Глава вторая. Хогвартс. Второй курс

      Турнир Трёх Волшебников — Том был уверен, что Дамблдор окончательно выжил из ума. Проводить в Хогвартсе подобное мероприятие — самоубийственная затея. Ну, или призванная создать как можно больше хаоса. Тем более после того, как объявившиеся на Чемпионате Мира по Квиддичу фанатики Темного Лорда устроили там массовую резню. О чем думал директор, было непонятно, но разве мог Том судить Великого Волшебника столетия?       Новый преподаватель ЗОТИ тоже не вызвал у Тома восторга. Особенно потому, что этот человек мало походил на того Аластора Муди, которого Том знал по своим воспоминаниям из прошлой жизни. Годы войны, конечно, имели свойство менять человека, но было в профессоре Муди что-то такое, что вызывало в Томе знакомое чувство ползущего по спине холода. Мысленные щиты сами собой загораживали сознание в его присутствии, и Том не мог заставить себя не думать, как быстро достать волшебную палочку для самозащиты на занятиях. С какой-то стороны, это было правильно — всё-таки они должны были обучаться защите от темных искусств. Но с другой, Том помнил уроки профессора Смита в 1945-м, и это был абсолютно другой уровень внутренней готовности. Никогда Том не думал, что профессор может представлять реальную угрозу для студентов. С профессором Муди это чувство не оставляло ни на мгновение.       Гермиона Грейнджер тем временем расцветала. На глазах Тома она превращалась в ту очаровательную девушку, которую он видел в своих снах. И, к сожалению, это замечал не только Том.       Разговоры Малфоя о «грязнокровке Грейнджер» становились практически невыносимыми, и приходилось бороться с желанием не внушить ему вечный ночной кошмар, чтобы ни о чем другом наследник великого чистокровного рода думать больше не мог. А затем появился Виктор Крам.       Прибывшие делегации Дурмстранга и Шармбатона по-началу не произвели на Тома никакого впечатление. И даже шумиха вокруг того, что Поттер стал четвертым претендентом и вторым от Хогвартса не тронули его. Где-то в глубине души Том был уверен, что неприятности сами находят Поттера, куда бы тот ни пошел, и даже если Гарри будет смирно сидеть на месте, катастрофа местного масштаба сама собой начнется вокруг него.       Но затем что-то пошло не так. Том не заметил момента, когда произошел разлад внутри Золотого Трио, но заметил, что в тот момент рядом с Гермионой вдруг появился Виктор Крам. Чемпион Дурмстранга появлялся рядом с девушкой тогда, когда никто не видел. Если бы привычка незаметно наблюдать за Гермионой не стала бы для Тома второй натурой, вероятно, он как и многие, был бы шокирован её появлением с Крамом на Святочном балу. Но Том видел всё…       Как красавец-ловец, титулованный спортсмен гулял с Гермионой у Черного Озера. Как встречал её у библиотеки или у дверей Большого Зала. Как Гермиона смущалась и улыбалась ему, принимая знаки внимания.       Том скрежетал зубами и до крови впивался ногтями в ладони, сжимая кулаки. Терпения ему хватило ровно до того момента, как он услышал, что Крам пригласил Гермиону на Святочный Бал.       Ярость, чистая и холодная, затмила здравый смысл. Вечером после отбоя Том преградил дорогу возвращавшемуся в спальню Виктору. Без лишних слов он поприветствовал Крам надлежащим для магической дуэли поклоном и отдал ему должное: без лишних слов тот принял вызов на месте. Несколько первых мгновений Том ещё пытался действовать только в рамках разрешенных заклинаний, но понимая, что шансов на победу с имеющимся магическим резервом у него не так много, опасения быстро были отброшены в сторону: этот Крам — студент Дурмстранга, единственного учебного заведения, где темная магия была разрешена к изучения.       Всего лишь на миг Виктор Крам был шокирован примененным к нему студентом второго курса Хогвартса темным боевым заклятием. В этот миг Том загорелся надеждой, что у него есть шанс на победу. Момент прошел, когда взгляд Крама стал знакомо холодным и пустым. Взгляд человека, знающего цену темной магии. Через несколько боевых связок Том понял, что больше у него просто нет сил продолжать дуэль. На чистом упрямстве он попытался проклясть оппонента, после чего пропустил ответное заклятие и упал, практически теряя сознание.        — Не знаю, чем вызвана твоя агрессия, — услышал Том ломанную английскую речь, — Но если мы встретимся ещё раз, я тебя не пощажу.       Горечь поражения ещё долгие недели выжигала Тома изнутри. Ревность жалила ещё сильнее. Пробравшись под чарами невидимости на бал, Том смотрел, как Гермиона танцует с Крамом, как она счастлива и прекрасна. Он воспоминал их Рождественский бал в 44-м. Тогда на ней было очень похожее платье, но танцевала она с ним. В тот вечер он предложил ей стать парой. Она была его. Даже несмотря на то, что не ответила в тот же вечер. Том чувствовал, что Гермиона принадлежит только ему. Тогда любовь была ещё не до конца ему подвластна, но горящая страсть ослепляла и пьянила не хуже. Так же сильно, как теперь его отрезвляла ревность.       Остаток вечера Том провел в Тайной Комнате, занимая мысли тем, как восстановить заброшенную алхимическую лабораторию. Где найти деньги на нужное оборудование и ингредиенты. Может, попросить у матери? Но есть ли у неё необходимая сумма? И не стеснит ли это её в средствах, ведь Том был уверен, что мама даст ему столько, сколько он попросит.       А во сне он вновь танцевал с Гермионой. Снова и снова кружил её в вальсе, и она смеялась только для него. Вальс переходил в бесконечное кружение, после которого Том вдруг оказывался лицом к лицу с Виктором Крамом. Всё внутри леденело и умирало. Том поднимал палочку и одними губами произносил знакомое проклятье. Всё вокруг тонуло в ядовитой зелени, а Том смеялся и не мог остановиться. Как же просто произнести эти два слова, правда?

***

      Вторая половина года прошла для Тома, как в бреду. Он не возвращался домой на рождественские каникулы — мать сорвалась в очередную миссию с Красным Крестом и обещала, что они увидятся летом, но прислала рождественские подарки и исправно отвечала на письма Тома, давай новый адрес для сов. Каждую ночь Тому продолжало сниться убийство Крама. В какой-то момент сны стали настолько отвратительными, что Том перестал отличать их от реальности. С тех пор он не ложился спать, не поставив самые мощные ментальные щиты, на которые только был способен с его текущим магическим резервом.       Но окклюменция слабо спасала от реальности и от себя самого. Ревность сжигала Тома изнутри, в приступах ярости он раз за разом уничтожал всё, до чего дотягивались руки в Тайной Комнате, а потом выбивался из сил, восстанавливая обратно. Он извел себя в день второго испытания Турнира, когда Гермиона пропала. Должно быть только полное физическое и магическое истощение не позволили ему в тот же день убить Крама за то, что тот подверг девушку опасности своей симпатией.       Как пролетела весна и наступил июнь, Том не заметил. Ему плевать уже было на Турнир и происходящую вокруг шумиху. Единственным его желанием было, чтобы чемпион Дурмстранга побыстрее сгинул. Том не пошел следить за последним испытанием, оставшись в спальне в гордом одиночестве, и это стало на удивление мудрым решением.       Когда приступ знакомой нечеловеческой боли скрутил Тома изнутри, он только и успел удивиться, почему эта боль вдруг настигла его в этой жизни, ведь никаких крестражей он не создавал, а затем потерял сознание. Падая в водоворот какого-то липкого, омерзительнейшего кошмара, Том благодарил Мерлина за то, что хотя бы так избавился от боли. Было страшно. Безумно и по-звериному. Хотелось вырваться из скользких лап, которые тянули его куда-то вниз, не слышать шепот и не жаждать оборвать всё каким-нибудь сильным темномагическим проклятьем.       Всё закончилось внезапно, как и началось. Вспышка яркого света — и перед Томом вдруг стоит его мать, Мария Спенсер. Женщина грустно улыбалась, и эта часть сна болезненно напомнила Тому летний сон о Меропе Гонт. Мария протянула к сыну руки и сама шагнула вперед, увлекая сына в теплые материнские объятия.       — Ты так вырос, Том, — негромко произнесла она, гладя Тома по волосам, а он вдруг осознал, что теперь в этом сне уже действительно стал выше матери на полголовы. — Стал такой взрослый, уже скоро четырнадцать. Ещё бы волосы, конечно, подстричь, --женщина грустно и тихо засмеялась.       Том крепче стиснул мать в объятиях. Пусть и во сне, ему казалось, что если он сейчас отпустит её, случится что-то непоправимое.       — Ну что ты, что ты? — шептала женщина. — Всё будет хорошо, обязательно. Ты у меня самый упорный и целеустремленный мальчик. Я знаю, что у тебя всё получится.       «О чем ты говоришь?» — хотел спросить Том, но слова застревали у него в горле, и ему приходилось только слушать. Мама обнимала его так крепко и так тепло, практически как в детстве, а его обуревало желание признаться ей во всем. Рассказать здесь и сейчас, во сне, всё о чем он врал ей последние два года. Сказать, о том, как он её любит и как ему стыдно за ложь. Не отпускать её ни за что. Не просыпаться.       — Нельзя, Том, — грустно покачала головой Мария. — Ты должен проснуться.       Мать отстранила его от себя, не выпуская из объятий, но теперь глядя в глаза. Взгляд её был такой знакомый, добрый и полный любви, что слезы сами собой навернулись и потекли по щеках. Том физически ощущал их.       — Прости меня, Том. Прости, если сможешь.       И Мария Спенсер вдруг с силой оттолкнула Тома от себя, и он полетел куда-то вниз, отчаянно пытаясь ухватиться за всё ещё протянутую руку матери. Он видел, что теперь и она тоже плачет, но он падал… всё ниже и ниже. Это падение не заканчивалось, и всё вокруг слепил яркий свет, пока фигура его матери не растворилась в нем.       А Том в тот же миг резко открыл глаза.       Сердце бешено колотилось в груди, всё тело свело болезненным спазмом, который очень медленно отступал. С трудом хватая ртом воздух, Том пытался осознать, что с ним произошло, и где-то на краю сознания уже понимал. Чувствовал на каком-то другом, нечеловеческом уровне. Что-то катастрофически изменилось в мире.

***

      Пока Гарри Поттер пытался доказать всем, что Лорд Волдеморт вернулся, что это он убил Седрика Диггори, и то был не несчастный случай. Пока весь магический мир не мог понять, где правда, а где ложь, Том Спенсер знал, был уверен, что Гарри Поттер не врёт. Тот, кого называли Темным Лордом, действительно вернулся в этот мир. Том Спенсер знал это как тот, кого когда-то называли Томом Риддлом. Невозможно не знать, что второй ты в полной мере живет с тобой в одном мире.       Магический мир сходил с ума, а Том Спенсер возвращался в маггловский Лондон на долгожданную встречу с матерью. Магический мир переворачивался с ног на голову, а мир Тома Спенсера перевернулся одной единственной встречей.       — Приношу свои соболезнования, мистер Спенсер, но ваша мать, Мария Спенсер погибла при исполнении служебных обязанностей. Мне очень жаль. Делами по вашей опеке займется адвокат вашей матери. По её завещанию, вы является ее единственным наследником. Мне правда жаль, Том.       Что-то разбилось, разлетаясь на миллион острых осколков.