Часть 1

- Мастер Маддердин! Я могу поклясться яростью Господа нашего, что вижу в её глазах - двух чудесных озёрах миндалевидной формы – радость. Мне годы добавили седых волос и непримиримости в сердце, её же красота стала ещё ярче, совершеннее. - Мастер Маддердин, - повторяет она, подходя ближе и в её глазах, помимо радости, я вижу упрёк - за всё письма, на которые не ответил. Я беру её гладкую, нежную руку и целую. - Разве инквизитору Святого Официума подобает такое? - говорит Илона, но в её голосе я не чувствую неудовольствия. - Инквизитору Святого Официума нет, - отвечаю я, - а любящему мужчине – да, - добавляю тише. - Пойдёмте в дом, мастер Маддердин, - наконец, говорит Илона и её пальцы выскальзывают из моих рук. Илона ведёт меня в дом, который я видел лишь однажды наяву, но бесчисленное множество раз во снах. Обстановка его проста и опрятна. - Я подумала, вы захотите освежиться перед ужином, - говорит Илона, проводив меня в небольшую комнату наверху, где стоит ванна и табурет с разложенными на нём полотенцем, щеткой и щёлоком, и я согласно киваю. На языке вертятся слова о том, что гораздо лучше ванна освежает, если в купании прислуживает хорошенькая женщина, но Илона не шлюха из таверны, чтобы я осмелился сказать ей такое. Она уходит, притворив дверь. "Ну же, Мордимер, не веди себя как идиот" - призываю я себя. Зачем я здесь вообще? Не лучше ли было так и остаться лишь мимолётным эпизодом её жизни – блистательным рыцарем на белом коне, спасшим в трудную минуту и умчавшимся в закат, сражаться со злом? Но слова маркграфа Рейтенбаха засели в голове зазубренной стрелой, и вот я здесь. Расслышала ли она мои слова там, у ворот? Клянусь гвоздями и тернием, мне стало легче. Я последовал совету того, от кого остался лишь пепел, всё-таки последовал, что бы ни произошло дальше. Вода в самый раз – не излишне горяча, как адское пламя, и не холодна, как старая шлюха. Задумываюсь, зачем Илоне было приготовлять целую ванну – есть ли у неё слуги или ей пришлось самой греть и носить воду? – когда для того, чтобы умыть лицо и руки перед ужином, было бы достаточно небольшого таза. - Я помогу вам, мастер Маддердин. Нежные руки касаются моих плеч. Я был так погружён в мечты о ней, находясь у неё в доме, что не услышал, как она вошла. Непростительная ошибка для служителя Божьего. - Я не услышал, как ты вошла. - Мой отец был чернокнижником, может быть, и я обучилась у него искусству ходить тише, чем кошка? – в её интонации слышится улыбка. - Не говори так, даже в шутку. Её пальцы перебирают мои волосы, невесомо задевая шею. - А иначе, мастер Маддердин, вам придётся взять меня под арест, пытать по всей строгости, и в итоге сжечь на костре? И почему буквально все считают, что основная цель Инквизиториума – отправить на костёр как можно большее количество людей? - Вероятно, так, - отвечаю я шутливо. Илона заглядывает мне в лицо – я вижу чудесные озёра её глаз, белую как самые безупречные лилии из райского сада, кожу. - Вы уже пытали меня, - говорит она. – Каждый день. Я горела в самом пекле ада без надежды. - Илона… Но она строго закрывает мне рот ладонью, чтобы через несколько секунд прижаться к нему губами. Должен ли я сказать, что и сам всё то время, которое прошло с момента нашего расставания, испытывал непереносимые пытки? - Нет, - медленно говорю я, отрываясь от её губ. – Ты будешь гореть не в пламени костра, но лишь в пламени страсти.