Генерал сдает позиции

Ты сидишь у окна второго этажа своего дачного домика и смотришь на границу леса за забором. А там…там заканчивается зима. Генерал Мороз уже пару недель как отступил с позиций: быть может он собирает последние резервы для конечного удара, а может ушел до следующего прихода своего ослабевшего маршала – Зимы. Солнце светит ярко, ласково подогревая все поверхности которые видит, но длинные тени деревьев пытаются спасти ещё целый и не даже не подтаявший, невинно-радостный блестящий снег. На небе ни облачка и потому хорошо видно, как молчаливо стоят сосны, березы, осины и кедры. Не шевелится на них ни одна веточка или иголочка. Только редкая птичка, сев на веточку уронит горстку снега, который в полёте растянется пуховым веером и мягко ляжет на белый настил. Лес недвижим, кажется буд-то бы он мёртв, если бы не зелень хвои пушистых темных кедров, слегка колких бледноватых сосен и обилие следов зверей. Наверное, по месту где летом бывают грядки неделю назад до снегопада пробегала собака, зачем то пришедшая из поселка в лес. Или лиса шла по своим личным делам ласково ломая серебристый покров. Дальше, за видимой из окна глубиной леса, его жизнь не заканчивается. Где-то там, в снегу, прячутся сливающиеся с ним куропатка и молчаливый пестрый черно-белый рябчик, готовые при приближении опасности выпрыгнуть из своих укрытий. Ещё дальше оставил свои следы на древнем, давно заросшем и слегка заболоченным летом, но зимой гуще всего укрытом русле реки рано проснувшийся от голода бурый хозяин тайги и где-то на маленьком холме, чутко прислушиваясь к окружению, вертит ухом олень, жуя кисточки с нижней ветки кедра. У солнечной полянки, на не до конца упавшем стволе березы дремлет рысь, кутаясь в кроткое тепло ясного ярила. На одной из высоких, взрослых и могучих сосен сидит белочка, подъедая запас орешков, спрятанных в небольшом дупле. Если приоткрыть окошко, на тебя дыхнет лёгкой прохладой и послышится стук дятла. С крыши на сперва тихо и глухо, а потом звонко закапает на обледенелый снег капель. С другого бока дома зачирикает невидимая синичка, севшая на голую яблоньку. Над двором низко пролетит каркающая тусклоокая старая ворона, ругаясь на отобравшую у нее добычу сову. В зарослях молодого березняка закричит и тут же замолкнет стайка голубых сорок, заметившая сокола. Пролетит на бреющем поползень и сядет на старую берёзу, что бы неслышно, крадучись поскакать по ветке и ччт-то поклевать. Потом заглянет в пустую с осени кормушку на лиственнице, наверное думая что там что то появилось, но отлетит обратно в лес испугавшись появившегося дятла. Тот замрёт на секунду, взглянет на него одним глазом и поцокивая коготками по коре вернётся к обследованию ствола на предмет добычи. Вскоре поползень ещё несколько раз вернётся и улетит, проверяя дятла на опасность, в конце концов оставшись вместе с ним. Ты сидишь и смотришь на всё это, на эту плавную текущую неспешно, но неумолимо, маленькую предвесеннюю суету леса. Мысли столь же медленно и вяло перемещаются в голове с полочки на полочку, мышцы полностью расслаблены и не хотят делать малейших движений. Голова практически пуста, те самые вялые мысли содержат обрывки информации про время, пространство, дела будущего ближнего и дальнего, Её Величество, но теряют свой вес и значимость с каждой секундой существования этого дня, этого стула, этого окна и этого леса за ним.