7. Договорённость.

Как тот актер, который, оробев, Теряет нить давно знакомой роли, Как тот безумец, что, впадая в гнев, В избытке сил теряет силу воли, — Так я молчу, не зная, что сказать, Не оттого, что сердце охладело. Нет, на мои уста кладет печать Моя любовь, которой нет предела. Так пусть же книга говорит с тобой. Пускай она, безмолвный мой ходатай, Идет к тебе с признаньем и мольбой И справедливой требует расплаты. Прочтешь ли ты слова любви немой? Услышишь ли глазами голос мой? Перевод С. Я. Маршака. © Уильям Шекспир, сонет 23 Он оробело застыл. Ни шага вперед, ни шага назад Поэт сделать не мог. Его словно парализовало. Это была она?.. Правда она? Не наваждение, порожденное хитрыми лунными нитями, темнотой и его больным сознанием, не галлюцинация вследствие пережитого падения… Это была правда его Таня? Павлу и не пришлось сокращать между ними расстояние самостоятельно. Таня, как и всегда, взяла ситуацию в свои руки и сделала первый шаг сама. Она неожиданно обозлилась на него, взбеленилась, глаза её заблестели яростью, и Таня набросилась на него, словно хотела не выручить из передряги, а разорвать на куски. — Как ты мог оставить меня одну? Ты обещал за мной вернуться, обещал, что всегда вернёшься ко мне! Ты не представляешь, как мне было тяжело без тебя! Жить с дырой в сердце, думая, что ты — мёртв! — Таня забарабанила кулаками по его груди. Слезы неконтролируемым градом потекли по щекам, тяжёлые, не выплаканные, которые она держала в себе с тех пор, как он ушёл. — А я ведь так тебя ждала…каждый день…на протяжении этих нескольких лет…это было самой настоящей пыткой! Павел растерянно прижал её к себе, чувствуя только всепоглощающие вину и сожаление по мере исходящих от Тани слов. Таня уткнулась лицом в его грудь, потираясь усиленно лбом о его ключицы, словно пытаясь надавить их остротой на кожу лба и отрезвить себя, а потом вся вжалась в него, вклеилась, не позволяя сдвинуться с места, и положила сверху ещё свои сжавшиеся в кулачки ладони. Её лихорадило и трясло. Она совершенно забыла про все наставления Сергея, который подозрительно помалкивал сейчас в наушнике, заняв позицию стороннего немого наблюдателя. На самом же деле, Анастасия Филипповна, спасибо ей за это большое, закрыла его рот ладонью, вовсю наблюдая за воссоединением двух одиноких истосковавшихся сердец. Сергей в один момент убрал её ладонь ото рта и предпочел сохранять молчание сам. Горьким ножом по сердцу прошлась эта сцена, поднимая с глубин его памяти воспоминание, когда они через много лет так встретились с Настей. Когда-то и он, еле собравший себя по кусочкам, не желал её выпускать из рук, а она тряслась в его объятиях, проклинала, желала уйти, а потом он сказал, что любит её. И эти слова достигли её сердца, остановив их стремительное расхождение. Павел, прибитый своей пристыженностью к полу, поджал губы и долгое время ничего не мог вымолвить. Два года горели у него на губах, и он хотел сказать ей так много… Но понял, что о половине из пережитого им ей лучше не знать, поэтому вымолвил только: — Таня, прости меня… Я ведь… Думал, что тебе без меня будет лучше. Что ты просто не примешь меня таким, какой я есть, даже если очень сильно захочешь. Но Таня его будто не слышала. Она вскинула с гневом красное мокрое от слез лицо и вновь начала его бить. Не сильно, конечно, но после падения даже такие удары для Поэта казались увесистыми и ощутимыми. — Кто вложил эту дурь в твою голову?!Будь ты мне не нужен, стала бы я искать тебя? А ты… Как ты мог меня не искать?! Сбежал, как последний трус, забыв обо всём, что осталось позади? — Она вновь прекратила удары под давлением расстроенного чувства, плача и глядя прямо на него, — забыв про меня и меня тоже оставив позади, будто ничего между нами не было? — Ты искала меня… — словно зачарованный, повторил он и неожиданно пылко прижал её к себе. Сильно-сильно, сгребая её борющееся с ним телом в объятия, которые ему самому сейчас были необходимы даже больше, чем ей. Глаза невольно увлажнились. Она никогда не забывала про него. Всё это время… Его Танечка жила, храня в сердце память о нём. Она искала его! Она предприняла все действия, чтобы они вновь встретились, а что сделал он? На глаза Поэта выступили слезы. Он уткнулся, растроганный её признанием, носом в её макушку и глубоко вдохнул аромат её волос. Полевые цветы, всё как и раньше. Но что-то всё-таки вкралось в него новое, какой-то более взрослый флёр, который щекотал и дразнил новизной его ноздри. Пионы?.. Роза? Грейпфрут? — Знаешь, сколько трудностей мне пришлось пережить без тебя?.. Наталья Ивановна умерла, я была так долго одна… Паша, как ты мог! — Таня вновь слабо стукнула его в грудь, наконец выплескивая свою боль до конца, и обняла его крепче. — Ты ведь обещал обо мне заботиться, мы обещали друг о друге заботиться! — И мы будем. — Он взял её мокрое красное лицо в свои ладони, заглядывая в него зелёными глубокими глазами. — Ведь ты меня нашла. И я вернулся к тебе. Его пальцы медленно сместились и заползли в её волосы, сжимая их. Отрасли. Поэт долгое время переваривал эту новую деталь её образа, пока Таня, шмыгая носом, не рассмеялась. — Ты отрастила их… — мягко заметил он. — Да. Как Татьяна Самойлова. Правда теперь похожа? — Она не смогла сдержать глупой влюбленной широкой улыбки, когда он на неё так смотрел. По-новому. Он не ответил ей, широко добро улыбнувшись. Из них двоих она была такой храброй, в то время как он был таким дураком. Павел чувствовал двойную вину, что их общий груз ей пришлось вытягивать в одиночку. Его нос вновь уткнулся в её макушку, длинные руки лелеяли её стан, глаза закрылись. «Ну ничего… Мы всё это исправим… Мы нагоним упущенное время… Мы…» Поэт открыл глаза и взглянул на открытую дверь. В проходе уже замаячили люди. Включилась тревога. Таня вздрогнула в его руках и резко развернулась, хватаясь за принесённую с собой биту. Он шокированно посмотрел на её оружие. — Черт, пять минут прошло. Сигнализация! — Откуда у тебя это… — Поэт нахмурился, обводя ладонью биту, не зная, как это не изящное оружие ещё можно было назвать. Совершенно ей не подходящее. — Это? — Если я всё расскажу тебе сейчас, ты тут же свалишься в обморок от пережитого шока. — Таня с задиристой ухмылкой обняла его резко за талию и потащила на выход, переводя их быстро с шага на бег. — Бежим! — А я ведь говорил, — раздался наконец голос Сергея в наушнике. — А вы устроили тут мыльную оперу на выезде. — Сергей Викторович, сейчас вот совсем не до ваших ехидных комментариев, выведите нас отсюда! — прошипела Таня в микрофон, и Сергей со смешком фыркнул. По отчеству начала называть, на те, какие изменения в отношении после спасения её «зазнобы» случились. — Что?! — Но большее сказать Поэт не успел. — С кем ты там говоришь? — С человеком, который помог тебя вытащить. Неужели ты думал, что я сюда смогу пролезть без сторонней помощи? Мне, конечно, очень лестно, Паш, но ты слишком хорошего мнения о моих способностях влезать туда, где меня совсем не ждут. И они выпрыгнули из центрального окна буквально с разбегу в сугроб под громкий ор упустивших их полицейских.

***

Она вытащила из уха наушник по дороге, когда они с Пашей по навигации Сергея скрылись от правоохранительных органов, петляя по улицам, подворотням, скверам и выбежали наконец к своей старой родной любимой многоэтажке. — «Олег их уведет от вас, дальше уже справитесь сами. На эту ночь вам лучше будет залечь на дно и особо не высовываться в дневное время суток уже после». Таня чувствовала, как у неё жгло в горле и легких от бега, однако она успела перед отключением связи произнести. — Спасибо, Сергей Викторович. Передайте мои благодарности ещё и Анастасие Филипповне. И Олегу тоже! Разумовский усмехнулся на другой стороне связи. Такая детская наивность… Сначала скалила на него зубы, а теперь преданно виляет хвостом. Но разве они с Олегом в её возрасте не были такими по отношению к тем, кто проявлял к ним участие? Сергей уже не мог точно вспомнить. — «Передам. Помни о нашей договоренности. И…удачи тебе, Таня». И он отключился. Наушник пришлось выкинуть в мусорное ведро. Через минуту раздался взрыв, и он деактивировался, скрывая единственную улику причастности Сергея к этому делу. Таня впервые в полной мере ощутила, что осталась с этим сложным трудновыполнимым планом одна, без сторонней поддержки. Почему-то в лице Паши она дополнительно не чувствовалась. И это…было странно. Таня инстинктивно уже ощущала, что не сможет на него полностью положиться, пускай и гнала эту мысль как можно дальше от себя. Паша долго молча вопросительно следил за её действиями глазами, пока они не зашли под козырек, прячась от снега. Его молчаливость отступила, когда они оставили за плечами уже четыре лестничных пролета. — Так кто тебе помог меня вызволить? — несколько напряжённо поинтересовался он у неё, когда она возилась с ключами и искала нужный именно для их квартиры. Несмотря на количество трёх штук, сейчас оно казалось бесконечным. Тем более, когда вы только убежали от полиции, и хвост от вас увёл некий Олег, за которым она поехала, а пальцы плохо слушались от избытка адреналина в крови. — Тот человек, который из-за тебя чуть не сгорел заживо в подвале музея. — Таня неохотно делилась с Пашей этой информацией, ведь понимала, какая реакция за её ответом последует. — Что? — Он и напрягается. — Но… Почему? — Паш. — Таня резко к нему повернулась. — Я обещаю все тебе рассказать, но позже. Не здесь. Давай для начала войдем в квартиру, ладно? И она вставила наконец ключ, поворачивая его в замке. Павел нахмурился, но проследовал покорно за Таней, когда она первая вошла в квартиру. Она не стала включать сразу свет, позволяя Паше осмотреть всё пока лишь в лунном свете. Он нерешительно прошёл дальше. — Ты здесь всё изменила… — Поэт медленно осматривался вокруг так, будто видел это место впервые. Таня смущённо начала перехватывать пальцы левой руки пальцами правой и с силой сжимать, словно набрасывая крючки друг на друга. — Я здесь немного всё изменила. И сделала небольшой косметический ремонт. Мне очень хотелось к твоему возвращению чтобы условия были… Комфортными для твоего восстановления. Он растерянно на неё посмотрел. — Откуда ты брала деньги? — Работала, — не увиливая, ответила она. — Часть вкладывала в квартиру, часть платила за коммуналку и прочее… Наталья Ивановна меня в этом плане спасла, в своей квартире оплаты она взяла на себя. Поэтому я могла заниматься нашим домом, пока её… — Таня помрачнела в лице и на секунду отвела взгляд. — Её не стало. Паша почувствовал, что у него защемило сердце. Но всего на секунду. Оно расслабилось, не успев укорениться в нём той долей печали, которая обычно свойственна людям при потери кого-то близкого. — А потом?.. — Потом я жила у неё. По наследству мне перешла её квартира. Она в последний момент меня вписала, и вот… Квартиры стало две. Сейчас я живу там. Но я подумала, что сейчас ты бы хотел… Вернуться сюда. В место, где осталось много наших общих воспоминаний. — Таня с надеждой на него взглянула, слабо робко улыбнувшись. Таня понимала, что его надо как-то расслабить. Она вспомнила, что когда-то покупала бутылку вина, думая, что Паша скоро вернётся. Со сроком она немного ошиблась, но вино своего часа в итоге дождалось. — Выпьешь? — Она с чуть нервной взволнованной улыбкой его спросила, пока он продолжал осматриваться не как у себя дома. Поэт кивнул. — Да, пожалуй. Таня достала бокалы и бутылку из нижнего кухонного шкафчика. Она умудрилась ловко выкрутить пробку из бутылки, — Паша просто даже не успел предложить ей свою помощь, — но разливать не стала. Поэт взялся заниматься этим сам. Он протянул ей бокал вина. Таня приняла его и медленно отпила. Они сели друг напротив друга в два низких кожаных кресла, на которые были накинуты белые мягкие шерстяные пледы, и постепенно разговорились. Вино снимало прежние зажимы и открывало все закрытые до сей поры замки. Неуютное чувство, будто они стали за несколько лет совершенно чужими людьми, ушло. И Паша, чувствуя, что дно его бокала пустеет, — как и не только оно, но и та глубь, которой он мог при воспоминаниях рядом с Таней касаться, — с неловкой улыбкой забарабанил пальцами по ножке. Все желанные к высказыванию слова оказались сказаны, наступила та самая тишина, когда два человека не могут определиться, как поступать им дальше. Таня, спохватившись и поинтересовавшись, не голоден ли он, принесла еду только сейчас. Однако физическая пища едва ли интересовала Поэта в данный момент — когда Таня оказалась рядом (вновь узнанная им, открывшаяся с тех самых сторон, расцвет которых он пропустил), он потянул мягко её за локоть на себя, отпив предварительно из своего вновь наполненного бокала. Часть выпитого он передал ей. Прикрыв глаза, она попробовала сконцентрироваться на терпком вкусе, когда её губ коснулись чужие губы. Поэт мягко раздвинул их языком, забирая вновь часть напитка себе, и Таня чуть не подавилась воздухом. У неё земля уходила из-под ног от нежности и интимности этого прикосновения. — У нас есть повод?.. — спросил он её, долго и шумно глотая уже после поцелуя. Спрашивал ли он в целом про ужин или про вынутую бутылку вина, Таня так и не поняла. — Да. Сегодня мы празднуем твоё возвращение, — с придыханием ответила она, трепеща ресницами и медленно открывая глаза. Его взгляд гипнотизировал её. Глаза словно мерцали и сияли мистическим светом, как будто в радужки капнули люминесцентной краски. Взгляд Паши медленно блуждал по ней, словно его руки уже касались её тела: Таня чувствовала его у себя на лице, на шее, плечах, окрепшей груди и животе нежными скользящими прикосновениями. Она тоже его долго изучала глазами, и он не мог этого не заметить. — У тебя стиль изменился… — Её пальчики заскользили по обнаженной бледной коже, открытой в вырезе рубашки. Паша почувствовал, как его прошили с головы до пят мурашки и словно ударило электричеством. Поистине единственной, кто мог на него так влиять, до сих пор была она одна. Таня осторожно очертила подушечками пальцев впадинку его ключиц, прежде чем обвела странное тату, находившееся ниже. Не то круги, не то замысловатая форма лабиринта, в котором с трудом проглядывался выход. Когда она коснулась этого места, Паша резко перехватил её ладонь и отнял, сжав в своих пальцах. Взгляд Тани стал обеспокоенным. — Не надо, — тихо прошептал он. — По крайней мере, не в этом…месте. — Что это? — Таня не сводила с него пристального волнительного взгляда. Чтобы унять все её тревоги и пока не отвечать на заданный вопрос, Павел неожиданно аккуратно легонько толкнул её в кресло, нависая сверху и вжимая в него. Таня легко поддалась. После вина её тело казалось эфемерным и лёгким, как пушинка, которую мог туда и обратно гонять вольный ветер. Ощущение его, как прежней версии себя, вернулось, когда Паша вжался в её тело полностью своим. Накрыл его, словно второй кожей, лишил малейшей возможности пошевелиться, стал второй тенью Тани, следующей и разделявший неотступно её удовольствие вместе с ней самой. И она поддалась. Обычно напористая и неотступная, Таня не стала сейчас напирать, решив дать Паше время, чтобы собраться с мыслями и найти в себе силы рассказать, откуда в нём появились эти странные изменения. Таня знала лишь часть. Она Паше рассказала все без утайки, но ему было явно тяжелее, чем ей, сделать это же в ответ. Но мысли об этом смазались в ней поцелуем, когда Паша нырнул длинными пальцами под её подбородок, приподнял его, огладил, сжал, а потом отпрянул, глядя на неё совершенно диким взглядом. Таню будоражил и пугал этот взгляд. — Я послушал твоего совета. Помнишь, ты говорила, что мне идут рубашки с открытыми вырезами? Не будет больше застегнутых под горло воротов, ни стеснения, ни неуверенности в себе. Теперь я совсем другой, Таня, понимаешь? — Он говорил горячо и убежденно, словно хотел убедить себя, а не её в этом. Таня быстро кивнула. Когда Поэт взял её за руку, он сам огладил себя её пальцами в вырезе рубашки и, прикрыв глаза, запрокинул голову. Дыхание его сбилось. — Но я любила и тебя прежнего, — неожиданно прошептала она ему на ухо, из-за чего Паша остановился. — Прежнего? — переспросил удивленно он. Словно не понимал, за что же его раньше можно было любить. — Да, Паш, прежнего. Я любила тебя даже тогда с твоими застегнутыми под горло воротами, неуверенностью в себе и кошмарами, мучающими тебя в твоей голове. — Таня осторожно коснулась по обе стороны от висков его головы кончиками пальцев, и Поэт вновь вздрогнул. — Я люблю тебя и сейчас. Даже несмотря на то, что ты творил, я всё равно тебя люблю. — Сможешь ли ты принять меня нынешнего? — неожиданно спросил он её с опасением на дне зеленых глаз. То смотрело на неё из них, словно дикий пуганный зверь, спрятавшийся среди зеленых ветвей деревьев. Вместо ответа Таня обняла его лицо ладонями. И вновь поцеловала. И этот поцелуй прекратил сейчас ненужные между ними разговоры, порождающие больше вопросов, чем ответов. Он дал начало чему-то новому: его ладони на её бедре, её рукам в его волосах, бутылке вина, которую он порывисто схватил и из которой долго отпил. Её одежда медленно начала сползать к ножкам кресла, Паша неторопливо её раздевал, любуясь каждой открывающейся ему частью её тела — Таня стала выше, она окончательно повзрослела, стала более крепкой, но неожиданно на коже у неё обнаружились странные неровные следы, будто зарубцованные. Поэт провел по ним кончиками пальцев, нахмурившись и словно вопрошая образовавшейся складкой меж бровей, откуда они взялись, и Таня, скопировав его же жест, перехватила его руку, сжав. — Давай потом. Я не хочу сейчас это обсуждать. — Её голос сел и начал хрипеть от страсти, глаза блестели, тело явно желало большего. Раньше Пашу мучили извечные вопросы нравственности и морали в их отношениях: не было ли ничего зазорного в том, что он спал с девушкой сильно младше себя? Это препятствовало нормальному сексу между ними раньше, потому что он всё никак не мог на него решиться. Но сейчас Таня окончательно выросла, он изменился, и его более не волновал никакой вопрос, кроме того, как лучше разлить вино по её соскам, чтобы слизать его. Сначала кожу груди будто обожгло холодом. Ореолы сосков покрылись гусиной кожей, соски заострились, став похожими на тяжелые бусины, и Таня, оробев, уставилась во все глаза на Пашу, восхищенная его изобретательностью и проворностью. Он лил вино везде, где хотел её поцеловать: на соски, ребра, живот, низ живота… его рот основательно скользил по коже, не позволяя упустить себе ни сантиметра соприкосновения, и когда Паша дошёл наконец до самого низа, основательно к ней прильнув, Таню будто подбросило. Она развела в кресле ноги шире, и ей пришлось себя силой воли удерживать на месте, чтобы не подскочить. Капли до сих пор стекали по её коже, живот влажно блестел, и Паша, поднимая на неё глаза, ловил ассоциацию с белым мрамором, окропленным священным вином. Она была терпкой на вкус, её кожа пахла молодостью, и Паша ласкал её с таким рвением, словно делал это в последний раз. Его язык погружался всё чаще в её лоно, длинные пальцы удерживали кости таза, чтобы она не дергалась и позволила ему задать свой темп. Когда Таня была почти на пределе, Паша перешел губами на пульсирующий клитор, введя наконец в её лоно пальцы. Таня практически со всхлипом сминала пальцами белый плед, чувствуя, что оргазм кружил вокруг да около и креп в ней, но никак не достигался. И вот Паша ускорил движение пальцев, его рот полностью накрыл её клитор, оставалось совсем немного… И он отстранился. Встав с колен и отряхнув белые штаны, Паша с блестящей закушенной нижней губой оглядывал её, безвольно раскинувшую конечности в разные стороны. Мокрую, дрожащую, полностью открытую и готовую к нему одному. Ну разве можно было о большем мечтать? — Ты такая красивая. — Он произнес это с придыханием, словно Демон, увидевший впервые Тамару. — Не представляешь, как я сейчас желаю тебя. Любовь и одержимости похожи. Но опасно путать одно с другим. Делая это, люди сами обрекают себя на погибель любви. А он был именно ею одержим. И одержимость в полной мере разлилась бескрайне внутри его сердца страстью, возгорелась, возвелась в абсолют, когда он увидел отражение той в её же глазах. — Представляю. — Таня разделяла вместе с ним пропасть из тех нескольких лет, когда его не было рядом. Она не думала о других любовниках, не могла даже заставить свое сердце повернуться к кому-то другому, показаться и открыться. Страдал ли такой же сдержанностью Паша? Она не знала, но узнавать именно сейчас об этом Тане совсем не хотелось. Для неё было важно только то, что она дождалась его. Восторженность накрыла её с головой, и Таня, приподнявшись только для того, чтобы вновь упасть на кресло, увлекла Пашу в новый поцелуй. Она стягивала с него торопливо подтяжки, забыв про наслаждение медлительностью, помогла расстегнуть на большее количество пуговиц рубашку, вцепилась голодно в его штаны, практически не возясь с ремнем, будто делала это не в первый раз. Воровские пальцы отличались особой ловкостью, и это находило отражение даже в бытовых мелочах, пускай Таня давно уже и не крала. Он проник в неё единым слитным движением, вжав абсолютно полностью в кресло. Таня громко простонала. Её мышцы были хорошо разработаны и приняли его практически беспрепятственно. Легкий дискомфорт присутствовал лишь первые несколько секунд. Она обернула одну из рук вокруг его головы, вцепившись в Пашин затылок. Он двигался в ней быстро, его рот оставался открыт в раскатистых громких стонах, глаза были прикрыты. Он был сосредоточен, на его виске выступила капелька пота. Таня с удовольствием наблюдала за ним, за живостью его лица, за чувственным изгибом бровей и остро раскрывшимися крыльями носа. Она не хотела закрывать глаза. Не сейчас. Она хотела наблюдать за его удовольствием, хотела ему подарить его, хотела впитать каждую его крупицу. Скрип кожи об кожу кресла в голове заедал испорченной пластинкой, их живые дикие тела извивались и сливались воедино в темноте, утопая в черноте друг друга, словно между ними не существовало разницы и не было разрывов. Отзвуки мокрых поцелуев сменили стоны, когда Таня почувствовала, что кончает первой — её выдержки просто не хватило надолго, чтобы продержаться наравне с Пашей. Впрочем, и он сильно от неё не отставал. Стоило её ребристым стенкам сжать его, он кончил, толкнувшись в неё особенно глубоко и несколько грубо. Пик блаженства был достигнут, и Поэт впервые за несколько лет не почувствовал после этого придавливающего сверху могильной плитой осознания, когда после завершения нужно было собирать вещи и уходить. Будто ничего только что между двумя людьми не рождалось: не летало искр в воздухе, не ускорялся приток крови и биение сердца. Под конец всё обесценивалось, теряло вкус, вес и значение. Но не с Таней. Ведь Таня, в отличие от случайных любовниц, была именно его. Целиком и полностью. И он сейчас принадлежал полностью ей. Даже если бы Поэт захотел возразить на этот счёт, он не смог бы. Она околдовала его даже без сверхспособностей. — Если б можно было повернуть время вспять… — рассуждал лирично, с лёгкой долей меланхолии он, нежно прижимая её к своей груди. Уже через полчаса и ещё нескольких раз они лежали полностью обнаженные на старой кровати, сплетенные, словно сиамские близнецы. Таня устроилась на нем сверху, положив щеку на вздымающуюся умиротворенно грудь, а Паша перебирал чуть рассеянно её волосы, разглядывая потолок. Проговаривать мысли вслух у него давно вошло в привычку. Рядом с Таней это казалось ещё более естественным, ведь ей доступ в его голову был заказан. — Тогда могло бы сложиться всё по-другому… Я бы был другим. Не таким, каким он меня сделал. Вениамин Самуилович съел у нас с тобой целых два года, которые мы могли бы провести вместе. Лицо Паши скривилось от расстройства. Пальцы перестали перебирать кончики её волос, и Таня, открыв глаза, решительно вскинула голову. Её светло-зеленые глаза уставились пытливо на него. Он так страдал… Ей хотелось сделать для него всё, лишь бы уменьшить это страдание или разделить его вместе с ним. Тане казалось, что главная боль Паши исходила до сих пор из существования доктора. И если его убрать из этого сложного уравнения, он вновь станет счастлив. И всё будет как прежде. Он станет таким, каким был прежде. «Мы должны его убить. Если мы его поймаем, и он разберётся с ним, Паша станет прежним, наверняка ведь станет… И тогда его сердце перестанет болеть о мести, его отпустит эта чрезмерная жестокость, и он сможет двигаться дальше…сможет всё забыть», — Таня хваталась за эту мысль, как за нечто зыбкое, но дающее надежду. — Мы больше не расстанемся. Я обещаю. Я теперь везде буду с тобой, последую за тобой, куда ни скажешь. И мы найдем, и убьём Рубинштейна. Паша внимательно на неё взглянул. Казалось, будто сейчас в нём ещё было живо то решающее их общую судьбу сомнение, которое могло повернуть ход истории в другую сторону. Когда он ещё раздумывал над тем, а нужна ли так ему вся эта охота за доктором, если самое драгоценное в его жизни вновь вернулось к нему в руки? Нужно ли ему и правда было продолжать свои поиски? — Это правда то, чего ты хочешь? — неожиданно робко спросил её он. Взгляд его был вопрошающий. И Таня настояла на том, о чем впоследствии будет очень горько жалеть. Но не случилось бы всё это и без её дополнительного участия? Не сменилось бы иллюзорное затишье в один момент ураганом? И не решился бы на поиски в итоге сам Паша, но уже без её ведома? Эти вопросы что тогда, что в будущем останутся без ответа. — Да. Хочу. Помнишь, я обещала тебе рассказать про того, кто помог тебя вызволить? Мне помогли люди, которые и сами пострадали от его рук. Сергей Разумовский и его жена, Анастасия Твердынская. «Так вот о ком он тогда говорил в музее… Глава компании «Юнит» и его жена? Вот так новости», — Паша удивленно округлил глаза, обрамленные черными длинными ресницами, но прерывать Таню не стал. — Но почему они тебе помогли? — спросил её серьезно он. — Они помогли тебя вытащить взамен на исполнение обещания найти и убить Рубинштейна. Без этого условия я бы не смогла заручиться их поддержкой. Мы с тобой оба им должны. И я обязана вернуть этот долг, — не менее серьезно ответила Таня. — Чтобы ты обрёл покой, и чтобы больше никто не пострадал. Поэт удрученно вздохнул. Его девочке пришлось идти на такие ухищрения ради его спасения, и он чувствовал себя обязанным лично ей, а не кому-либо ещё. Именно это препятствовало его активным возражениям против её слов и озвученной позиции. — Хорошо, — нехотя согласился он. — Но даже если мы и продолжим это дело, я не хочу, чтобы ты во всё это лез… Она закрыла его рот ладонями. Сощурила злобно глаза и зашипела. — Нет, Паша, я больше никуда от тебя не уйду. Я буду тебе помогать и буду участвовать в его поисках, хочешь ты того или нет. Я знаю…ты желаешь меня уберечь, но ещё одной разлуки с тобой я просто не вынесу. Прояви ко мне хоть каплю уважения, как и к моему решению, и позволь мне следовать за тобой. Я была в доме этого человека, и он знает, что однажды я за ним приду. Рано или поздно, но я уберу его собственными же руками. — На её лицо пала жестокая тень, пока Таня об этом ему говорила, однако она смягчилась под конец и убрала ладони от пашиного рта. Паша обомлел. Но потом взял её ладони в свои и начал пылко припадать к ним губами, после прижав к своим острым скулам. Она столько раз рисковала своей жизнью ради него, а он даже об этом не знал. Сначала Рубинштейн, потом личные поиски, затем обращение к Грому и потом к чете Разумовских… Таня была готова пойти ради него на всё, и Паша понимал, что никогда больше не встретит на своём жизненном пути такой всеобъемлющей любви, как эта, которую ему дарила она одна. — Я и сам не смогу с тобой вновь расстаться, даже если попытаюсь себя заставить. Таня, я так тебя люблю… — Он зажмурил с силой глаза, прогоняя подкатившую к горлу слезливость, и потом вновь расположил её на себе, получше укрывая от питерских сквозняков. Несмотря на замену, рама окна шаталась под напором сильного ветра и пропускала его немного внутрь. — Но нам нужен будет план. И связи. Придётся обратиться за помощью к старому другу. Опять. Лицо Поэта выражало крайнюю степень недовольства этим моментом, однако у него не было иного выхода. Точнее, его не было теперь у них двоих. — Но уже всё завтра. — Таня успокоила его, обняв теснее бледное лицо ладонями, и мягко сцеловала тревогу с его поджатых губ. — А сейчас давай спать.

***

— Ты совсем охренел? Повторно просить меня о помощи за последние трое суток и заявлятся сюда с таким видом, будто ничего не случилось? — Мужчина, к которому они пришли, чтобы переговорить, явно был не в том расположении духа, чтобы вести спокойную беседу. Когда они с Пашей вошли, Алексей, с которым Паша её заранее познакомил через краткий рассказ, что тот тоже являлся пациентом Рубинштейна, помимо него и Владимира, упер ладонь в колено, занял полусидячее положение и вперил в них желто-оранжевые глаза, полыхающие недобрым огнем. Таня невольно шумно волнительно сглотнула. Паша предлагал ей во время сборов подождать вне палаты и не соваться в неё, пока он не закончит говорить, но Таня отказалась. И пришла вместе с ним. Сейчас она внимательно изучала возможное ближайшее рабочее окружение глазами, рассматривая как Алексея, так и мужчину, сидевшего рядом с ним на стуле. Тот был с взъерошенными волосами цвета светлого льна, в ярком однотонном желтом костюме и в черной водолазке. Алексей представил его Поэту как Альберта Новака, своего поверенного, юриста и старшего сводного брата, который имеет полное право присутствовать при их разговоре. Сам Алексей же был похож, скорее, на юнца, нежели на мужчину. То ли дело было в ослабленных после длительного пребывания внутри стен больницы мышцах и худобе, то ли бинты делали его силуэт ещё более маленьким и тонким, но у Тани в голове не укладывалось, что он мог быть старше неё. Маленькие ручки с тонкими пальцами сжимали нервно пульт и одеяло, которым он был укрыт, с такой периодичностью, что не трудно было догадаться — общаться с Пашей для него выступало самым настоящим стрессом в чистом виде. Её глаза встретились с глазами Алексея. Он, сильно поджимающий губы, окинул её быстро взглядом сверху вниз, расходясь ещё больше в эмоциях из-за присутствия незнакомого человека. — А это еще нахрен кто? Решил притащить сюда малолетку в качестве заложницы? — Закрой свой поганый рот хотя бы на секунду и послушай. — Поэт резко перестал быть вежливым, каким пытался быть в самом начале, но агрессия породила в ответ только агрессию. — Появилась информация про доктора. Он жив. Точно жив. И мы можем наконец добраться до него и покончить с ним и со всей этой историей. Таня была той, кто добыл информацию про него. И она хочет помочь нам в устранении доктора. — Какой нам от тебя, интересно, будет прок, если у тебя нет сверхспособностей? Или я чего-то не знаю? — Алексей попытался напасть на неё словами, но Таня, несмотря на то, что уже начала закипать внутри из-за его надменной противной манеры общения, заговорила максимально сдержанно и спокойно. — Я посильнее вас буду. Из нас двоих именно вы лежите беспомощный в постели, а не я. И не стоит переходить на личности, пока человека до конца не знаете. — Она тебе бошку проломить может, а ты даже не заметишь. Так что будь осторожнее в выражениях рядом с девочкой вроде неё, — неожиданно дверь открылась и в палату вошёл ещё один человек, которого Таня мечтала на протяжении всех этих двух лет хотя бы ещё один раз увидеть. Увидеть и отблагодарить за спасение своей жизни. — Иначе и от меня получить можешь. — Вова! — Таня, не сдержавшись, набросилась на него и крепко обняла, отчаянно прижавшись щекой к его груди. Она сжимала его в объятиях так сильно, что Кризалис, не будь он таким крепким, мог бы уже начать «скрипеть» костями. — Как я рада тебя видеть! Я боялась, что ты умер! Паша сказал, что ты тоже был в Строгановке, ты его остановил… Спасибо тебе за это большое! Как давно ты на свободе? Где ты был всё это время??? Владимир почувствовал, что внутри груди невольно начало разливаться тепло. Осторожно пригладив девичьи взъерошенные волосы, он мягко на неё посмотрел дегтярно-черными глазами. На заданные ею вопросы он решил ответить, ей Богу, как еврей, только после своего. — Я тоже рад тебя видеть, Танюш. Никак не ожидал, что в истории дела Рубинштейна ты займёшь ещё свое место. Это правда, что ты влезла к нему в дом и ножом угрожала? — Об этой истории ему уже поведал Поэт по телефону, когда рассказал про план вновь собраться втроём и обсудить наконец решение их общей насущной проблемы. С одним исключением, что появится новое четвертое лицо. — Да! — Не то чтобы это был повод для гордости, но Таня явно гордилась собой. — Упустила по глупости, но теперь я полна решимости вам помочь его найти! Пока Владимир и Таня под пристальными взглядами Поэта, Огонька и Альберта переговаривались, как давно не видевшиеся родственники, — позабыв совершенно обо всех, кто был вокруг, — разговор возобновился между «стихоплетом» и «погоревшим мальчиком». — Какая трогательная картина, аж слезы на глаза наворачиваются. — Алексей фыркнул и перевел взгляд на Павла. — И что? Для этого тебе нужны мои связи и мои деньги, я прав? — Огонек сощурил недоверчиво глаза. — Поэтому ты сюда приперся, хотя знал, что я, что Кризалис после случившегося не захотим иметь с тобой дело? Паша начал бледнеть от ярости в лице. Он ненавидел кого-то просить и уж тем более умолять о помощи. — В этот раз мы обойдемся без жертв. И, как видишь, Владимир всё-таки приехал после моего звонка. Потому что что он, что я, что ты хотим перевернуть эту страницу нашей жизни и поставить жирную точку. Но чтобы начать жизнь с чистого листа, нужно разобраться с оставшейся без окончания историей. Из нас троих только ты обладаешь достаточным количеством связей и средств, чтобы поиски не ограничивались Санкт-Петербургом. Поэтому я вынужден просить тебя о помощи. — На последних слова Поэт акцентировал внимание понизившимся голосом. «Как у тебя всё всегда, блять, поэтично», — читалось по лицу Огонька, который неожиданно начал краснеть от злости под бинтами. — Да? А что ты мне говорил про Строгановский музей? Что там никто не пострадает! — напал на него Алексей. — Ты обещал выманить только Грома и Разумовского! А чем всё кончилось, Поэт? Чем? Ты взял в заложники кучу людей, чуть не убил их, да ещё и притащил сектантов! Ты не управляешь собой и не умеешь держать себя в руках! И если во время нашей совместной работы будет то же самое, лучше уж я найду Рубинштейна сам, чем буду работать вновь с тобой. Таня медленно перевела взгляд на Пашу. Его лицо покраснело от злости, ноздри раздулись, крылья носа напряглись, на лбу запульсировала жилка. Он сейчас был похож на один из ранних набросков «Демона» Врубеля, и Таня понимала, что сейчас Паша взорвётся. — Катись ты тогда к чёрту, поганый трус! Это я с тобой не желаю больше иметь дело! Ты вызвал Владимира туда так, будто мне нужна была нянька! Когда Паша начал на него наступать, Таня резко влезла между ними и прижала ладонь к его груди, останавливая. Альберт, уже желавший встать, резко застыл и сел обратно на своё место. Происходящее в его глазах становилось всё интереснее и интереснее. — А она тебе и нужна, Паш, пока ты ведешь себя подобным образом! — Алексей чуть не запустил в него пульт, и на этом разговор закончился. — Лёш, успокойся, — повысил голос уже Владимир. — Ты не можешь гарантировать, что и в этот раз всё будет так же. Нас теперь будет четверо, любые риски мы разделим на всю команду. — Я всё ещё не верю, что эту девчонку можно брать к нам, а ты так о ней говоришь, словно уже записал её в команду по борьбе с поехавшим психиатром, — ответил ему в гневных тонах Королёв. — Да она будет для нас обузой! — Ах ты!.. — У Поэта зажглись глаза зеленым цветом. Свет в палате замигал. Таня резко вцепилась в него, а потом повысила голос. — А ну оба успокоились, немедленно! Развели здесь детский сад на ровном месте! Вместо того, чтобы друг друга не оскорблять и обсуждать возможный план по нахождению Рубинштейна, вы только и можете, что грызться! Да вы прекрасно и без меня развалили бы свою команду, если бы только захотели! — Алексей, пораженный её поведением, неожиданно замолк. — В моих интересах не быть для вас обузой и оказать вам силовую поддержку, поскольку я много чего могу! А что можете вы, Алексей? Брюзжать и обвинять всех вокруг, но ничего не делать? Вы не способны вести переговоры в равной степени, как не способен сейчас и он! Лучшим решением, которое сейчас можно принять, будет разойтись и всем остыть! А потом уже встретиться и продолжить переговоры на свежую голову! Паша оскорбленно округлил рот, потом с хлопком закрыл его. На некоторое время повисло молчание. Огонек и Поэт буравили друг друга взглядами, пока вновь не сцепились, частично проигнорировав высказанную Таней мудрую мысль. — Таня, мы уходим. Ожидать помощи от человека вроде него нам не стоит. — Ты и без того её уже получил от меня сверхмеры! — крикнул ему Огонёк напоследок в спину. — Ты только и умеешь что брать, не думая о последствиях! Поэт взглянул злобно на Владимира. — А ты? Ты здесь остаешься? Кризалису нечего было сказать. Он растерянно посмотрел на обоих товарищей, молча запихнул ладони в карманы куртки и вышел из палаты, принимая позицию Тани, что всем после высказанного нужно было дать остыть. Поэт вышел резким порывом ветра следом, утаскивая Таню за собой за локоть. Она отбрыкалась от него уже на выходе. — Эй, я не багаж, чтобы меня так за собой тащить. — Таня болезненно потирала локоть, но Поэт её будто не слышал. Таня взволнованно на него смотрела и привлекла к себе внимание, положив ладонь между его острых лопаток. — Паш?.. — Всё нормально. Извини за это. — Он кивнул на её локоть. — Уходим отсюда. Он злобно кинул эти слова в воздух и направился быстрым шагом к выходу. Альберт, всё это время сидевший молча и молча оценивающий ситуацию, медленно проводил Таню внимательным взглядом.

***

Только на улице всем стало легче. Морозный воздух помог унять раздраженное жжение кожи на щеках и остудил всеобщий пыл. Кризалис начал убежденно что-то говорить Поэту и приводить его в здоровые чувства, пока Таня потихоньку подходила к ним. Кутаясь в куртку, она оглаживала нервно локти. Не переборщила ли она? И где же им теперь искать связи? Алексей навряд ли после такого холодного посещения пожелает с ними продолжать работу над делом. К Сергею и Анастасие обращаться больше нельзя. Может, перебрать связи среди бойцов, с которыми у неё сохранились хорошие отношения? И ещё у неё остался номер того мужчины из «Зазеркалья», вдруг повезет… Разогнавшийся вагон безрадостных нервных мыслей прервал поступивший звонок на телефон. Удивленно сморгнув, Таня достала его из сумки и ответила. — Да, алло? — Алло, Татьяна? Здравствуйте. — Таня удивлённо захлопала глазами, когда входящим абонентом оказался адвокат Алексея, Альберт. — Здравствуйте. Как вы…? — Это не важно, пробил по базе. В наше время отследить номер телефона человека проще, чем найти иголку в стоге сена. — Она слышала самодовольную улыбку в его голосе. — Вы можете приехать обратно? — Боюсь, после такого разговора на повышенных тонах всем надо остыть, и Паша не согласится так быстро возвращат… — Нет, без Павла. Одна, — тут же оборвал её ровным спокойным голосом он. Таня застыла. Паша и Володя ушли вперёд, и Таня, закрыв динамик телефона и рот ладонью, начала говорить тише. — Что вы задумали? Зачем вам это? — Я наблюдал за вами во время переговоров. Вы очень хорошо держались. И, в отличие от остальных, вы не переходили на личности и не шли на конфликт. Я думаю, мы можем помочь друг другу. — Она буквально видела его широкую белозубую улыбку перед глазами. Словно полумесяц на тёмном небе. — И именно вы сможете договориться с Лешей. Если будете знать, что делать, конечно. Он, как профессиональный адвокат, знал, к каким хитростям нужно было прибегать, чтобы уговорить клиента следовать его воле. Лёша не был его клиентом, но Таня интуитивно понимала, что Альберт, будучи его старшим братом, имел такие же планы на Рубинштейна, как и они все. И он явно хотел Леше помочь, даже если тот сам ещё не до конца осознал, что нуждается в этой помощи. — Каким образом я уйду сейчас от них двоих, интересно? И как мы им потом это преподнесем? — Постфактум! — отозвался весело Альберт. — Я позвоню им и скажу, что вы здесь. И они обязательно за вами приедут, не смогут не приехать. Таня ощутила, как внутри забурлило напряжение. Это была не очень хорошая затея, но если они хотели получить помощь Алексея и Альберта… И заручиться их связями, ей нужно было хитро обойти Пашину гордость и проложить им прямой путь вместо извилистого. Не важно, будет он потом на неё злиться или нет, важен будет только результат. — Хорошо. Я перезвоню вам через пять минут, и тогда всё обсудим. — С вами приятно иметь дело, Татьяночка. — Альберт усмехнулся. — Пока не знаю, насколько взаимно, но спасибо, Альберт. До связи. — Таня положила телефон в сумку и наконец подошла ближе к мужчинам. — Я забыла кое-что купить в магазине. Идите пока без меня. Павел и Владимир остановились и прекратили свою явно насыщенную беседу. — Давай я схожу с тобой. — Паша, кажется, наконец хоть немного успокоился. Он выглядел уставшим. — Поздно ведь уже. — Нет, Паш, не нужно. После такого я бы хотела прогуляться… Одна. Встретимся уже в квартире, ладно? — Таня подошла и мягко поцеловала его поверх губ, встав на носочки. После такого Поэт не смог ей возразить. — Извини, что тебе пришлось всё это слушать. Столько стресса для тебя в последнее время… — Павел выглядел и правда раскаивающимся. — И всё приходится переживать из-за меня. — Ничего. Мне главное, — она взяла его ладони в свои, — что ты вновь рядом со мной. А остальное как-нибудь переживём. «И даже если ты будешь потом ругаться, Пашенька, ничего страшного. Я буду умной за нас двоих. И научу тебя идти на компромиссы», — подумала Таня про себя, прежде чем легонько сжала его длинные пальцы в своих аккуратных пальчиках. — Вов, ты уж посмотри, чтобы он дошёл до дома. — Таня хитро прищурилась и отпустила ладони Поэта. Вова скупо улыбнулся. — Обязательно, Танюш.

***

Она решительно стояла в дверях его палаты. Излучала собой уверенность и не была намерена уходить отсюда, пока не добьётся нужного ей результата. А ещё держала в руках огромного плюшевого медведя, вдвое больше её самой. Огонёк запрокинул голову и вздохнул. Пульт нервно скрипнул меж перебинтованных пальцев. Что ещё Поэту было нужно с его приставучей девчонкой? — Что вам нужно? — спросил раздражённо Алексей, явно не радуясь её приходу. — Договорённость и ваша помощь, — прямо ответила Таня и понесла огромного плюшевого медведя к нему на койку. Огонёк смотрел на неё широко распахнутыми жёлтыми глазами. Похожими очень на глаза Альберта, лишь чуть темнее. Ближе к светло-оранжевому оттенку. — Вы любите плюшевые игрушки. — И что? Ты решила таким образом преподнести мне взятку? — Он удивлялся с того, как нагло она действовала! Подошла, села рядом с его койкой, впихнула ему в руки этого медведя. — Вроде того. — Таня улыбнулась. — А еще вы явно любите детей и проводить с ними время. Мультфильм включить? И это действовало! Алексей нервно сжал пальцы на мягкой шерстке белого медведя, даря ей возможность говорить, а со своей стороны вроде бы как обещая Татьяну слушать. У неё появился шанс. — Хитрая девчонка. Ты бы понравилась моему брату, если бы он был здесь, — пробормотал Алексей в голову медведя, смотря сначала перед собой, а потом уже на саму Таню. Взгляд его стал каким-то уязвимым, словно он не мог нормально нажимать на эти чертовы маленькие кнопки. — Включи. Таня включила ему «Скуби-Ду». Огонёк с подозрением следил за ней, прижимая к себе медведя так, словно собирался им от неё защищаться. И это был известный поджигатель?.. Одно не вязалось как-то с другим. Таня не стала ходить вокруг да около. — Неужели вы не хотите нам помочь разобраться с ним? Столько людей ведь пострадало, а мы можем его наконец найти и остановить. Он ведь… Тоже сделал вас таким, насильно вас удерживал у себя в подвале! — С одной поправкой на то, что я сам пришёл к нему, — глядя вновь куда-то сквозь свою койку, равнодушно ответил Алексей. — Я пришёл к нему с надеждой исправить… Это. Он указал на себя ладонью. Таня медленно обвела его бинты взглядом. Без намека на брезгливость или отвращение на её молодом хорошеньком лице. — И наказать себя за убийство моей жены. Она погибла из-за моих пироманских пристрастий. Сгорела заживо. Я не такой, как Поэт и Кризалис, Татьяна, меня никто не заставлял. И меня никто не ломал. Я сам в своё время сломал себя. — Он прямо с вызовом на неё посмотрел. Словно ожидал аргумента, который она могла дать на его слова. Которым могла бы их покрыть. Таня осторожно протянула к его руке свою руку. Огонёк дёрнулся, дичась и глядя круглыми глазами на её ладонь. — Что ты… Она взяла его дернувшуюся ладонь в свою и притянула чуть ближе. Большой палец без опаски заскользил по внешней стороне ладони. Алексей всё ещё напряжённо на это реагировал и следил за её действиями, явно не расслабляясь от такого резкого вторжения в личное пространство. — Какой она была? — Таня его осторожно спросила. Её взгляд стал мягким, сочувствующим. Совершенно не подходящий девушке её возраста. Она казалась… Такой взрослой. Огонёк долго всматривался в её глаза, словно проглотив язык. Глаза у неё были… Как две подсвеченные виноградинки с чёрными косточками внутри. Красивые глаза. — Она была… Живой. Красивой. Сильной. Вы чем-то похожи на неё характером. Она напоминала собой танцующее пламя свечи, которое я хотел пронести через всю жизнь. И не дать ему погаснуть. Но, к сожалению, я был тем же, кто его задул. И не только её жизни. — Он отвёл взгляд в сторону. — Мне очень жаль, Алексей. — Таня тихо вздохнула. Её большой палец аккуратно скользил по его костяшкам. — Раз с вами случилось столько несчастий… Может, настала пора искупить их? И совершить наконец-то что-то хорошее? Он молчал. Она склонилась к нему ниже. — Сделать что-то, что спасёт множество других жизней. Взамен тех, что вы отняли. — Убийство никогда не может быть чем-то хорошим, под каким бы предлогом его не преподносили. — Алексей осторожно её ладонь отпустил и медленно вернул на медведя. Он с сомнением смотрел на Татьяну. — Мне не нравится сама идея, что Поэт будет с нами. Он не контролирует себя. Вы сами видели, что он устроил в Строгановском музее. Повторно в такое влезать я не хочу. — Я ручаюсь за него. Если что-то пойдёт не так, я его сдержу. — Она стала серьёзной. — Я обещаю. — Вы не можете отвечать полностью за чужое поведение. — Алексей сощурил глаза. — Могу. Он меня послушает. В моих интересах, как и в его, чтобы всё получилось без лишнего привлечения внимания правоохранительных органов. Повторного «Строганова» не будет. — Таня не переставала напирать. Она излучала уверенность, и, возможно, именно это заставило выдержку и сомнения Алексея дрогнуть. Он тяжело вздохнул. Таня видела, он уже был почти готов. Стоял на грани принятия решения. — Зачем ты во всё это сама лезешь? — спросил он её, не глядя на неё саму. — С чего ты взяла, что он будет тебя слушать? Таня сглотнула. Она подумала, что в её случае стоит быть честной. — Потому что я люблю Пашу. И хочу ему помочь. Хочу избавиться от того, кто причинил ему массу боли и другим людям тоже. — Любишь Пашу? — Он вскинул на неё взгляд. — Так вы?.. Она с красными щеками кивнула и опустила глаза на свои колени. Потом Таня перевела взгляд на экран телевизора, пока Алексей переваривал лично для себя удивительную информацию. По телевизору начали показывать «Рождественскую историю» с Джимом Кэрри в главной роли. Таня тихо усмехнулась. А ведь праздники уже давно прошли. — Не люблю Чарльза Диккенса. Читала много его работ, но из-за его биографии не могу отделить жизнь писателя от его творчества. Наверное, это не слишком правильно, — начала отвлеченную беседу она. Огонёк посмотрел на неё исподтишка, словно изучал её без её же разрешения. — Он очень плохо относился к своей жене, когда она из-за частых родов располнела. И даже изменял ей. После этой информации я так и не смогла без личного пренебрежения читать его книги. Но мне нравится написанная им мысль, что человек живёт не зря, если облегчает чьё-то бремя. Алексей едва заметно жеманно улыбнулся. — Так ты делаешь это всё исключительно ради Паши?.. — тихо осторожно уточнил он. Таня посмотрела на него наискосок. — Да. Во многом ради него. Она не знала, стало ли это признание решающим в их беседе, но Алексея явно зацепили и растрогали её слова. Его попеременная смена обращения вновь вернулась, как будто он показывал, что наконец зауважал её и перестал к ней относиться, как к неизвестной ему соплячке. — Вы слишком много на себя берете. Но вам… Я верю. Можете позвонить и вызвать этих дуралеев обратно сюда? — Да, конечно. Отдыхайте. — Таня не успела полностью скрыться за дверью. Голос Огонька нагнал её раньше. — Таня. — Она остановилась и с вопросительным выражением лица обернулась к нему. — А что вы…можете посоветовать мне из Диккенса? Ей показалось или кожа под бинтами снова покраснела? Медленно моргнув, Таня приподняла уголок губ в озорной улыбке. — Уж точно не «Приключения Оливера Твиста». А вот «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» — очень даже могу. И Огонек впервые за время их краткого знакомства рассмеялся.

***

Таня вышла из его палаты, и там её уже ожидал Альберт. Тот буквально сверкал, как натертый до блеска четвертак. — Взять его за руку… Гениально. Мы, кажется, такое с вами не проговаривали. Хватило бы и медведя с мультфильмами. — Альберт хитро сощурил глаза и посмотрел на Татьяну так, словно в чем-то её уличил. Например, на лживой даче показаний. Она смущённо заправила локон каштановых волос за ухо и скрестила руки на груди, защищаясь. — Это случилось само собой. Я просто… Действовала, как посчитала нужным. Мне хотелось его поддержать. Он выглядел таким одиноким и разбитым, когда говорил о своей жене… Альберт кивнул. Улыбка медленно и вальяжно сошла с его лица. — Я позвонил уже вашим товарищам, они едут сюда. У вас есть время на перерыв где-то около 15 минут. Кофе? — Альберт указал на автомат и галантно подвёл Таню к нему. — Да, пожалуй. — Его чрезмерное уделение внимания ей и постоянные попытки её касаться Таню ещё сильнее смутили. Альберт приложил карту к считывающей панели и посмотрел на неё сверху вниз. — Какой желаете? — Капучино, пожалуй. С двумя кусочками сахара. Он вручил его ловко ей, когда аппарат закончил готовить напиток. Таня подула медленно на поверхность кофе, стараясь тот остудить. Она наконец поймала за хвост ту ассоциацию, что крутилась у неё в голове с самого первого разговора с Новаком, но никак не хотела окончательно оформляться в мозгу. — Знаете, кого мне напоминаете вы, Альберт? Он с любопытством опустил на неё свои жёлтые глаза. — Киану Ривза из «Адвоката Дьявола». — Таня дразняще хитро улыбнулась. Она смогла раскусить его натуру и понять её практически с первого взгляда. Альберт ответил ей такой же дразнящей трикстерской улыбкой.

***

‌ Они примчались буквально сразу же, как только выяснилось, что Таня ушла не за хлебом в магазин, а продолжила переговоры уже сама, без их участия, с Лешкой. Поэт, первый ворвавшийся в палату и выглядящий уж чересчур запыхавшимся, даже не стал разбираться в ситуации. — Ты! Ты, чертов манипулятор, привел её сюда своей силой, признавайся! Леша вскинул скептично брови, глядя на Поэта, как на идиота, и ответил ему в тон. — Да она сама ко мне пришла и притащила этого белого медведя! Больно мне надо было её приводить обратно сюда после срача с тобой! Кризалис посмотрел на мишку, посаженного на стул вместо Альберта. И, спустя паузу, из-за их «горящей срочности», оказавшейся не к месту, неожиданно рассмеялся. — Красивый, кстати. Где только купить успела… Поэт ошалело сморгнул. Посмотрел на медведя, потом на Лешку. Потом снова на медведя и, выпрямившись, пренебрежительно дёрнул верхней губой. — Вот же маленькая… — Она хотела как лучше, — прервал его уже спокойнее Леша. — И, в отличие от тебя, она вызвала во мне желание помочь вам. Своими поисками вы нихрена с Кризалисом не добьётесь. По моим данным доктора уже давным-давно здесь нет. Таня располагала информацией, что его удерживал некий Олег Волков в Санкт-Петербурге. Он пытался выпытать схему лекарства для лечения мозгов своего друга. После Рубинштейна похитила неизвестная ирландская организация, и всё. Доктор пропал с радаров. Так что если его и искать, то нужно будет собираться в долгий путь-дорогу. Поэт скрестил руки на груди. Таня без него одна умудрилась договориться, оставив его за бортом. Где это было слыхано, чтобы она так своевольно действовала в их общем деле? Но она добилась результата и, судя по поведению Владимира и Лешки, это того стоило. — Как далеко нам придётся забраться? — сдержаннее спросил Огнепоклонника Поэт. — Альберт сейчас нам скажет. Ну что там? — Леша громко позвал его. Альберт и Таня вошли в палату, и Таня, напоровшись на полыхающий взгляд Паши, поняла, что ему про её обманный манёвр уже рассказали. Однако обсуждать это здесь и сейчас она не была намерена, поэтому перенаправила своё внимание на Алексея и Альберта. — Прошерстил свои связи, есть информация, что организация «Махаон» спонсировала его эксперименты. Их штаб-квартира находится в Германии. Мой коллега занимался их делами: обвинение в похищении людей, нелегальные раскопки на месте происшествия в Сибири, да там толстенную папку можно собрать. С ними судились государственные клиники после обнаружения фальсифицированных документов. Думаю, стоит начать отсюда. — Альберт показал на телефоне фото огромного здания, на котором был расположен раскрытый глаз. Словно око Божье, то с укором наблюдало за всеми вокруг, кто рядом с ним находился. — Такое здание трудно будет потерять в Берлине. — Хорошо, значит… Летим в Берлин? — Таня вопросительно посмотрела на троих мужчин. Кризалис наконец подал голос. — Я в деле. Если будем действовать, то только сообща. Вы сильно упростили нам задачу, Альберт, спасибо. Альберт склонил голову и приподнял невидимую шляпу. — Всегда рад, но вы должны понимать, что всё это бесплатно лишь первое время. Вы должны будете отплатить нам результатом. — Я тоже полечу. — Алексей попытался приподняться, но Альберт его уложил обратно. Лешка снял его руки раздражённо с себя и отогнал. Ему была неприятна столь скрупулезная забота, словно он совсем ничего не мог делать сам. — Оставлять вас без присмотра опасно. Даже на плечах Тани. Он усмехнулся и посмотрел на неё. Она едва заметно смешливо улыбнулась. — Но ты ещё не до конца здоров. — Альберт нахмурился. — Ты забыл про нашу договорённость? Скорее всего, скоро уже буду. Главное, чтобы… Она всё вовремя достала. — Леша загадочно посмотрел на него снизу вверх и все-таки лёг потом обратно в постель. — У вас есть несколько дней, чтобы привести свои оставшиеся здесь дела в порядок. Мы с Альбертом дадим вам знать, когда будет вылет. Расходы на покупку билетов, перелет и размещение там беру на себя. Альберт быстро сменил одну эмоцию на другую и перевёл взгляд на Павла. Тот молчал дольше всех. — Я тоже в деле. Но я бы хотел обсудить некоторые детали, — ответил наконец Поэт. И они с Лешей завязали долгожданный мирный диалог, к которому вскоре присоединился и Владимир. Пока они были заняты, Альберт подошёл к Тане. — Знаете, чем вы мне нравитесь, Таня? — Альберт широко ей улыбнулся. Эта улыбка напоминала ей одну из причудливых картинок Америки 50-х годов, где всё выглядело хорошо, но наиграно и фальшиво. — Чем же? — Таня, державшая свою куртку в руках, невольно выпрямилась. — В отличие от него, — Альберт, сузив глаза, мельком взглянул поверх головы Татьяны на Поэта, стоявшего позади и переговаривающегося с Кризалисом, — с вами можно договориться. Он неожиданно коснулся её щеки. Это было краткое оглаживающее прикосновение, заставившее впасть в ступор и мгновением позже сильно покраснеть. Буквально через секунду Альберт на манер фокусника вытащил свою визитную карточку у неё из «уха», протягивая её Самойловой в руку и буквально вкладывая жёсткий режущий картон в пальцы. — Звоните мне, если понадобится ещё моя помощь. Он сузил хитро глаза, заметив её реакцию на себя, и удалился из палаты, закрыв за собой дверь. Таня с быстро стучащим сердцем прижала визитку к груди, а потом спрятала во внутренней стороне куртки. В тайном кармане. — Какого чёрта ты действовала у меня за спиной, Таня? — Паша вывел её на этот разговор уже тогда, когда вывел саму Таню за руку из палаты. Она резко развернулась к нему лицом. Ей не нравилось то, как он с ней говорил и как себя вёл. — Паш, ты прости, конечно, но ты правда не умеешь идти на компромиссы. Учитывая всё случившееся, Алексей имел полное право на тебя злиться. Ты должен был выдержать его злость, дать ему выпустить пар, а потом спокойно убедить, что подобного больше не повторится. Вместо этого ты начал его затыкать, проявлять агрессию, а потом и вовсе обиделся, предпочитая конструктивному диалогу побег! — Она всплеснула руками. — Я понимаю, тебе сейчас очень тяжело после всей этой истории с музеем, им двоим тоже, но раз ты не смог пойти на компромисс для достижения цели, мне пришлось это сделать за тебя. Они испытывающе буравили друг друга взглядами. Что он хотел? Таня с первых дней была такой: что не делал он, делала она сама. — И что будет дальше? Как я могу доверять тебе, если ты так себя ведешь? — зло и даже несколько обиженно спросил он. Правота её слов прижигала изнутри хвост его гордыни. Таня вздохнула. Она выглядела уставшей от этого разговора. — Не стоит забывать, что я это делаю ради тебя. Хочешь сказать, что я была не права, решив договориться просто в более спокойной обстановке? — Ты могла сказать мне! — И ты бы отпустил меня? — Она прямо на него посмотрела. Паша запнулся. Вот он, тот проблемный момент, который увидела она, но не смог разглядеть он. Из-за расшатанного эмоционального состояния Паша не пустил бы её, даже если бы она рационально всё разложила ему по полочкам, доказав свою правоту. Он и сейчас с трудом переваривал её поступок, чего стоило говорить про тот момент? Однако сейчас Поэт через силу соглашается. Права. Она оказалась права. — Если для тебя это так важно, в следующий раз скажу. — Она подошла ближе и обняла его. И только тогда его злость улеглась, он стал расслабляться и позволил себе порывисто обнять её в ответ. На выходе они столкнулись вновь с Альбертом. Паша решил все-таки зайти поблагодарить Лешку за помощь, пока они не ушли, оставив Таню рядом со стойкой регистрации. Альберт о чём-то говорил с регистраторшей, пока его внимание не оказалось вновь приковано к Тане. Заметив её, он буквально сразу же направился к ней. Как только успел так быстро дойти? — Как прошёл тяжёлый разговор? — Он обрисовал кавычки пальцами. — Тяжело. — Она усмехнулась. — Но с вами, мужчинами, иначе не бывает. Альберт театрально округлил рот и прижал сложенные ладони к сердцу. Словно она сразила его своим высказыванием наповал. Таня рассмеялась. — Не все мы, мужчины, такие. Но большинство. Впрочем, вы, маленькая леди, чувствую, уже выросли в настоящую укротительницу «диких зверей». Решиться на такое дело… — Он покачал с усмешкой головой, запихнув одну из длинных ладоней в карман. — Таня, после принятия такого решения никакие мужчины вам не должны быть страшны. — Не знаю, насколько оно было верным… — Таня отвела взгляд в сторону. — Но я пообещала Паше и ещё нескольким людям, что сделаю это. Чего бы мне ни стоило. Душегуб в лице Вениамина Самуиловича должен быть повержен. Приятно поражённый её книжной лексикой и немножко веселясь с того, как пафосно из-за неё Таня со стороны звучала, Альберт наклонился к ней. — Если вы все-таки убьете его, — Он взял её руку и поцеловал тыльную сторону ладони, — я обещаю оправдать вас в суде. Альберт посмотрел кошачьим взглядом ей прямо в глаза, и сердце Тани замерло вместе с ней. Ей казалось, что их могли услышать, но мужчина специально наклонился так, чтобы этого не случилось. Когда из-за задержки Паша подошёл к ним позже, Альберт выпрямился и сместил ладонь на её плечо. — Надеюсь, ещё свидимся, но уже не в больничных стенах. До свидания, Татьяна. Павел проводил его несколько настороженным взглядом, однако жёлтый «пиджачок» уже скрылся в гуще нахлынувшей на вечернее посещение толпы, полностью растворившись в ней.