Глава 1. ДАРТМУР

Небо рвалось на клочья мрачных туч — будто кто-то рвал его изнутри, не давая свету ни единого шанса. Звёзды, которые раньше манили Эмбер и обещали что-то вроде дома, исчезли. Осталась только глухая ночь. Она не думала об этом словами — просто знала: дальше будет только вниз. Туда, где не поднимаются обратно. Эмбер лежала на промёрзшей, сырой земле. Холодная влага медленно пробиралась под одежду, липла к коже, и казалось, если пролежать ещё немного — она врастёт в эту землю окончательно. Трава вокруг почернела и рассыпалась пеплом, будто лето умерло прямо здесь, не дожив до конца. Ветер срывал листья и швырял их в лицо, дождь бил мелкими, колкими каплями. Было ощущение, что мир не просто равнодушен — он давит. Проверяет, сколько она ещё выдержит. И где-то глубоко внутри что-то устало отпускало. Не сдавалось — просто переставало бороться. Она попыталась подняться. Ноги подкосились, и Эмбер едва не упала обратно. Мышцы дрожали, будто чужие, тело слушалось плохо, как после долгой болезни. Это была не обычная усталость. Скорее чувство, что её держат за невидимые нитки — и они рвутся, одна за другой. Марионетка, забытая на земле среди мёртвой травы, грязи и собственного дыхания. Ветер усилился. Он резал щёки, забивал дыхание, заставлял жмуриться. Одежда прилипла к телу, холод лез под кожу, глубже, чем хотелось бы. Всё вокруг словно говорило без слов: слабым здесь не место. И мысль пришла простая, почти спокойная — значит, нельзя быть слабой. Сердце колотилось быстро и неровно. Это был не страх. Страх был бы проще. Внутри кипела тяжёлая смесь злости, тоски и голого желания выжить. Она жгла изнутри и мешала дышать. Магия, тёмная и привычная, как старая рана, начинала шевелиться. Пальцы сами сжались в кулаки. По телу прошла судорога, и Эмбер стиснула зубы, чтобы не застонать. В воздухе стоял запах крови. Густой, металлический. Он лип к ноздрям и не исчезал, как бы глубоко она ни вдохнула. Его было слишком много. Он мешал думать. Дрожь пошла по коже — резкая, неконтролируемая. Ветер вдруг стал тише, будто что-то вытеснило его. В этой почти плотной тишине появилась фигура. Знакомая. Тень. Чёрный, тяжёлый сгусток медленно собирался в очертания, будто вспоминая, каким должен быть. И Эмбер вдруг увидела в нём силуэт матери. Не чётко — намёком. Этого хватило. В груди неприятно сжалось. Страх, злость и глупая, упрямая надежда сплелись в один ком. Она ненавидела это. И всё равно не могла отвести взгляд. Время словно споткнулось. Тень сорвалась с места и рванула вглубь поляны, ломая кусты и ветки. Звуки были влажные, хрустящие, неправильные — от них сводило зубы. Тварь замерла и издала низкое, глухое мурлыканье. В нём было что-то довольное. Почти спокойное. — Вернись, — голос Эмбер прозвучал резче, чем она ожидала. Он дрогнул, но не сломался. Она сделала шаг. Тень зарычала, предупреждая, и прижалась к телу, лежащему на земле без движения. — Если пойдёшь дальше… — прошептала Эмбер, не отрывая взгляда от чёрного силуэта, — я нас уже не спасу. Девочка неуверенно двинулась вперёд. Тень зарычала — глухо, низко, почти звериным голосом — и в следующую секунду набросилась на лежавшее под ней бездыханное тело. Она рвала его без разбора, без ярости даже — скорее с какой-то холодной, пугающей основательностью. Что-то трескалось, лопалось, влажно хлюпало; тёмные куски плоти разлетались по земле, превращая поляну в кошмарное месиво. Эмбер судорожно вдохнула — и тут же пожалела об этом. Тень не остановилась. Она вырвала из тела что-то ещё тёплое, кровоточащее, и сунула в пасть. Раздалось урчание, тяжёлое, недовольное, затем хруст и вязкое чавканье. Потом — короткое, сытое отрыгивание, слишком обыденное, слишком неуместное, будто ничего особенного не произошло. Запах накрыл сразу. Густой, металлический, с примесью гнили и серы — он врезался в горло, оседал на языке. Эмбер резко отвернулась, сглатывая, чувствуя, как желудок болезненно сжимается. Тело затрясло. Ещё мгновение — и её бы вывернуло. Она удержалась. Дрожащей рукой Эмбер всё же потянулась к изуродованному телу. К телу матери. Пустые, остекленевшие глаза смотрели в никуда — в них застыло что-то большее, чем страх. Отчаяние. Любовь, которой никогда не было. И ненависть, от которой невозможно было избавиться. Эмбер не могла отвернуться. Не могла заставить себя закрыть глаза, даже когда внутри всё протестовало, скручивалось узлом. Чуть поодаль, в грязи и крови, лежала книга. Та самая. Старая, потемневшая, будто напитанная всем, что здесь случилось. Её страницы едва заметно шевелились от ветра — или это просто казалось. Словно они помнили. Словно ждали. Эмбер сжала зубы. Мысль была пугающе простой: взять её. Сжечь. Разорвать. Уничтожить так, чтобы никто — никогда — не смог снова прикоснуться к этой тьме. Если бы не эта книга… Если бы не одержимость матери… Но она знала — всё уже произошло. Судьба сделала свой ход. Обманывать себя было бессмысленно. Эмбер прижала ладонь к холодному, липкому от крови лицу матери и неловко попыталась закрыть ей глаза. Рука дрожала. В груди что-то сжалось — не плачем, не криком, а тупой, тянущей болью. Можно ли чувствовать любовь и ненависть одновременно? Она не знала. Она знала только одно: назад пути не было. — Пф-ф-ф… — причмокнула Тень где-то за спиной, снова углубляясь в свои поиски, словно жадно вытягивая последние остатки жизни из этого места. В этом звуке не было сомнений. И уж точно не было прощения. Для Тени мир был прост. Те, кто причинял боль, не заслуживали пощады — даже если когда-то назывались матерью. Если бы Эмбер была такой же холодной, как Моргана… Если бы смогла стать такой же пустой… Тень давно бы довела всё до конца. Но внутри девочки шла другая война. Тихая. Глухая. Та, в которой не было победителей — и которую никто никогда не пытался понять. Если бы Эмбер могла заглянуть в голову Обскуру — в эту самую Тень, — она бы, наверное, рассмеялась. Не весело — истерично, так, что из глаз брызнули бы кровавые слёзы. Потому что рассуждать о мире легко, когда он для тебя — сплошной чёрно-белый фильтр. Без полутонов. Без сомнений. «Легко тебе, мой страшный друг, — мелькнула мысль с кривым, почти злым ехидством. — Прыгать между тенями, когда других цветов ты просто не знаешь». Она отвернулась. Смотреть на эту жуткую мерзость больше не было сил, хотя внутри всё горело вопросами, сталкиваясь друг с другом. Ну и что теперь? Бежать в мир магглов и раствориться в их толпе? Нет. Это лишь отсрочка. Маги найдут. Найдут — и сожгут. Уйти в Дартмур, туда, где магия фонит так, что даже воздух звенит? Там Тень выживет вместе с ней. Но ненадолго. Среди диких зверей и духов — долго не живут. Выбор выходил до смешного простым: либо уныло сдохнуть, либо тащить эту Тень на себе и ждать, пока проблемы сами перегрызут друг другу глотки. Эмбер давно устала быть героем собственной никчёмной жизни. Тень коснулась её спины — осторожно, тревожно, почти ласково. Как будто пыталась утешить. Но липкий след крови раздражал, холод сковывал кожу. Эмбер дёрнулась и отвернулась. — Хватит! — рявкнула она. Голос разорвал ночь. Где-то в кронах взмокшие птицы сорвались с мест, хлопая крыльями, и этот шум смешался с далёким, глухим громом. Потом — хлопки. Резкие, режущие тишину, словно нож по бумаге. Аппарация. Тень мгновенно выскочила вперёд. Её визг пронзил тьму, и она рванула к дому, как сорвавшийся с цепи ветер. В следующую секунду воздух разорвался взрывом. Сине-зелёное пламя взметнулось вверх, закручиваясь в безумный огненный смерч. Огонь ревел так, что заложило уши, а вокруг заплясали, налезая друг на друга, искажённые тени. Крыша треснула и рухнула. Искры посыпались дождём, как дикие светлячки. Вековые деревья вспыхивали и осыпались пеплом — даже холодный ливень не мог их спасти. Эмбер застыла посреди этого ада. В свете пожара её кожа побледнела, стала почти прозрачной, словно она сама начинала исчезать. Мир жрал её без остатка, а в глазах застыла пустота — дикая, выжженная. Тьма внутри — единственный живой огонь, злой и голодный — пожирала всё вокруг. Сзади послышались шаги. Быстрые. Тяжёлые. Неумолимые. Сердце рванулось в горло, и Эмбер сорвалась с места. В лес. Дождь хлестал по спине, брызги летели из-под ног, колючие ветки цепляли мокрую кожу, царапая до крови. Ноги скользили, ботинки чавкали в грязи и водянистом, гнилом месиве. В висках гудело, как под ударами молота. Но думать было нельзя. Нужно было бежать. Просто бежать. — Чёрт побери… — сдавленно вырвалось у неё, больше воздухом, чем голосом. Дорога оборвалась внезапно. Падающее дерево с грохотом рухнуло поперёк тропы, разбрасывая вокруг пламя, как смертоносные искры. Эмбер не успела остановиться. Ноги подломились, и мир перевернулся — она покатилась вниз, в холодную, ревущую пасть реки. Вода ударила в грудь, выбив воздух. Лёгкие сжались, будто их сдавили железным обручем. Эмбер захлебнулась, судорожно цепляясь за корягу, но услышала сухой хруст — ветка сломалась, легко и подло, как обещание, которому поверили зря. Страх вцепился в горло. Вода тянула вниз — терпеливо, упрямо, как хищник, уверенный, что добыча никуда не денется. Каждая попытка вдохнуть превращалась в клокот ужаса. Ногти ломались о камни, пальцы скользили по мокрой поверхности, хватая пустоту. Воды было слишком много. Тьма. Гул. Бешеный, оглушающий бег реки. Мир сузился до этого. Боли не было. Был только отчаянный, рвущийся по секундам бой за воздух — и понимание, что она его проигрывает. Камень, покрытый мхом, возник внезапно — тёмный, скользкий, как последний страж на границе. Собрав остатки сил, Эмбер вынырнула, навалившись на него всем телом. Её вырвало водой и кашлем. Она тряслась, судорожно вдыхая, снова и снова, словно училась дышать заново. Казалось, её слышал весь лес. Но гроза глотала звуки без остатка. Где-то вдали, сквозь рёв дождя и воды, донеслось: — Ищите у реки! Эмбер вцепилась пальцами в мох, пытаясь поверить, что действительно вырвалась. Что её не утащило. Что она ещё здесь. Грудь сжимало от страха, а каждая капля дождя, падая на лицо, казалась ядом — вытягивающим силы, капля за каплей. Мох под ладонями был ледяным и скользким. Природа будто сама пыталась замедлить её, прижать к земле, поставить на колени и сломать. Эмбер на миг замерла, смахивая воду с глаз, и посмотрела вниз — на мутную, бурлящую поверхность реки. Отражение было чужим. Не лицо — только глаза. Холодные, слишком яркие. И за ними — бездна. — Это… не я, — прошептала Эмбер сквозь зубы. Но голос дрогнул. В нём не было уверенности — только надлом. Это он, — пронеслось в голове. Мрак медленно возвращался, просачиваясь внутрь, шепча липкие, опасные слова: Уничтожь их… Позволь. Я сделаю это ради нас… Эмбер резко вскинула голову и, пошатываясь, поднялась с камня. Каждый шаг отзывался вспышкой боли. Крики становились ближе — отчётливее, будто пробивались сквозь туман. Она зажала рот ладонью, боясь выдать себя даже дыханием. Лес вокруг застыл, будто вымер. Рёв реки сливался с гулом дождя, заполняя голову вязким шумом, стирая мысли. Мантию Эмбер сорвала с плеч без колебаний. Ткань тут же подхватил поток и унёс к водопаду — словно последние обрывки прошлого исчезали в чёрной пасти реки. Крики снова вспороли ночь — то близко, то далеко. В груди сжимался неотступный страх, будто она вот-вот растворится, исчезнет, станет частью этого мокрого, безумного хаоса. — Сейчас… или никогда, — прошептала Эмбер, заставляя себя не дрожать. Не дать панике захлестнуть разум. Она бросилась к берегу. Вода цапала за голени, холод проникал сквозь прилипшую к телу одежду и жёг кожу, словно кислота. Почва под ногами предательски скользила, гнулась, не держала. Эмбер поскользнулась и рухнула — ледяной плеск залил кисть руки. Не сейчас. Только не сейчас. Она вцепилась пальцами в корявый корень, ногти больно впились в древесину, и лишь чудом удержалась. Дождь бил по лицу мелкими иглами, смешиваясь с гулким рёвом реки, будто весь мир сговорился утянуть её обратно. — Я же говорила, кто-то здесь рядом! — рявкнул женский голос сквозь ливень. Он был звонким и сорванным, насквозь пропитанным раздражением и усталостью — ночные поиски под холодным дождём выели терпение до дна. — Не можете просто поверить, пока доказательства не ткнут вас носом! В этом голосе слышалось всё сразу: страх, злость и упрямое я не отступлю. — Я видела тень человека! — настаивала Райли. — Я не сошла с ума! — Может, ты ошибаешься, — ответил другой голос, хриплый, сдержанный. Её звали Амандой. — Это уже шестой раз. А по факту — одни страхи и темнота. — Думаете, я лгу? — в голосе Райли что-то надломилось. — Потому что я дочь Лорда? В Аврорат я попала не по его милости! Эмбер замерла, почти не дыша. Голоса были слишком близко. Интуиция выла внутри, как загнанный зверь. — Я видела, как она бежала к реке, — тяжело выдохнула Райли. — И упала в воду. Это факт. Свет палочки скользнул по земле — влажная грязь блеснула, туфли мелькнули совсем рядом. Эмбер медленно отступила, осторожно перенося вес, боясь даже шороха. — «Она»? — холодно усмехнулась Аманда. — Ты правда веришь, что тринадцатилетняя девочка переживёт эту реку? Даже великаны её обходят. Верно, — отстранённо подумала Эмбер. «Держись подальше от воды — утянет», — говорила мать. Тогда это звучало как забота. Теперь — как приговор. — Посмотрите на следы! — не сдавалась Райли. — Они свежие. Она здесь. — Следы кентавра, — устало бросила Аманда. — Райли права, — вмешался третий голос. Он был спокойным. Слишком спокойным для этого хаоса. — Кто-то здесь есть. Сердце Эмбер сжалось. — Видите?! — вырвалось у Райли. — Вы слышали?! — Помолчи, — резко сказала Аманда. — Ремус, ты уверен? — Да, — ответил он без колебаний. — Её запах в воздухе. Осталось найти. Палочка выскользнула из рук Райли и глухо ударилась о землю. — Мерлин… — прошептала она. — Она совсем рядом. Аманда наклонилась за палочкой и тихо сказала: — Альбус, скоро полнолуние. Это риск. — Аманда, — голос старика был мягким, но непреклонным. — Ремус полностью безопасен. Я доверил бы ему свою жизнь в любой день. — Ремус — оборотень?! — выдохнула Райли. — Ты только сейчас это поняла? — сухо отозвалась Аманда и добавила почти беззвучно: — Скажешь лишнее — и отец тебя не спасёт. Наступила тишина. Только треск веток под шагами. Чьё-то раздражённое дыхание. И гул реки, которая всё ещё ждала. Эмбер застыла на месте. Сердце бешено колотилось, холод и страх сплетались с упрямой, почти болезненной решимостью. Она знала: если её найдут — всё кончено. Воспоминания навалились волнами. Детство. Голос матери, всегда тихий и строгий: не высовывайся, будь незаметной, бойся. Тогда это казалось заботой. Теперь — кандалами. Она прижалась к земле. Грязь вползала под одежду, холодная и живая. Вокруг шевелились черви, и на миг ей захотелось поменяться с ними местами — исчезнуть, стать частью почвы, лишь бы больше не быть собой. Тень не отозвалась. Её молчание было оглушительным. Глаза метались в темноте, будто сами не верили, что она ещё жива. Голос Ремуса звучал совсем рядом — хриплый, тёплый, странно человеческий. И это пугало почти так же сильно, как утешало. — Мы не причиним тебе боли, — говорил он тихо. — Просто выйди. Но в голове бил колокол, набитый страхом: ловушка. Предательство. Опасность была почти осязаемой — острой, как жало, уже вонзившееся в плечо. Ноги вязли в мокрой траве, и она ползла среди веток, чувствуя, как лес вокруг перестаёт быть укрытием и становится хищником. Грязь лезла в каждую щель, будто сама природа решила удержать её здесь. — Один… два… три… — шептала Эмбер. Считала, готовясь к прыжку. В неизвестность. В свет, который мог оказаться и спасением, и приговором. Она медленно поднялась — тяжело, словно груз давил не только на тело, но и на душу. Двигалась к кустам, с болью и подозрением к каждому шороху. Сердце вдруг застучало громче, резче, будто заранее знало — сейчас всё изменится. Из темноты вышел мужчина. Уставший, перекошенный, промокший до костей. — Эмбер! Стой! — в его голосе было беспокойство… и что-то ещё. Тёплое. Непривычное. — Клянусь, мы не причиним тебе вреда! Но спасение не ощущалось спасением. Она рванулась к обрыву — к последней грани, где можно было исчезнуть. Сбросить всё. Страх, боль, память. Просто шаг — и тишина. Но её схватили за предплечье. Крепко. Так, будто ломали изнутри. — Пусти! — выдохнула Эмбер, и боль прорезала голос. Она дёрнулась, отчаянно, не думая. Ногти прошлись по коже, оставляя жгучие царапины. Девушку отшвырнуло — тело тяжело плюхнулось в грязь, как мешок с песком. Ещё мгновение — и она бы покатилась вниз, в холодную пустоту, если бы не мужчина, стоявший рядом. Оборотень. Он удержал. — Райли, ты что, девочка моя, совсем забылась? — голос старика был усталым, но властным. Таким, к которому привыкли прислушиваться. Взгляд — острый, режущий, как нож. — Она меня оцарапала! — вырвалось у Райли. Она подняла зачарованное зеркало, разглядывая красные полосы на лице, и в её голосе впервые прозвучала не злость, а растерянность. И только теперь Эмбер увидела их всех. Райли — неуклюжую, цепляющуюся за мантию, слишком громкую в своей попытке казаться взрослой. Женщину средних лет с пронизывающим взглядом — ту, что всё время металась между Эмбер и стариком, словно выбирая, кого защищать. И его — старика в мантии цвета осени, украшенной мерцающими бабочками, будто само волшебство позволило себе странную, неуместную шутку. Она знала это имя. Дамблдор. Мать говорила о нём редко, но всегда — с осторожностью. Человек, который закрывает двери ещё до того, как ты понимаешь, что собирался войти. Кажется добрым. Играет долго. Контролирует больше, чем показывает. Эмбер верила матери. Та ошибалась редко. — Давай я помогу, — мягко сказал четвёртый. Молодой мужчина. Лицо со шрамами, но без угрозы. Скорее — измотанность. Будто он сам давно живёт на обломках. — Эмбер, мы правда хотим помочь… — произнёс он тише. Совсем иначе. Это не звучало как приказ. И от этого было страшнее. Оборотень присел рядом. Мокрый, пахнущий болотом и лесом. Живое напоминание о том, что здесь никто не идеален и магия — не ответ на всё. Если бы она была главным, кто-нибудь давно позаботился бы о нём. Хотя… нет. Даже родная мать Эмбер заботилась только о себе. Она медленно поднялась, не сводя с них глаз. Не поворачиваясь спиной. Жизнь научила: заклинания прилетают именно тогда, когда ты расслабляешься. — Ты позволишь нам переместить тебя в более… подходящее место? — спросил старик и слегка улыбнулся. Улыбка не была злой. Но и безопасной — тоже. — Да вы чего! — вспыхнула Райли, резко откидывая длинные волосы за спину. — Райли, девочка моя, кажется, Аластору нужна твоя помощь, — проговорил Дамблдор усталым тоном. Его палочка была в руке, но держал он её так, словно она сама шептала: хватит. — Иди, — коротко приказала женщина. Райли дернулась, явно недовольная, и поспешила в сторону пожара. Проходя мимо, она будто нарочно задела плечом женщину — та даже не пошатнулась. Эмбер больше не видела пламени. Лишь дым, расползающийся по небу и перекрывающий тучи. Странным образом это казалось почти… надеждой. — Вы хотите, чтобы мы переместились в Министерство? — хрипло спросила Эмбер. — А потом — в Азкабан? Собственный голос звучал чужим, будто вырвался из могилы. Горло саднило, кашель резал грудь, глаза жгло от подступающих слёз. Она упрямо не отводила взгляда от Дамблдора. Его силуэт, переливающаяся мантия, мерцающие бабочки — всё это было одновременно сказочным и пугающе неправильным. — Нет, — ответил он мягко. — Всего лишь Хогвартс. По голосу ей показалось, что он улыбается. Ну конечно, — мелькнула мысль. — Место, где магия в воздухе. Прекрасная идея — посадить меня туда, когда внутри меня… это. Монстр. — Поклянитесь, — тихо сказала она. — Что только туда. — Клянусь своей великолепной бородой, — с лёгкой насмешкой ответил Дамблдор, будто нарочно разряжая воздух. — Только туда. Он повернулся: — Ремус, аппарируй мисс Стоун в замок. И проводи в мой кабинет. Пароль — «ореховые тянучки». Ремус заметно оживился, почти по-детски. — Да, конечно. Эмбер тянула время. Секунды. Мгновения. Ей хотелось, чтобы дом вдруг ожил, чтобы огонь вспыхнул вновь и сжёг всё — страхи, тайны, её саму. Хотелось быть просто подростком. Не носителем тьмы под кожей. В белой вспышке она увидела его лицо — и в тот миг он стал волком. Сильным. Опасным. Слишком похожим на то, что жило в ней самой. Он что-то говорил, но слова расплывались. В голове ударила жёсткая, беспощадная мысль: Я действительно жалка, если боюсь собственной тени. И вдруг он взял её за руку. Мир сорвался с места — вспыхнул, перекрутился, рассыпался на рваные, тошнотворно-яркие осколки. Воздух сжался, вывернулся наизнанку, и Эмбер показалось, что её рвёт сразу во все стороны. На одно короткое, болезненное мгновение она перестала чувствовать тело. Только Тень — она была с ней. Не позади. Не внутри. А вокруг, обвивая, удерживая, как якорь в пустоте. В ушах ещё стоял шум реки. В горле — вкус крови и дыма. А где-то на самом дне сознания шевельнулась холодная мысль: Ты не сбежала. Ты просто унесла это место с собой. И мир сложился вновь.