Часть 4

      

«Тебя не волнует, что ты можешь пострадать. Знаешь, как я буду себя чувствовать? Я буду опустошен. И если ты умрешь, я буквально сойду с ума».

      

      Слова всё утро крутятся у девушки в голове. Юля до сих пор помнит, как Марк говорил ей их больше десяти лет назад. Помнит так, словно это было вчера.       Юля никогда не забудет безнадежное отчаяние в его глазах, дрожь в голосе, которую он неумело пытался скрыть. Она до сих пор будто бы слышит его сбивчивое дыхание, чувствует учащенное сердцебиение и впервые видит, как Марк плачет.              Десять лет назад.       Девушка бежит, не разбирая дороги, настолько быстро, насколько хватает сил. Она жутко устала и очень замерзла, но знает, что ей нельзя останавливаться.       Юля падает раз десять и постоянно оборачивается назад, до смерти боясь того, что Роман гонится за ней. Она не имеет права сдаваться, и она это знает.       Лихорадочно думает, куда ей пойти. В полицию? Они сдадут её, как сделали и в тот раз, когда она впервые набралась смелости и пришла в участок. Роман тогда выследил её через приложение на телефоне, приехал, устроил настоящий спектакль, сказав полицейским, что у Юли просто депрессия на фоне его онкологического заболевания, и она находится под действием сильнодействующих препаратов, не в силах смириться, что её любимый смертельно болен. Синяки Косицкий обосновал тем, что девушка потеряла координацию и упала с лестницы. Грамотно, ничего не скажешь, если не учитывать тот факт, что его документы, подтверждающие диагноз, были липой. Всё это время он водил её вокруг пальца, придумывая изощренные способы удержать её рядом. Юле было мерзко. Такой низкий поступок не заслуживает никаких оправданий.       Девушка до сих пор помнит те насмешливые взгляды сотрудников, откровенно не желающих в чем-либо разбираться. Они открыто смеялись, унижая этим её еще больше. Юля прекрасно понимала, что не все полицейские такие, но ей хотелось стопроцентно почувствовать себя в безопасности.       Она останавливается у метро, до которого каким-то чудом пробежала на адреналине почти два километра, почти полуголая, в крови, замершая до судорог в ногах. Подходит к круглосуточному продуктовому ларьку и просит мужчину-продавца, лет пятидесяти, вызвать ей такси. Юля ещё около дома нащупала в кармане треников забытые ей когда-то купюры, которые сейчас оказались спасительными.       — Может, вам помощь нужна? — спрашивает он, окинув девушку обеспокоенным взглядом. Похоже, Паршута его испугала одним своим видом.       — Нет, спасибо, я в порядке, — твёрдо ответила Юля, стараясь скрыть сорванный голос. — Прошу, вызовите мне машину.       Она мысленно радуется, что мужчина больше не задает лишних вопросов. Девушка так напугана, что даже не сказала продавцу, который общался с оператором, адрес точки назначения, опасаясь, что Роман мог каким-то волшебным образом выследить её по камерам, к которым ему, конечно же, никто не дал бы доступа, найти этого дядечку продавца и выудить из него информацию. Это всё было на грани фантастики, но Юля знала, что если у Косицкого конкретно башню снесет, то он ни перед чем не остановится. Мания преследования доводила её до панической атаки и дикого самобичевания, но Юлия держалась изо всех сил, как настоящий боец.       Больше всего на свете она не хотела ставить дорогого ей человека под удар, если он, конечно, её вообще пустит на порог своей квартиры. Но другого выхода Юля в любом случае не видит. Ей совсем некуда пойти.        Родители в Сочи, да и в этой ситуации они были последними в списке людей, к кому бы она обратилась. Она очень переживала за здоровье мамы и папы и точно знала, что такую новость они не переживут. В их семье никогда не было ни громких скандалов, ни, тем более, рукоприкладства. Абьюз для Юли был в новинку и какое-то время она, в силу юного возраста, считала, что Роман всё делает правильно, он просто так вот любовь свою выражает, по-своему, по-особенному. Он был принцем на белом коне, воплощением её девичьей мечты, но кто же знал, что прекрасный принц с заходом солнца превращался в ужасное чудовище, испепелившее её розовый мир грёз.       В ожидании такси, продавец Михаил пустил продрогшую от холода девушку погреться внутрь своего маленького помещения, напоил её горячим чаем и дал влажные салфетки, чтобы она могла хотя бы немного привести себя в порядок. Пару раз он порывался вызвать скорую, не в силах смотреть на изувеченную Юлю, но она его остановила, уверенно убеждая в том, что там, куда она поедет, ей её окажут сполна. Никаких скорых помощей и прочих служб. Ей ни в коем случае нельзя в больницу. Она там уязвима. Рома её найдет и убьет, причем смерть — будет лучшим исходом, чем то, что он может сделать с ней.       Такси приезжает через десять минут. Самые неловкие десять минут в её жизни. Юля просто не могла смотреть, каким жалостливым взглядом на неё смотрел Михаил. Она считала себя жалким ничтожеством.       Девушка искренне благодарит этого доброго дядечку за помощь. Она помнит, как он, на прощание, наговорил ей много приятных и мудрых пожеланий, посадил её в такси, в котором Юля чуть не расплакалась, медленно осознавая, что у неё получилось. Получилось сделать первый шаг навстречу свободе.              Оказавшись в знакомом дворе, Юлю начинает колотить от волнения, но она решительно выходит из такси, отдавая водителю все свои последние деньги. Пути назад нет. Вообще какого-либо пути у неё нет. Полтретьего ночи. Девушка совсем одна, в городе, где чувствует себя абсолютно никому не нужной, без вещей, без документов, изувеченная и измученная, как физически, так и морально. Марк — её последняя надежда.       Дрожащими то ли от холода, то ли от нервов, руками, она набирает заветные цифры домофона и ждёт. Долго ждет, но никто не отвечает. Неужели его нет дома? А вдруг он здесь больше не живет? Они ведь так давно не общались, что Юля ничего не знает о его нынешней жизни.       Неожиданно массивная железная дверь подъезда открывается, и выходит молодая парочка, явно навеселе, держась под руки, чтобы не упасть. Юля в последний момент успевает ухватить обмороженными руками дверь и забежать вовнутрь.       Поднимается на лифте на нужный этаж, бежит к квартире и начинает давить на кнопку звонка, не переставая, но не слышит никакого отклика. Уже совсем отчаявшись, Юля плачет от бессилия и долбит по двери руками и ногой.       У неё больше нет сил никуда убегать. План её спасения рушился прямо у неё на глазах. Она почти оседает на холодный кафель, как вдруг дверь приоткрывается и из-за неё выглядывает растрёпанная макушка брюнета. Он сильно жмурится от яркого света лампочки на лестничной клетке, пытаясь разглядеть того, кто разбудил его в столь поздний час. Понимая, что за девушка еле стоит на ногах на пороге его квартиры, глаза Марка с каждой секундой становятся всё шире, а на лице читается сильное удивление, близкое к состоянию шока.       — Юля?       Она плачет от облегчения и падает на колени, не в силах больше держаться. Юля не верит, что всё это происходит наяву. Ей кажется, что на самом деле, она замерзла на какой-нибудь лавочке, а всё это ей снится в предсмертной агонии. Не может быть всё так хорошо. Только не в её истории.       Марк, полностью обескураженный происходящим, аккуратно помогает ей встать и зайти в квартиру. Тишман опускает девушку на диван, не зная, как поступить. Он шокирован её внешним видом. Его Юля. Девочка, которую он не видел так давно, но о которой думал чуть ли не каждый день, когда засыпал и когда просыпался. Ему трудно давалось их расставание. Она отдалилась от него так неожиданно, что Марк до сих пор не знает причину, только лишь догадывается, что из-за новых отношений и смены интересов.       Что с ней случилось? Кто посмел причинить его Юле боль?       — Юля, — Сердце неприятно щемит от сказанного её имени в слух. Как же он давно не произносил эти заветные три буквы. Имя, которое неожиданно стало запретным.       — Я сейчас вызову скорую, потерпи, — Марк нервно ерошит волосы на затылке, мечется по комнате в поисках мобильного телефона, пытаясь держать себя в руках.       — М-Марк, нет! — Юля резко подрывается с дивана и хватает его за руки, удерживая рядом. — Пожалуйста, я прошу тебя, никаких врачей, никакой полиции. Пожалуйста, Марк! Умоляю!       Её голос дрожит, она захлебывается слезами и практически кричит в истерике, пугая Марка настолько, что он даже боится предположить, что с ней могли сделать. Юля прижимается к Марку, обнимает его до боли в рёбрах, просит остаться с ней и никуда не уходить. От его уверенной, улыбчивой, веселой, дерзкой Юли ни осталось и следа. Он не узнает ту маленькую девочку, что сейчас прижалась к нему, словно потерявшийся котенок. Марк с ужасом понимает, что она сломлена. Просто уничтожена. Как же ему невыносимо это осознавать!       Тишман заставляет себя мыслить здраво и уговаривает Юлю дать ему хотя бы раны ей обработать. Получив её немое согласие, выраженное абсолютным безразличием к себе, Марк вооружается перекисью и всем сопутствующим. Он аккуратно достает мелкие осколки злополучной вазы, обрабатывает порезы и ссадины на лице, руках и ногах, спрашивает, где болит, но Юле совсем не больно. Ей кажется, что она настолько привыкла к постоянной боли, что сейчас вовсе ничего не чувствует. Мозг всячески блокирует всё, что связано с воспоминаниями о насилии.        Как она себя чувствует? Никак. Абсолютно. Юля думает, что она давно ментально умерла и сейчас существует, как простая оболочка с костями, обтянутыми кожей.       Марк набирает горячую ванну, чтобы девушка смогла расслабиться и согреться, приносит свои чистые вещи, футболку и шорты. Юля даже не протестует, хотя в её голове мелькает мысль, что в такой одежде он увидит все её синяки и побои, которыми наградил её любимый жених. Она понимает, что убегать от этого вечно не сможет, но всё же тихо просит:       — Только не смотри на меня так, пожалуйста.       — Как так? — искренне не понимает Марк.       — С жалостью.              Юля помнит, как Марк переживал за неё и даже какое-то время боялся, что она что-то с собой сделает, не зная, чего можно ожидать от неё в таком состоянии. Она помнит, как Марк, вооружившись аргументом, что у девушки могут быть скрытые травмы внутренних органов, буквально на следующий же день, всё же уговаривает её поехать в любую частную клинику, куда она только скажет, лишь бы согласилась врачам показаться. Им пришлось ехать через весь город, Юля выбрала клинику на другом конце Москвы, почти рядом с областью, опасаясь, что Рома и там её найдёт. Она наплела врачам какую-то невероятную историю, умудрившись приписать туда даже потерю паспорта, зная, что если она скажет, что это домашнее насилие, медики обязаны будут сообщить в полицию.       Юля помнит тот вечер, когда призналась Марку, каким на самом деле оказалось её семейное счастье. Она помнит его глаза, полные ужаса и слёз, помнит, как он, не найдя нужных слов, прижал её к себе, и они оба тихо плакали несколько часов.       Помнит, как позвонила родителям с левой симки, которую они с Марком купили в переходе, чтобы её не отследили. Маме сказала лишь о том, что с ней всё хорошо, но с Романом она больше жить не будет.       На каждом шагу Юлю преследовала навязчивая мысль, что Косицкий её найдет. Она была одержима этим страхом, не спала даже ночью, а если удавалось заснуть, то ни в коем случае, не выключала свет и не позволяла это делать Марку, который всегда был рядом, в самом эпицентре её боли, и не отходил от неё ни на шаг. Её мучали кошмары. Юля постоянно плакала, а Марку просто невыносимо было на это смотреть. Он помогал ей переживать каждый кошмар, каждую истерику, каждую паническую атаку, крепко обнимал, гладил по голове и говорил, что всё обязательно будет хорошо. Моментами, Юле даже казалось, что её жизнь стала окрашиваться в светлые тона. Казалось.       Девушка пряталась жила в квартире Марка уже вторую неделю, когда он вдруг впервые заговорил о том, что это всё не может больше так продолжаться.       — Юляш, с этим нужно что-то делать. Ты не можешь всю жизнь прятаться и жить в страхе.              Юля понимала, что Марк был безусловно прав, но от одной только мысли, что она снова увидит этого монстра, ей становилось не по себе. Дикое чувство страха сковывало её полностью, блокируя разум и здравые мысли. Тогда Тишман, словно заметив её смятение, взял её руки в свои, оставив невесомые поцелуи на девичьих ладонях, и прошептал:       — Ты не одна, милая. Ничего не бойся. Мы пройдем через это вместе. Всё будет хорошо, я тебе обещаю.       И Юля поверила. Она действительно больше не одна.