Единственная

В тот день стояла прекрасная весенняя погода: снег почти растаял, теплые солнечные лучи пробивались сквозь кучевые облака, согревая всех прохожих и заставляя щуриться бродячих кошек, что ютились в деревянных ящиках. На той пристани их было полно. По освещённым улицам шёл юноша – студент лет двадцати – глубоко погружённый в свои мысли. Настолько сильно, что почти не замечал ничего происходящего вокруг. Разумеется, (как обычно и бывает в произведениях такого характера) через небольшой промежуток времени молодой человек со всех ног влетел в проходящую мимо даму. Бранное слово вырвалось из его уст, после чего он наконец вышел из своего забытия. - Господи! Девушка, я… безумно извиняюсь! – рассеянно протараторил он. - Вперёд смотри, псина! Погоди-ка… Фёдор!? Женщина начала пристально всматриваться в его растерянное лицо. - То-очно! Достоевский! Сколько лет, сколько зим! Даже и не признала сразу! – на её лице появилась кривая, но искренняя улыбка. Сразу стал заметен недостаток зубов. И тут он узнал её. Около полутора лет назад, ещё до поступления в нынешний университет, молодой и амбициозный Фёдор, только-только приехавших в Петербург, снимал у данной особы жильё в апартаментах. В отличии от него, женщина сильно изменилась внешне. «Алкоголь губит,» - подумал он. И действительно, в её 25 из-за алкоголизма ей можно было дать все 40. За этот, казалось бы, короткий промежуток времени, количество морщин на её лице увеличилось в 2, а то и в 3 раза. Зубы были жёлтыми, и лишь по отсутствующему правому клыку и по-прежнему ярко-голубым глазам он смог её узнать. - Раиса Степановна… Гм, давно не виделись… - ему всё ещё не хотелось покидать пространство своего воображения, но ему было свойственно проявлять вежливость и подобие дружелюбия при встрече с хорошими давними знакомыми. - Ага! Ща-ас тако-ое расскажу! Ну, держись! И она стала рассказывать про всю свою родню, соседей, квартиросъёмщиков и общие события, постоянно перескакивая с темы на тему. Достоевского это не особо интересовало, поэтому он молча кивал, смотря перед собой и продолжая идти в никуда. Где-то через 5 минут её монолога, он обратил на неё внимание. В голову проникли некоторые тёплые воспоминания, связанные с ней. Хоть довольно глупыми и поверхностными высказываниями, но именно она его поддерживала в то время. Да и в принципе девушка она была неплохая – вот только одета она была сейчас довольно странно: несмотря на довольно тёплую погоду, на ней была жаркая, зимняя, причём изрядно потрёпанная шуба. «Ладно уж, всякое бывает. Может, мёрзлая.» Снизу на ней была юбка из лоскутной ткани, под ней – рейтузы и короткие валенки. В общем, выглядела она почти как бездомная, и если бы Фёдор не знал, что у неё во владении крупный многоквартирный дом, за такую бы и принял её. «Интересно, почему о себе не заботится? Денег должно быть предостаточно… А спрашивать об этом не этично как-то.» Но спрашивать и не пришлось. - Вот, такие дела. Маменька с папенькой от той болезни умерли, пушто на поздней стадии обнаружили… А денег-то всё равно целую кучу отвалила-с! Тьфу… И вот сейчас сестрёнок младших от недуга этого лечу… И на себя денег-то еле-еле остаётся! Видите ли у них заграницами лечение курс денежный дороже! Вот и запиваю горе своё… Слабая! Дурная… Раиса резко приуныла и замолчала. Около минуты они шли вперёд молча, пока на пути не встретился перекрёсток. - Ну, это… Мне сейчас направо… К хате моей… Неясная страсть вдруг охватила Фёдора. Он понял, что не хочет расставаться с этой женщиной. «Что ж это такое… Это я настолько извёл себя одиночеством?!» Он посмотрел прямо в её ясные глаза. Вдруг лицо её в солнечном свете стало в разы милее: морщины будто разгладились, кожа засияла, стала нежной и немного румяной. Скорее всего, это был плод его воображения, но выглядела она точь-в-точь как в первую их встречу. Нет, он ни в коем случае не должен её сейчас отпустить! - Раиса Степановна, а давайте я вас уж до дома провожу? А то что-то вы совсем горем убитая. Совесть и манеры мои не позволяют отпустить даму в таком состоянии! Лицо её мигом приободрилось. Видимо, она была рада вниманию с его стороны. - А давайте! На чай уж зайдёте, о себе расскажете! Ой, а что это мы на «Вы»! Друзья же всё-таки! Что ж молчишь, Федька? Как учёба? Достоевский не очень любил рассказывать о себе, но настроение у него в тот момент было хорошее. Для Раисы он сделал исключение. Всю дорогу он рассказывал про свои достижения в учёбе. - Интерес к писательской деятельности у меня проявлялся с детства. Сейчас работаю. Пишу. - Что пишешь же? - А это пока что тайна! Вот в редакцию подам, там и увидишь. – На лице его появилась лёгкая ухмылка. И вот, слово за слово, добрались они до жилища. Вокруг было ни души. «Наверное, обедают,» - Подумал Достоевский. - Проходите, сэр, - кокетливо сказала хозяйка. Учитывая её внешний вид, выглядело это глупо и неуклюже. Однако это ещё больше побудило Фёдора действовать. У него возникло дикое, непреодолимое желание, что было за гранью любых моральных ценностей. Запретный по мнению большинства плод. Почему именно для него он сладок? Недопонимание общества к людям, что выглядят отлично от серой массы, будь то бедный вид, или, наоборот, излишне яркая оболочка. Он осознавал это, ведь это была единственная причина, по которой он сдерживал своё безумие. Порочность, мешающая продвигаться вверх по карьерной лестнице. Все эти чувства вскружили Достоевскому голову, из-за чего он на время притих. Раиса это заметила, но решила не мешать его мыслительным процессам. И всё же животные, мерзкие инстинкты постепенно брали верх над его разумом. Знакомые коридоры. Все эти двери… Фёдор знал их наизусть. Поэтому его взгляд был прикован исключительно к женщине, шедшей перед ним. - Во моя комната! Проходи-ка… «Эта деревенская манера речи… Сколько же в ней недостатков! Почему же… Почему это так… Завораживает?» Юноше вдруг стало противно от самого себя. Он посмотрел вокруг: что он делает в этой мерзкой вонючей комнате? Но уходить уже было поздно. Раздевшись в коридоре, они прошли в гостиную и сели за небольшой круглый стол. Раиса глубоко вздохнула, снова встала и молча пошла на кухню заваривать чай. Внутренний конфликт измучил Достоевского. «Так, надо собраться! Что ж это такое…» - в голове его сидела лишь одна ядовитая мысль. На стене в комнате висело тонкое и длинное овальное зеркало, под которым располагалась тумбочка с какими-то тряпками и… бельём? Этот ящик, будто нарочно, оказался приоткрыт, поэтому очередная попытка отвлечься от пагубных мыслей оказалась тщетной. Достоевский начал рассматривать своё отражение, ища проблему в самом себе. «Почему эта грязь вообще лезет в мою голову?!» - он был близок к отчаянию. Следует отметить, что наружность у него была вполне обычная и ничем не примечательная. Среди сверстников у него близких друзей не было от слова совсем. Впрочем, он не особо в них нуждался. Угрюмый и замкнутый, юноша вечно сидел в стороне от всех и читал разную литературу. Из зеркала на него смотрело привычно худощавое лицо, прямоугольное, с выраженными скулами и грубой щетиной около полутора миллиметров. На шее повязан хлопковый платок, заправленный в длинное весеннее пальто. Ботинки были чуть испачканы в размытой растаявшим снегом грязи. Смотрит он в серые уставшие глаза свои и не может в них найти ответ на волнующий вопрос. Из кухни вернулась Раиса с двумя чашками в руках. - А чего это ты у зеркала стоишь? Присаживайся! Как там говорят… Чувствуй себя, как дома! Резкими и нервными движениями Фёдор приблизился к ней, отупленным взглядом смотря будто в самое нутро. - Т-ты чего это?.. Случилось что-то? – Раиса сильно насторожилась и поставила чашки на стол.Ра Шубу она оставила ещё в коридоре, а под ней была лишь поношенная, почти рваная футболка. Сквозь неё просвечивали груди. Два тёмных кружочка были отчётливо видны сквозь старую белую ткань. Достоевский уставился прямо на них. Раиса, заметив это, начала медленно от него пятиться. Смотря туда, Фёдору приходилось настолько сильно сдерживать себя, что он почувствовал головокружение. Он пытался. Но не смог. - Федя, ты… Мгх-м!!! – будто мгновенно, он переместился к ней за спину и заткнул рот. Его дыхание было глубоким и тяжёлым, чуть хриплым. Раиса же, наоборот, дышала мелко и часто, испуганно озираясь вокруг и пытаясь выбраться из капкана его рук. Однако, несмотря на его худобу, руки его были мощнее, чем у неё. Через пару минут изощрённой борьбы она уже выдохлась. Почувствовав это, Фёдор начал дрожащими от напряжения руками сдирать с неё майку. Дряхлая ткань не выдержала такого напора и порвалась по швам. Опомнившаяся женщина тут же начала из последних сил визжать, прося соседей о помощи и самого Фёдора о пощаде, но он быстро придумал решение: из ткани, что была у него в руках, он быстро смастерил кляп и завязал его на затылке жертвы. У Раисы из глаз покатились слёзы. Она осознала весь ужас ситуации только сейчас. «Даже тут проявляется её несмышлёность, поразительно…» - подумал Достоевский. Он всё ещё не был уверен в своих действиях, однако был больше не в силах сопротивляться своей мании величия даже над жалкими и беспомощными. Он просто плыл по течению своих скрытых мечт и желаний. Одним резким движением он стянул с девушки сразу юбку, лосины и бельё. Скованная другой его рукой на поясе, Раиса всё ещё брыкалась, но уже не так отверженно, как раньше. Разумеется, это не помогало. Отбросив в сторону всю её одежду, юноша повернул её лицом к себе и схватил за шею, чуть подняв её лицо вверх. Взгляд Раисы в тот момент был сравним со взглядом побитого щеночка. Несколько секунд он просто рассматривал её тело: средняя комплекция здорового человека, фигура – «перевёрнутый треугольник», широковатые плечи и узкий таз. Грудь около третьего размера и небольшой алкогольный животик. В общем, не красавица. Но Фёдору было наплевать. Он и сам не знал, почему его так тянуло к её недостаткам. Он просто действовал. Фёдор стал ощупывать голову Раисы, продолжая придерживать её за шею. Он оттягивал то волосы, то веки, то ноздри, будто желая рассмотреть её внутренности. Делал он это уже абсолютно спокойно. Жертва не сопротивлялась, а лишь глядела на него удручённым взглядом. Вдруг у него промелькнула мысль: «Она вообще в сознании?» Он убрал ткань с её рта. Мелкие вздохи. Сиплый шёпот: - Почему… Он оборвал её, впившись в её губы. Раиса еле ощутимо напряглась. Фёдору в нос ударил сильный запах сигарет, а на языке был привкус дешёвого пива, что продавалось на той самой пристани. Он и сам частенько туда захаживал, когда с финансами было совсем худо. Тело Раисы обмякло. Бросив кляп на пол, Достоевский понёс её в спальню. Он бросил её, полностью обнажённую, на кровать и снова стал рассматривать её тело. Тёмные и густые волосы на подмышках, лобке и ногах, на которых были какие-то вошки. Раиса явно давно не посещала баню. Жировые складки на талии. Грязь под ногтями. И, наконец, её глаза: округлённые и снова полные страха, они в солнечном свете, пробивающемся через окно, сияли ещё ярче прежнего. Её било мелкой дрожью. Она знала, что будет дальше, но силы её иссякли и она уже была не в состоянии что-либо делать. И он начал. Его руки скользили по всему её телу, плавно ощупывая все чувствительные точки. Он целовал её шею, щекоча и немного царапая своей щетиной нежную кожу. Постепенно его лицо переместилось чуть ниже, к груди. Один сосок он поглаживал пальцами, иногда больно пощипывая, а второй жадно облизывал языком. Достоевский старался доставить партнёрше как можно больше удовольствия. Реакция с его стороны не заставила себя ждать. Во время ласок он почувствовал сильное напряжение в области ширинки своих брюк. Он отошёл в сторону, полностью разделся и сложил свою одежду в угол. Раиса посмотрела на его половой орган и из глаз её снова полились слёзы. - Фёдор… За… Что?.. – произнесла она осипшим голосом. Достоевский вздрогнул и замер. До сих пор его лицо не проявляло никаких эмоций. Но вдруг на нём возникла мерзкая, кривая, больная улыбка. Он разразился хохотом. Через минуту он успокоился, но ухмылка более не сползала с его лица. Он уже был в агонии своего преступления. Его безумно возбуждала беспомощность женщины перед ним. Он метнулся к ней и схватил её за бёдра, раздвигая ноги. - Н… Не… Надо, - Раиса задыхалась в собственных слезах и соплях. Каждое слово ей давалось с трудом, о шевелении телом речи и быть не могло. Он приложил свой член к её клитору и начал быстро им тереться. Несмотря на общий шок, Раисе было приятно. В тот момент она ненавидела себя за это, но кого это волнует? Достоевский приступил к основе. Потрогав её влагалище, он понял, что она получает физическое удовольствие. То, чего он и добивался. Он резко вошёл в неё. Раиса пикнула и снова замерла, распахнув глаза. Фёдор начал двигаться, постепенно наращивая темп. Левой рукой он разминал её грудь, а правой массировал чувствительную точку, чтобы его жертва как можно быстрее достигла пика исступления. Его техника была безупречна: он будто бы видел насквозь все ощущения партнёрши и подстраивался под них. И вот, через 5 минут Раиса уже билась в мелких конвульсиях наслаждения. Но сам Достоевский ещё не получил своей порции – он продолжал остервенело вдалбливать свой член в неё. Он решил, что раз она уже получила удовольствие, то хватит заботы: он больше не обращал внимания на её чувства. Монстр – по-другому нельзя было назвать его в тот момент. Через небольшой промежуток времени он уже любовался на своё семя, вытекающее из её влагалища, что тоже было отнюдь не совершенным, как и всё её тело: правая малая губа была значительно больше левой и цветом тоже отличалась. Но даже после первой эрекции Фёдор не был до конца удовлетворён. Вдруг в его голове возникла ужасающая идея. Он удалился на кухню и вернулся через пару минут с заточенным тесаком. Раиса заревела хриплым голосом, громче она говорить не могла: - Фе-э-дя-а… Сжалуйся-а-а… Помилуй! Помилуй! Кто ж денюжки платить буде-эт… Достоевский не слышал ничего, кроме своих мыслей: «Получай удовольствие!» Чревоугодие – мерзость! Но такая желанная… Он приблизился к ней и приложил лезвие боковой стороной к клитору. Раиса вздрогнула и от ужаса, и от холода стали. Фёдор был в агонии страсти. И он поднял руку с ножом… Параллельно с этим он мастурбировал. И, с силой, опустил прямо в свою цель. Кровь полилась из раны. Раиса потеряла сознание. А он продолжал. Он кромсал каждую часть её тела, пока не закончил самоудовлетворяться. Он залил спермой её бездыханное тело. Через одну из колото-рваных ран было видно ещё пульсирующее сердце. Достоевский наконец был полностью доволен, смотря на труп, залитый спермой, кровью и соплями. Он спокойно пошёл в ванную и смыл с себя все лишние жидкости. Одевшись, он обошёл всю квартиру, проверяя следы своего пребывания там. Протерев все ручки, к которым он прикасался, он, осторожно и стараясь не попадаться никому на глаза, покинул здание. По дороге до дома он всё размышлял о своём выборе. У него всегда была тяга к нарушению правил и законов, но также его тянуло к идеалам, в которые Раиса, мягко говоря, не вписывалась. Через несколько дней, утром, выходя на учёбу, он как обычно взял газету у почтальона. Первая же статья: «Зверское убийство в апартаментах» и фотография ещё живой и улыбающейся Раисы Степановны. Он бегло осмотрел статью: преступник не найден. После этого газета полетела в помойку. «Надеюсь, у неё не было никаких половых болезней,» - единственная мысль его.