Полынь и мята

Лоэрн всегда думал, что они с братом - точно разные травы, разросшиеся на скудной почве, под неласковым, непостоянным Солнцем. Лао всегда нуждался в любви матери чуточку более - это было заметно в его затаенно тоскующем взгляде, в его неловких попытках опекать избалованную сестру и его, Лоэрна (который рано приучил себя к независимости во избежание душевных страданий). Да, они были - полынь и мята. Их по-своему хрупкие души были сделаны из разного материала, но это не означало, что они менее дорожили друг другом, осознавая это различие по мере взросления. Лао всегда тяготел к исцелению страждущих - все ссадины на коленках и все царапины на сердце словно стали его негласной проблемой, решать которую было не тяжко, но, напротив, необходимо. Лоэрн принял на себя тяжесть и сладость познания мира. Его привлекали тайны, открытия, его разум тянулся к истине. Даже если истина оказывалась горька. Даже если он платил одиночеством за развитие своего дара мудрости. К тому же, ведь Лао всегда был где-то близко, и это утешало в любых временных неудачах. Жертвенные, мягкие натуры будили в Лоэрне какое-то вялое раздражение, кололи осознанием собственного сдержанного эгоизма. Лао в этой роли "помощника, друга", не "спасателя", оказался органичен, понятен и прост. Он не хотел лавров мученика или благодарностей спасенных. У него был путь - любить этот мир, даже если больно. В то время, как Лоэрн собирал все крупицы своей светлой стороны, чтобы у Лао тоже был якорь на случай необходимости. Они верили, что будут едины всегда - горькая, терпкая полынь и целительная мята. Судьба, разумеется, внесла свои коррективы, у Судьбы было свое мнение на все - это знал и любитель знаний, и жаждущий врачевать. Позже Лоэрн думал, что это слишком несправедливо - что полынь осталась, а мята увяла. Его, обычно бесстрастное, сердце вдруг дало сбой и остро заболело от нестерпимой утраты. Позже, многим позже он все же вспомнил о терпении Лао, и солнце его кроткой улыбки помогло собраться и двинуться дальше. Мята сплелась с полынью, и впрямь, слишком прочно, чтобы кто-то исчез навсегда, а кто-то захлебнулся в собственной горечи. И так было верно. И так - хотелось верить, что безнадежности все же не будет. Даже если желанная Истина окажется не единственным, ради чего стоит жить на этой Земле.