагов в сторону. А именно туда, где поражал своим величием и глубиной смысла рисунок. На темной поверхности был изображён мотогонщик в движении. Весь абсолютно белый вместе с мотоциклом, с ангельскими крыльями за спиной и нимбом над шлемом. Вокруг него было много пометок, и Всадник только стал их добавлять, когда лидер стал зачитывать имена из списка.       — Это же Рэй? — шепотом спросила блондинка, глядя на того самого крупного гонщика. Ведь все Всадники стояли с закрытыми шлемами, и она на самом деле не знала, какие личности там скрываются. Только друга смогла признать, ведь ей уже до этого было известно, что он часть Призрачных Всадников.       — Да, — она услышала тихий ответ над самой головой.       — Что они делают?       — Отдают дань уважения погибшим на стене памяти, — прошелестел голос за спиной.       — Стена памяти?       — Да. Мы… Всадники увековечивают на ней имена почивших мотоциклистов, чтобы помнить о них, и не забыть, что дорога — самое опасное место.       — Говоришь как лидер, — она слабо улыбнулась.       Девушка просматривала ряды Всадников: сейчас их ближний круг был в полном составе. Их оказалось всего семь гонщиков: фиолетовый, серебряный, красный, рыжий, зелено-белый и зелено-коричневый, а также черный. В этот раз не привлекал внимание, почти сливаясь со стеной. С выправкой военного стоял неподвижно, держа черно-красную свечу, что так идеально подходила к его черному костюму с красными нашивками. Присмотревшись, блондинка заметила, что все их свечи также подходили к их виду и соединяли в себе несколько цветов. И это отличало их всех от остальных с монохромными свечами. Даже у её сопровождающего обычная чисто черная свеча.       Глава закончил читать, отдал лист Всаднице и взмахнул рукой. Музыка возобновилась, а гонщики стройным рядом стали подходить к стене. Вставая на одно колено, говорили какие-то слова и ставили свечу. Только Ночная Фурия всё сделал молча, но никто этому не удивился. Затем Всадники отошли в сторону, и настала очередь основного народа. Девушка со своим спутником попали в медленную широкую колонну людей. Вокруг толпа, но никто не спешил, поэтому тесно не было. Каждый подходил к стене памяти, клал цветы и свечи, замирал на несколько секунд и отходил в сторону, освобождая место для других.       Для Астрид всё это было ново. Она не знала, о чём думать, надо ли что-то говорить у стены, и поэтому просто копировала движения сопровождающего. То, что он к этому относился серьёзно, было видно даже через его непроницаемую черную одежду. Он молчал у стены, но с особым почтением опустился на одно колено и склонил голову. Астрид неловко повторила за ним, украдкой наблюдая за ним. Но когда они встали, девушка подняла голову и увидела картину на стене уже вблизи, во всей её красе, задержавшись дольше положенного.       Картина действительно впечатляла. Её рисовал настоящий художник, который прекрасно понимал всю сакральность своего произведения. Столько детализации, красоты… Гонщик на ней был усыпан тысячами звёзд, которые ему освещают путь через эту мглу. Но, присмотревшись, оказалось, что эти звёзды — инициалы имён. Множество мелких букв, которые читаемые только вблизи. Это впечатляло.       Астрид представила себя, рассекающей на своём мотоцикле по ночам. А над головой, в бескрайнем небосводе, сияют не звёзды, а души. Миллионы душ людей, таких же мотогонщиков, как она и не только, что горят подобно небесным светилам и помогают на этих опасных ночных дорогах. Не сбиться с выбранного пути и приехать в конце концов домой.