Воспоминания

В жизни есть череда событий, через которые нам приходится пройти. Но ночь всегда сменяется днем, чёрная полоса в нашей жизни сменяется белой. Счастье сменяется горем, а затем наоборот. Зачем же я говорю настолько очевидные вещи? Знаете, иногда самое очевидное оказывается тем, что нам тяжелее всего понять. Мы не задумываемся о том, что все меняется. Меняемся мы, люди вокруг нас, окружающий мир в целом. Иногда нам кажется, что все всегда будет плохо. Или хорошо. Но не бывает такого, чтобы всегда все было только хорошо или только плохо. Хорошее так же сменяет плохое, как солнце сменяет грозовые тучи на небе после проливного дождя. Все переменчиво. Наши чувства, характер, мнение — все со временем меняется. Особенно, когда мы молоды. Ещё чаще и сильнее, когда мы являемся детьми. Дети — они как мягкая, мокрая глина, из которой можно слепить все, что душе угодно, а с возрастом эта, некогда эластичная и чувствительная к любым изменениям фигурка, обжигается, становится твёрдой, как ствол дерева, растущего в густой чаще леса, но при этом и хрупкой, как хрустальная чаща, которую подносит к губам молодая девушка во время чаепития со своими подругами. "Что за странное сравнение?" — спросите вы. А я отвечу, что это самое точное сравнение, которое когда-либо приходило мне в голову. Чем старше становится человек, тем крепче становятся его убеждения. Но при этом, тем больнее становится от разрушения его идеалов, тем более он восприимчив ко мнению общества и тем более он ему подвластен. Под чужим давлением человек теряет самого себя. Дети же, несмотря на свою наивность, имеют самую чистую и самую сильную веру, они верят только в то, во что хотят, но при этом им не страшно разуверение в своих идеалах, потому что они к ним не привязаны, а значит их личность, их душа не пострадает от необходимости отказаться от того, во что ты верил. Дети верят в Деда Мороза и Зубную фею, в существование эльфов и единорогов. Дети верят, что герои из сказок — реальны, что их игрушки по ночам оживают, а под кроватью живёт ужасный монстр. Им не нужно подтверждение реальности и существенности их убеждений. Они не боятся быть обманутыми или преданными, в силу своего возраста, а может, за неимением такого ужасного, разрушающего опыта. Их страхи всегда направлены на уродливых чудовищ, которые скрываются во тьме, что рисует их воображение, а не на реальных людей, которые находятся рядом с нами средь бела дня. Быть может, поэтому я и хотел бы снова оказаться ребёнком. Снова стать тем наивным, но чистым и невинным существом, у которого не было этих постоянных, надоедающих забот, трагических потерь и утрат, а главное — этого страха. Того, что сжирает тебя изнутри, отравляет кровь в венах, заставляет тебя чувствовать себя потерянным, ничтожным, тот, что не покидает тебя ни на минуту: будь ты дома с семьёй, с друзьям на прогулке в парке, на работе с коллегами — он всегда рядом. Главным образом, конечно, когда ты остаешься один, наедине с самим собой. Страхи есть у каждого, кто-то скрывает их и боится признаться в их существовании даже себе, кто-то, наоборот, знает о каждом из своих страхов и не старается отрицать их существование. Мой же страх заключается в боязни потерять самого себя, сломиться под давлением общественного мнения. История, которую я хочу рассказать, может показаться вам несколько утомительной, а может в некоторой степени и жестокой. Эта история про мою первую возлюбленную, а, как вы знаете, истории про первую любовь почти всегда оказываются несчастными, как и те, кто их рассказывает. Зачастую, потому что люди не умеют вовремя отпустить безнадёжное, продолжая бороться за то, что уже изжило себя, или по причине того, что слишком рано бросают начатое, предпочитая и вовсе не тратить свои силы на то, что, по их мнению, не имеет смысла. И все они одинаково ошибаются. Ошибаются, как ошибался я сам, когда ещё был ребенком. Начну с того, пожалуй, что моя первая любовь была по-своему прекрасна. У неё не было идеальной, по меркам того времени, фигуры или внешности, нет. Она была высокая и худощавая, с коротко стриженными, черными, как ночное небо, волосами и длинными тонкими пальцами, как у прирожденного музыканта. У неё был маленький вздернутый носик, яркие веснушки по всему лицу и большие карие глаза. Но не этого кофейного, карамельного или шоколадного оттенка, каким он обычно бывает. Он был такой необычный — цвета крепкого чёрного чая. Такой оттенок, который нельзя однозначно отнести ни к оранжевому, ни к коричневому. Я всегда восхищался им, он завораживал и успокаивал, погружал глубоко в себя. Будь я тогда немного смелее, я, непременно, постоянно бы напоминал ей, насколько она особенная. И не только из-за необычного цвета её глаз, она вся была для меня особенной. Каждое её движение, слово, взгляд, пусть и не обращенные ко мне, вызывали у меня это необъяснимое чувство нежности по отношению к ней. Мы познакомились, когда я уже был на пороге старшей школы. Само по себе удивительно, что до этого я ни в кого не влюблялся. А может, просто не любил никого так сильно и горячо, как её, чтобы об этом вспомнить. Она перешла к нам в класс спустя неделю, после начала третьей учебной четверти, когда время уже близилось к весне. Я никогда не интересовался, что же заставило её так резко сменить место учёбы и внести изменения в привычный уклад жизни, не думал, что это имеет значение. Не уверен, что на самом деле имело. По воле случая, впервые мы встретились не в школе, а на спортивной площадке, за день до того, как она начала учиться в одном классе с нами. Она очаровала меня в тот самый день своей яркой улыбкой и теплым взглядом, которые я не могу забыть и по сей день. Точнее, и не желаю забывать. Я, конечно же, с самого нашего первого знакомства начал стараться всячески привлечь её внимание, что у меня, хоть и не сразу, но все же получилось. Тогда я ощущал себя самым счастливым человеком на земле, хоть и не мог по-настоящему осознать причины моей невероятной радости. Сейчас я понимаю, что на самом деле, мы никогда не говорили о своих чувствах друг к другу, ведь нам было достаточно того, что мы просто были рядом. По крайней мере, мне было достаточно просто быть рядом с ней. Мы много времени проводили сидя под яблоневым деревом на заднем дворе школы. Яблоня ей всегда очень нравилась, и нетрудно было догадаться, почему — с наступлением мая она расцветала, раскидистые ветви дерева покрывались белыми, а затем розовыми цветами. Удивительное и завораживающее зрелище. Мы могли часами молча сидеть по ним, вдыхая аромат цветов, и просто молчать. Нам не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. Иногда мы все же разговаривали о чем-то несущественном, но говорил в основном я, она же просто внимательно слушала. А я не хотел заставлять её рассказывать что-то о себе, пока она сама того не захочет. Может, это было странно — почти ничего не знать о том, с кем проводишь так много времени, но тогда мне так не казалось. "И почему же это история о несчастной любви?" — может быть спросите вы. И на самом деле, вплоть до наступления лета, нашу любовь нельзя было назвать несчастной. Она была чистой, красивой и нежной. Но в один день все переменилось. В тот день у меня не было какого-то особого предчувствия, предупреждающего меня о том, что может случиться что-то нехорошее. Я, как и прежде, после разлуки с ней, длиною в несколько дней, направился к нашему излюбленному месту под яблоней. Но, придя туда, я не увидел там своей возлюбленной. Зато обнаружил небольшой клочок бумаги, прибитый к тёплой земле ржавым гвоздём. На той бумажке мелким аккуратным почерком было написано всего три слова: "Прости меня. Прощай." От кого была эта маленькая записка, догадаться было несложно. Я просидел под тем деревом почти до самого вечера, думая о том, что могло заставить её так внезапно уйти? Я вспоминал наше знакомство, её смену школы. Думал о том, за что она извиняется в своей записке. За то, что ушла, не попрощавшись в живую? За то, что так мало времени провела со мной? За то, что так мало позволила о себе узнать? Я не знал, что заставило её меня покинуть, ничего не объяснив. Я не знал, какие у неё были причины и были ли они вообще. Но я предпочитал верить в то, что были. Это было не так больно. Больнее было думать о том, что она просто предала нашу любовь, а может, и вовсе никогда меня не любила. Записку эту я сохранил. Сначала не смог расстаться с последней вещью, напоминавшей о ней, а затем решил закопать этот клочок бумаги под тем самым яблоневым деревом. Я до сих пор не знаю, даже спустя столько лет, что с ней произошло, и почему она так внезапно исчезла. Оставила меня одного. Но я все равно не желаю забывать её, как на моем месте этого многие хотели бы. Люди говорят и будут говорить, что нет смысла в том, чтобы с таким трепетом вспоминать того, кто тебя уже покинул, ещё и так болезненно. Но люди часто не могут объяснить своей любви к тем или иным вещам. А иногда и к людям. Я считаю, что эти воспоминания о ней — часть меня самого и, забыв её, я так же потеряю частицу самого себя. Та яблоня, под которой мы так любили сидеть вдвоём, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга, и под которой я оставил последнюю вещь, сохранившую в себе напоминание о ней, хранит в себе наши совместные воспоминания. Мои воспоминания о нас, о ней. Для меня яблоня — символ. Символ моих воспоминаний о нашей несчастной любви. Символ моей памяти. Как я и говорил раньше, все меняется. Мои чувства тоже уже совсем не те, что были раньше. Они не такие яркие и страстные, какими были раньше. Осталась только нежность. И воспоминания. Единственное, что остаётся неизменным — это наши воспоминания. Мы можем что-то забыть, но если помним, то помним только то, что было на самом деле. Мы не можем изменить того, что уже произошло. Нам не повернуть время вспять, чтобы исправить свои ошибки, но мы запомним их, чтобы не повторить вновь. Воспоминания — это та единственная вещь, что является постоянной. И поэтому я знаю наверняка, что если решу забыть о том, что между нами было, о ней, то потеряю самого себя. А ведь это именно то, чего я больше всего боюсь на свете.