Часть 1

      В пещере была старуха, что, скрючившись над пряжей, перебирала пальцами белые нитки. Рядом с нею две женщины: одна молода и красива, словно весенний цветок, другая опытом, невзгодами обучена. Женщина средних лет набирала воды в ковш и поласкала корни, а та, что молода, играючи водила ручкой по натянутым ниткам-струнам и напевала. Вот гниющий ноготок натыкается на нужную нить — старуха что-то неразборчиво бормочет, а девушка перестаёт петь. Две пары рук: сморщенных и молодых, переплетают свои верёвки в одну, образуя крепкий узел. Дёрнули, проверяя прочность…       Содрогнулось устье: там, за миллионы километры вниз, прах стал костями, на которых медленно образовывалось мясо. Сначала голова, плечи, грудь, потом живот и ноги. Полутруп дышал. На зияющих впадинах черепа вырастали человеческие глаза, которые спустя минуту стали живее живых подрагивать; мертвец раскрыл их: светящуюся золотую радужку пересекал вертикальный зрачок.       Полумёртвое тело было пропитано яростью и волею к жизни — рыхлая почва не останавливала его. Из глубин земли уже вышел не труп, а полноценный живой человек: она была одета в погребальную сорочку девятнадцатого века, такую же грязную, как и вконец спутавшиеся кудрявые волосы.       Мир встретил мертвеца туманом и ледяным ветром. Если поднять ладонь к глазам, то можно заметить, как на неё опускаются крупные хлопья снега. В поле видимости, на воде, стоял корабль: с него свисали иссохшие трупы — мир мёртв… Катрия сжимает руку в кулак, нервно растирая замёрзшие костяшки. Несмотря на скрутившийся в голоде живот, она бредёт на подрагивающих ногах, щурясь от плотного, почти осязаемого, тумана. Она слышит звук. Щелчок? — На колени! — орёт грубый голос с американским акцентом.       Катрия падает словно подстреленная. Сердце гулко колотится в горле. Ко лбу приставляют что-то холодное, но оружием не оказывается. — Чисто. Заражения нет, — звучит как сквозь воду. — Нет? Она же в самой точке! — Может, прибор неисправен?       К девушке подходит второй и делает ту же процедуру — заражения нет. — Ладно, берите её.       Люди в противогазах подхватывают Олдман за подмышки, и не беспокоясь о содранных коленях, тащат в бункер. Только девушка прикрывает глаза, как тут уже вместо солдатских ботинок видит перед собой протягиваемую кем-то похлёбку. Словно зверь, она вскидывает голову, чуя еду. — Что это? — прохрипела Олдман. — Пища, — терпеливо проговорил знакомый силуэт, — не бойся, я друг.       Олдман протягивает дрожащие руки к миске и с трудом сглатывает крупную слюну: оттуда доносился просто невероятный, по мнению организма, запах. Обнаружив на своих плечах тонкий, но тёплый плед из какой-то шерсти, она как можно сильнее укутывается в него, словно в кокон. Полугорячая миска дарит тепло рукам, и вскоре Катрия заходится дрожью от жуткого контраста холода и тепла.       Едва не прикусывает язык. — Скоро ты привыкнешь.       После того, как она съела не меньше половины миски, зрение окончательно вернулось к ней. Она смогла рассмотреть загадочный силуэт: он не выделялся из толпы своим грязным неумытым лицом и потрёпанной серой одеждой. Мужчина бледен, впрочем, как и все здесь; с лицом контрастировали выбритые на висках тёмные волосы и отпущенная брутальная борода. Так хорошо знакомые голубые глаза — два ледяных озера, не смотря на это, внушали доверие и надёжность всякому, кто взглянет в них. Слишком рано между бровей залегла морщинка, что придавала ему шарм и вид вечной, немного усталой отчуждённости.       Он был очень похож на её друга — Итана, пережившего с ней много тяжёлых и радостных моментов. — Нам нужно идти, — как можно убедительней проговорил мужчина, указывая на пространство позади него. — Они не любят ждать.       Просторное помещение было забито рабами, уныло выдалбливающих что-то из неровных каменных глыб. Было светло, даже слишком: шум генераторов не давал людям забыться, день за днём напоминая о их нынешнем положении. Катрия и Коннал, так он назвался по пути сюда, прошли мимо охранника — у того в руках угрожающе трещал шокер. Катрия недоумевающе проводила устройство взглядом. Коннал остановился. — Возьми кайло и иди к остальным, я скоро приду.       Кивнув, Катрия направилась к рабочим, неловко сжимая инструмент в руках. Она ещё раз обернулась к Конналу и заметила, что он с кем-то разговаривает. Мужчина, что вёл переговоры с ним, явно имел испанские корни. Он был серьёзен, но веселье и удовольствие предательски передавали глаза. Катрия нахмурилась: вдруг она почувствовала взгляд, жёстко прикованный к ней. — Новенькая? — с презрением проговорила рыжая дама, не отрываясь от работы.       Позади неё декорациями стояли крупные парни. — Да, — с вызовом сказала Катрия, рассматривая её. — Понятно, — рыжая противно ухмыльнулась.       Разговор был окончен. Словесный, но не зрительный. Женщина предупреждала, утверждала, насмехалась — Катрия оспаривала её мнение. Напряжение нарастало. Катрия видела, как полыхала ненависть ко всему в глазах женщины. — Кэрин, — Коннал, вклинившись меж ними, взглядом посоветовал женщине уйти.       Рыжая возмущённо и как-то с болью уставилась на мужчину, но ему, судя по всему, было всё равно. Кэрин ничего не оставалась, кроме как гордо уйти, уставив пару рабов в одиночестве. Коннал вздохнул, приподняв брови, и небрежно указал на скалу, призывая копать. Золотые глаза метали искры, требуя объяснений. — Видишь ту штуку? — он указал на охранника, мимо которого они проходили. — Она может сделать тебе очень больно… Это концлагерь, работный дом. За непослушание — жестокое наказание. — Кто это был? — бровь приподнялась. — Заражённые, как и все здесь. Их уровень излучения близок к черте, поэтому такие как мы вызывают в них злость и зависть. — А что будет, когда излучение пересечёт черту?       Коннал сложил средний и указательный пальцы вместе и приставил к виску. Большим пальцем он «спустил курок» и «выстрелил».       По спине девушки пробежали мурашки. — Понятно… Эй, вы там!       Рабы зажали уши от внезапно включённого динамика. Все солдаты тотчас обратили на них внимание.       Катрия вздрогнула, Коннал прижал её к себе. За работу!       Они зашли в глубь, туда, где света гораздо меньше. Бледные осунувшиеся лица, руки стёртые в кровь — здесь люди теряли свою человечность. Вдалеке, в тени, между проходами, валялся мертвец. В его состоянии не виновата радиация, поэтому датчики его не видели. Он исступленно кашлял, поминутно выплёвывая кровь, захлёбываясь. Катрия кинулась к нему; её сердце зашлось в судороге, когда крепкие пальцы Коннала остановили её. Она непонимающе посмотрела на него, а он указал вперёд. Катрия не заметила, но над полутрупом стояли заражённые второй степени, те самые, что приставали к ним. В полумраке они казались настоящими животными: движения рваные, глаза налиты кровью, а вены вздутые и норовят лопнуть. Их хриплое дыхание было слышно и здесь. Казалось, они только и ждали момента наброситься на кого-нибудь.       Один удар, второй, третий — непривыкшая рука быстро уставала. Спустя тридцать минут футболка Катрии была полностью мокрая. Рука неправильно работала и впоследствии приземлялась на камень, оставляя на себе синий след. Пару раз Коннал слышал исступленное шипение девушки и всячески направлял, как надо. Где-то вдалеке слышалось такое же ворчание. Оно резонировало от стен и отдавалось эхом.       Когда инструмент Катрии в очередной раз съехал с камня, она бросила кайло, переводя дыхание. — Что мы здесь ищем? — Компоненты, необходимые для антидота.       Он был свеж, как огурчик. Она провела тыльной стороной ладони по лбу, собирая пот. — Ясно. — Работай, Катрия. Для хороших и мало-заражённых рабов уготована колбочка антидота.       Она замерла. Нахмурилась. — Я ведь не называла своего имени…       Коннал посмотрел на неё, как на сумасшедшую. — Видимо, забыла.       И пожал плечами. Спустя минуту в помещении вновь раздался скрежет камня. *** 13:15. Нюю-Йорк. Башня. Температура: -10 С       Дрожащие исхудалые руки учёного аккуратно переливали заражённую воду в колбу. Кристально-чистая вода ничем не отличалась от обычной, вот только Селвиг знал: она убьёт.       Совсем рядом был установлен специальный счётчик, который считывал радиоактивные частицы. Селвиг наклонился близко, чтобы рассмотреть показатели: ему не терпится найти ответ. — Нашёл что-нибудь?       Селвиг подпрыгивает, как ошпаренный. Увлечённый, он не замечает мелькнувшие в отражении стёкол золотые рога. Он делает низкий поклон, с благоговением говоря: — Простите, повелитель. Я с усердием занимаюсь изучением радиации в воде. Температура всё падает, но я думаю мы сможем отыскать решение. — Надеюсь, ты меня не подведёшь, — ответил ехидно бархатный голос. — Иначе править мёртвой планетой, я провозглашу уже тебя. — Хорошо, повелитель, — он вновь поклонился, неестественно синие глаза блеснули безумием. — Позвольте доложить…       Локи выгнул бровь. — Лондон, Техас и Токио готовы предложить вам новых рабов. Говорят… качественные.       Повелитель довольно кивнул. Он окинул взглядом массивного мужчину с ярко голубыми глазами, служащим охраной учёного.       Его светлые волосы, казалось, уже немного поседели, хотя он не был стар. Синяя униформа была ему к лицу, но всё портила эта бесчувственная угрюмость, застывшая на его лице. В руках солдат держал сверхпрочный щит, прозванным оружием свободы. Он покорно ждал указаний господина, встав смирно по струнке. — Можешь быть свободным, тебя заменят, — лениво проговорил Локи, витая в мыслях. — Поедешь в Лондон, а сам выберешь своих лучших людей для поездки в Техас и Токио. Мне нужны новые люди.       Солдат кивнул и отправился выполнять приказ. *** — Пошевеливайтесь! Давай, давай живей! Бестолковая скотина…       Утро выдалось жарким. Не то, что прошлый вечер: на ужин опять была похлёбка, было до ужаса холодно, а вместо кровати — только серый замызганный плед. Олдман помнит, как свалилась на жёсткую землю и разминала спину, пока её новый друг хмуро расстилал постель. Когда с этим было покончено, он разобрался с её пледом и присел напротив, грея руки об миску. — Не волнуйся, мы выберемся. — Это возможно? — Катрия нахмурилась и с надеждой взглянула на друга.       К её счастью, он кивнул. — Как? — Спи, Катрия, — он улыбнулся самой тёплой улыбкой, на которую хватило сил. — Может завтра, может после, нам дадут антидот. И мы… — Что, мы? — она усмехнулась. — Будем прислуживать тому, кто погубил весь мир? Я не буду молчать.       Коннал видел, как на шее у девушки в ярости забилась жилка. Он был приятно удивлён. — Не думал услышать такое… — он промолчал, подбирая слова. — От женщины? — она вновь улыбнулась, более болезненно. — Примерно, — он усмехнулся. — Но всё же… Не смотря на всё это, тебе будет легче выбраться отсюда. Ты сильная духом привлекательная девушка, а Его Величество…       Катрия подняла руку вверх, прося закончить монолог. — Нет… Боже…       Уголок рта Коннала приподнялся вверх. — Ты должна это пройти, чтобы получить шанс… — он наклонил к ней голову, переходя на полушёпот, — сбежать. — Как?       Он промолчал, но взглядом сказал: «доверься мне». Ночь в Лондоне наступила быстро. Отбой!       Катрия ложится на свой плед, и когда свет погасает, достаёт маленький серебряный крестик из-под спутанных волос. В горле комок, который невозможно проглотить. Пальцы поглаживают цепочку. Мелькают образы огня, что пожирает всё на своём пути. Она тихонько молиться, стараясь стереть из памяти недавние ужасы, что произошли с ней. Воскрешение.       Вы когда-нибудь просыпались будучи мёртвой, будучи проснувшейся в сомнениях: а есть ли рай, ад или всё это выдумка? Какого это быть разложенной? Какого умереть и попасть в никуда, а что там происходило, ты даже не помнишь… Я не знаю ответа. Я знаю только, что теперь Катрии будет сложно безоговорочно верить в Него. Да что там, прямо сейчас она грешит: лжёт самой себе, молится, пытается вернуть свой внутренний мир обратно. Лицемерие и самообман как тонкая искра падает на нашу душу. Разгорится ли пожар?       Мужчина в слегка помятом костюме и накинутым поверх плеч пальто сидел у камина. Алые языки пламени освещали сидящую напротив него девушку: она была в красивом нежно-розовом платье; на голове аккуратная причёска, состоящая из сложной структуры, а поверх неё белоснежная шляпка, со вплетённым пером. Между бровей мужчины слишком рано для его возраста залегла задумчивая морщинка. Он посмотрел на девушку, слегка приподняв брови. — Простите, если смущаю вас, но на время расследования лучше переодеться во что-то более практичное. Если вы захотите, я могу одолжить вам мужскую одежду.       Девушка удивлённо подняла на него взор и смущённо улыбнулась. — Было бы прекрасно.       Он отвёл её в свою спальню и показал, где брать вещи. Девушка, чуть помявшись, зашла в комнату и подошла к туалету. В зеркале были видны её звериные глаза. Вздохнув, Катрия оторвалась от зеркала и потянулась к шкафу. Среди малого количества вещей на вешалке, она потянулась к белой льняной рубашке и чёрным штанам. Когда всё было готово, она удивилась лёгкости и свободности одеяния. На секунду ей показалось, что она до сих пор голая. Подтянув съехавшие штаны, она кинула взгляд на полку, на которой валялись неброские подтяжки. Ох, как она смотрела на эти непонятные ленточки! Катрия неловко возилась с ними, пока не услышала стук в дверь. — Вы там как? — Всё хорошо, спасибо… Только… Стойте, помогите!       Дверь отперлась. Итан неловко почесал бороду, смотря, как она прикрепила не ту ленточку сзади брюк. — Позвольте…       Он помог ей с подтяжками, стараясь еле касаться, чтобы не смутить девушку. Но удавалась это плохо, так как она всё равно краснела и смущалась, словно это было что-то сверх непристойное. Закончив с одеждой, они вернулись в гостиную. Катрии до сих пор было неловко, но она понимала, что это необходимые меры. — К сожалению, я не смогу вас всегда защищать. Надеюсь вы это понимаете… — начал Итан. — Прошу, давайте на ты, — поморщилась Олдман, перебив.       Этикет — не её черта.       Итан только кивнул, улыбнувшись. — Хорошо, — он помедлил, после чего продолжил, — ты должна научиться себя защищать. Я не знаю, чем вы… ты так приглянулась им, но эти черти вьются ужом, когда не могут тебя достать.       Катрия слушала с вниманием. — Первое, что ты должна уметь делать: стрелять, — с этими словами он вынул из кармана небольшой, но изящный револьвер, и покрутил, давая изучить новое оружие. — Ты готова? — Всегда, — ответила она и улыбнулась. Подъём!       И снова безжизненный голос радиоприёмника. Он так надоел всем, что они почти были рады, когда солдат заорал на них утром. — Подъём, подъём!       Помятые, уставшие, злые, голодные, растрёпанные, грязные, — они выстроились в ряд. Направо, и бегом мыть руки. Минута, и они стояли у двери с надписью: «анализы».       Катрия аккуратно обернулась назад. — Что происходит? — шёпотом спросила она Коннала, то и дело оглядываясь на злющих, как собак, солдат. — Будем сдавать кровь, для проверки антидота, — тихо ответил Коннал, а Катрия громко сглотнула. — Растирай пальцы, чтобы были теплее. Кровь быстрее пойдёт и будет не так больно.       Катрия тут же принялась растирать, но получалось скверно. От страха холодело всё, а майка особо не согревала. Олдман подпрыгнула, когда её кожи коснулись горячие пальцы. Коннал сжал её ладонь в кулак и тихонько поглаживал, стараясь разогреть. — Это не больно, — тихо прошептал он, но легче не стало. Неизвестность пугала.       Поочерёдно люди заходили в маленькую комнатку и уходили с ваткой, придерживаемую пальцами. Судя по выражению лиц уходивших, будет не больно. Наконец, дошла очередь девушки. Коннал незаметно похлопал её по спине в знак поддержки и подтолкнул. Катрия зашла в дверь «анализы». — Здраствуйте, — сказала Катрия и нервно улыбнулась.       Медсестра уставилась на неё как на тупую. — Сядь.       Катрия взмахнула бровями и села. Без церемоний взяв палец Олдман, она тыкнула иглой. Её взгляд не описать словами, когда Катрия ахнула от неожиданности. — Понятно… Я пойду, — и она ушла, как только закончилась эта странная процедура.       Вылетев из кабинета, она встретила Коннала, который взглядом спрашивал, как всё прошло. Не ответив ничего определённого и удивив мужчину своими навыками жестикуляции, Катрия направилась за толпой. ***       Рабы выстраивались в ряд, пока за ними наблюдал высокий сильный мужчина, по подсказке Коннала, находящимся под контролем скипетра Локи. — Просим узреть Капитана Америки… — прошептал Коннал. — Америки? Так бывает? — Это звание супер-героя, к политике не относится… — Стоп. Супер-чт…       Они вздрогнули, когда перед ними со звоном ударился о землю щит. Кэп подошёл близко, незаметно, и теперь поочерёдно заглядывал им в глаза, проникая безжизненным взглядом в самую суть. Он отошёл, удостоверившись в молчании. Только тогда они вновь смогли задышать.       Капитан Америка идёт в противоположную от пары сторону — в начало ряда. Катрия видела, как он берёт за подбородок девушек и вертел им в разные стороны, что-то рассматривая. Потом он либо махал одному из подчинённых и девушку забирали, либо проходил мимо. В общей сложности отсюда уже ушло семь женщин… из двадцати. Наконец, очередь Катрии. Пальцы были грубые, какие и должны быть у заядлого спортсмена. Он повертел её лицо также, как он и делал с остальными, посмотрел на Коннала — его взгляд не предвещал ничего хорошего. — Девственница?       Катрия опешила — румянец огнём плясал на щеке. Коннал был в лёгком шоке. — Ну… Эм… Да? — это важно?       Кэп махнул рукой — она прошла… ***       К вечеру Коннал так и не вернулся. Катрия ходила из стороны в стороны пытаясь себя чем-то занять. Плохие мысли заполонили её хрупкую голову, но она верила, как и всегда верила, что есть лучший исход.       О землю стукнулась кайло, предупреждая о неожиданном госте. Катрия резко развернулась, уже готовясь радоваться. — Привет.       Её улыбка вышла безумной. Она стояла в полутьме, а серая туника была в клочья изодрана. Женщина шагнула вперёд: так уже лучше были видны кровоподтёки на её шее. — Что случилось?       Кэрин странно дёрнулась и вновь посмотрела на девушку взглядом затравленного зверька. Она прошипела: — Не тебе об этом спрашивать!       Её тело страшно изогнулось — Катрия осторожно начала отступать к стене. По щекам женщины потекли слёзы. — Это ты во всём виновата!       Крик раненой львицы отскочил от стен. Катрия подняла руки вверх, но было слишком поздно: с рыком она вцепилась ей в волосы, начиная рвать, цепляться, кроить до крови. Слёзы, кровь, грязь. Дыхания не хватало. — До тебя он говорил со мной!       Звонкая пощёчина разлила кровь по щеке. Олдман схватила её за руку и попыталась сделать захват, но другая рука оказалась быстрее. Возмущение, которое она испытала получив второй шлепок не описать словами. Воздух стал раскалённым, когда Катрия ударила ногой ей в живот. — До тебя… он считал меня сильной…       Катрия выпучила от страха глаза и выставила руку вперёд, пытаясь отбиться. Но она не прекращала: кидалась словно кошка. Столкновение с землёй вывело Олдман из строя. Забравшись сверху, Кэрин с размаху нанесла удар — из губы потекла кровь. — Мой дом… Семья, муж… — и всё колотила, колотила.       До безумия… До мяса и крови. Она ненавидела незнакомого человека, мечтала его убить. Мир грёз стал уже: возможностей не хватало. — Ты не достойна уйти! — прокричала Кэрин в пустоту, но её никто не услышал.       Катрия лежала под ней вся в крови, с фиолетовыми бугристыми пятнами на коже. Нестриженные ногти оставили множество порезов на бледных лице, руках. В приоткрытом пальцами глазе зрачки не реагировали на изменение освещения, когда Кэрин в истерике то затмевала яркий прожектор спиной, то давала свету литься. Ярость буйным потоком стекала с её души — она поняла, что сделала. Закричала.       На крик сбежались солдаты — они поняли: дело плохо. Оттолкнув женщину, они хотели грубо выкинуть тело на холод, но один из них, с хитрыми чёрными глазами, сказал, что она нужна Богу, тому самому, разумеется, кто воцарился над миром в данный момент. Они сочли это логичным и отвезли в медпункт. Диагноз: клиническая смерть. ***       Прошёл день. Сегодня врачи отсутствовали. Не без причины. Испанец — завидный красавец протягивает железного жучка ко лбу Катрии. Он послушно вцепляется ей в кожу, и вскоре все уродства бесследно пропадают с её лица, тела; как будто их вовсе и не было. Грудная клетка начинает стремительно то подниматься, то опускаться, а бледность уходить с лица. Работа Испанца выполнена, поэтому он скрывается в тень.       На его месте сидит уже Коннал, который накрыл руку девушки своей и покорно дожидался, когда она очнётся. Часы тикали. Наконец, Олдман начала оживать: глаза открылись, а рука беспорядочно дёрнулась, чтобы помочь телу подняться. Она смотрит на Коннала огромными «пятирублёвыми» глазами, пытаясь отыскать ответы на все свои вопросы. Коннал игнорирует их. — Что случилось?       У Коннала возникло чувство дежавю. — Удача, — он улыбнулся. — Пошли. Башня ждёт.       Катрия сначала не поняла. Возможно, в этом виноваты таблетки, но она плохо соображала. Коннал помог ей встать, и вместе они вышли из палаты.       Огромная станция была предназначена для стального, местами свинцового, неуклюжего истребителя, рассчитанного на, максимум, десять человек. Ветер, вырабатываемый двигателем, поднимал пыль ввысь, отчего чертовски хотелось чихать. Коннал и Катрия встали в очередь. Под пристальным взглядом Капитана им удалось взойти на борт. Они сели в специальный отсек, для рабов.       Не веря своему счастью, Олдман с какой-то благодарностью посмотрела на Коннала, а он ответил счастливой улыбкой. Звук двигателя стал ещё отчётливее. Спустя время, они разогнались и оторвались от земли. Полёт отнюдь не навевал грусти: когда ты летишь — ты не видишь того, что происходит внизу. Полёт — это свобода. Глядя в окно иллюминатора, Катрия мечтала о подобной свободе. Возможно, об этом мечтал и Коннал. Как ещё объяснить его взгляд, направленный вниз? — Эй… — она тронула его за плечо, нежно улыбнувшись. — Конечно, это ещё не конец. Мы ещё в рабстве, но… Маленькие победы? — Да, — он согласно покачал головой. — Маленькие победы…        ***       Славный город Нью-Йорк приближался неумолимо. Сквозь туман были различимы полуразрушенные высотки прошлого мегаполиса. Истребитель шёл на снижение.       Если бы Коннал посмотрел назад — в сторону турбины, то увидел бы как загорается рыжим пламенем крыло и стихает, будто ничего и не было. Он бы увидел причину, по которой истребитель тряхнуло так, что все вокруг повалились с мест, держась за отшибленный бок. Коннал не смотрел назад, так как был занят пристёгиванием себя и Катрии к сидению. Благодаря чему, их это не коснулось.       Прогремел на высокой частоте звук. Коннал прокричал закрыть уши, но никто не услышал.       Люди шатались, как в стряхиваемой консервной банке рыбы. Катрия в панике вцепилась в его тунику. По кабине прошёлся дружный рёв, который заглушала орущая сирена. Стив Роджерс вбежал в специальный отсек и врубил аварийный режим, но и тот не работал.       В один момент всё стихло. Гравитация будто исчезла из кабины истребителя. Как там говорят? Пронеслась перед глазами вся жизнь? На тот момент Катрии так показалось.       Острый нос жестяной банки пропахал почву, заставив мозги всех присутствующих чуть-ли не взлететь на воздух. Сели.       Экипаж корабля валялся по всей кабине в отключке. Коннал отстегнул себя и Катрию, и взвалив на себя её вялое тело, быстро направился к выходу из кабины. В ответ послышался протестующий стон.       Грязь. Копать. Куча народу. Глаза Коннала разбежались, когда их окружила толпа, похожих на нищих, людей. Выдохнув клубок пара, Коннал с остервенением пробился сквозь толпу, придерживая Катрию за талию. Спустя время из кабины выскочил Кэп. Толпа в страхе разошлась, но двое рабов уже успели скрыться. Стив Роджерс растерянно посмотрел на корабль, уже понимая, что ему будет за такую оплошность. Позвонил по телефону, требуя помощи. *** — Добрый день, Капрал, — в спешке проговорил Коннал, тяжело дыша. — Нужна помощь.       Хозяин трактира, по большей части находящегося на улице, знал Коннала уже довольно давно, ещё до нападения нового царя Мидгарда. Большой грузный мужчина со строгим лицом, но верным характером осмотрел его ношу и только кивнул. Протерев большую мозолистую ладонь об фартук, он кинул половник и отпер Конналу железную дверь, ведущую к подвалу. — Удачи.       Кивнув, Коннал провёл Олдман по коридорам с тусклым освещениям, направляясь к двери с золотым знаком Соулу       После короткого стука, дверь открывает темнокожий мужчина со вставленным вместо глаза металлическим шариком, покрытым золотой краской. Второй глаз был мал и скуп на эмоции, он был обрамлён нависшим под усталостью веком и почти полностью выпавшими ресницами. Мужчина был лысым и имел вид человека, которого нельзя не тревожить.       Коннал поклонился кивком головы и произнёс: — Поможете?       Он ухмыльнулся.