Для чего нужен брак?

      Камило Мадригаль очень много улыбается. У него широкая улыбка и горящие глаза. Казалось, он способен исцелить от грусти любого жителя города, и неважно как плохо тому ни было.       Камило Мадригаль очень любит свою семью. Он старается поднимать настроение своей маме, когда над Энканто угрожающе нависают серые тучи, поддерживает младшего брата, когда тот нервничает. Он готов жертвовать собой ради семьи.       Камило Мадригаль очень красивый. Все девушки нашей деревушки шепчутся о том, какой у него завораживающий взгляд, как красиво блестят его кудри на солнце, какие тонкие у него запястья.       Камило Мадригаль — лучшее, что могло со мной случиться. Хотя я его совершенно не заслуживаю.       Он был просто идеальным. Слишком хорош во всём. Завтракать рядом с ним, смеяться над его шутками каждый день, жить с ним в одной комнате — так бывает только в мечтах! Далёких и ярких, словно звёзды. Он сам был для меня звездой.       Я заметила, что моё сердце начинает ускорять свой бег рядом с ним, что я начинаю задыхаться, стоит поймать его взгляд. Я стала замечать, что во время разговоров с ним у меня заплетается язык и горит лицо. Ночью я не могла уснуть, думая о том, что он спит так близко ко мне. Мне казалось, что моё жалкое тело не сможет выдержать поток этих головокружительных чувств, что они вырвутся наружу, разорвут меня. Но грудная клетка была крепкой и не позволяла сердцу пробиться наружу.       От этого становилось ещё тяжелее.       Но разве я была в этом виновата? Разве это чувство — проклятие? Разве не для этого люди вступают в брак? Не для того, чтобы любить?       Он был моим мужем, самым близким человеком для меня. Он принадлежал мне, а я — ему. Супруги вместе составляют одно целое, они — единая душа. Они должны заботиться друг о друге, должны говорить о том, о чём другие говорить не могут. Они должны любить друг друга. Так ведь? Неужели я ошибалась?..       Это случилось вечером, когда все разошлись по своим спальням. Камило был особо задумчивым и серьёзным. Он сидел перед зажжённой свечой и смотрел куда-то сквозь неё, словно находился совсем далеко отсюда. Он не заметил, как я села рядом. Не услышал, как бешено стучит моё сердце. Свет от свечи ложился на его длинные ресницы, пересчитывал его тёмные веснушки и мягко касался его губ. Я не знаю, о чём тогда думала. Это всё произошло слишком быстро, словно во сне. Вот только Камило резко очнулся от своих размышлений, вскочил на ноги и отстранился от меня, нечаянно погасив свечу.       Он смотрел на меня как на сумасшедшую, пытался понять почему это произошло. И было что-то странное в его глазах. Что-то, чего я ещё не видела. Шок, удивление, непонимание и... Страх?              «Пожалуйста, не делай так больше. Просто не делай, ладно?»       Он посмотрел на меня ещё немного и вдруг вышел из комнаты, оставляя меня одну в темноте, поглощаемую стыдом и внезапно проснувшимся здравомыслием.       В тот день я поняла. Ему не нужны поцелуи или объятия без причины, ему непонятна и далека моя любовь. Я поняла, что, пребывая в собственных мечтах и мыслях, я совершенно не думала о том, что чувствует или хочет он. Я поклялась себе, что никогда не сделаю этого вновь, что уничтожу такие ненужные и мешающие чувства, что стану внимательнее к нему, что стану ему другом.       Я убедила себя, что большего мне и не нужно.                    Мне стало видно больше. Я стала замечать больше. Взглянув трезвым взглядом, я обнаружила, что, оказывается, под глазами Камило темнеют некрасивые синяки, что он стал превращаться намного чаще, а следовательно начал выматываться ещё сильнее. Это было так странно! Он всегда веселился, смешил всех вокруг, всем своим видом показывал, что у него всё прекрасно, но его тело говорило обратное. Он быстро ел и сразу убегал в город помогать людям. Со мной наедине он никогда надолго не оставался: либо сбегал кому-то помогать, либо сразу засыпал. Я чувствовала, что с ним что-то не в порядке, что я, именно я обязана ему помочь. Только я не знала как.       Как-то ночью я никак не могла уснуть. Я лежала на одном боку спиной к Камило и вслушивалась в звуки ночи. В давящей и звенящей тишине рваные вздохи, тихие всхлипы и судороги ощущались особенно чётко. Я уже хотела было повернуться и разбудить его, но Камило вскрикнул и проснулся сам. Воцарившаяся тишина слишком давила, парализовывала, я не могла сдвинуться с места, не могла выдавить звука. Скрип кровати, тихие шаги — всё было как в тумане. Я не могла даже перевернуться на другой бок. Оцепенение прошло лишь когда всхлипы возобновились.       Он сидел перед зеркалом. Его голова поникла, и кудри закрывали лицо.        И он плакал.              Сильный и вечно солнечный Камило плакал. Так глухо и одиноко, что сердце болезненно сжалось. Как? Почему? Из-за чего? Я совсем растерялась. Он не может плакать! Это же Камило — главный весельчак Энканто! Должно быть я уснула, и это просто кошмарный сон.       Стоило мне подойти к нему, он стыдливо отвернулся и попросил меня вернуться обратно в постель. Я не вернулась. Всё моё существо, моя душа ныла и болела, требуя успокоить его, разобраться в чём же дело! Я присела рядом с ним и заглянула под тёмные кудри. Инстинкты велели мне приблизиться, прижаться к нему как можно ближе, обнять и поцеловать его, но собственная клятва не позволяла мне поддаться.       — Что с тобой?       Мне не ответили. Сделали вид, что не заметили. Брови сердито дёрнулись, а из глаз скатилась ещё одна слеза.       — Расскажи мне. Я клянусь тебе, клянусь, я никому ничего не расскажу! Никому! Клянусь, только, пожалуйста, расскажи мне...       Тишина.       — Я не буду тебя осуждать, я не буду ругаться! Хочешь, я воообще ничего говорить не буду? Хочешь? Только не молчи, мне очень больно видеть, как ты плачешь...       Щеки стали влажными. Грудная клетка начала быстро и нервно подниматься от рыданий. В глазах стало мутно и нечётко. Стало холодно от чужих тонких рук. И мокро от чужих слез. Мы прижались друг к другу, словно замерзающие птенцы без мамы-птицы, и он начал быстро и непонятно шептать мне на ухо. О том, что ему тоже больно. О том, что он сам не понимает, что с ним. О том, что он боится смотреть в зеркало из-за того, что не узнаёт в нём себя. Что он не хочет просыпаться утром, из-за того что не видит в этом смысла. О том, что он боится будущего.       И тогда мне открылось новое осознание. Есть нечто более важное чем объятия и поцелуи, что-то более близкое и тесное. Сейчас обнимаясь с ним и ощущая холодные слезы на своей шее, прикосновения не чувствовались. Чувствовалось одинаково сбившееся дыхание и неровный стук, звучащий в унисон. И боль, которая уходила, тускнела.       В ушах зазвенело тихое "спасибо". На покусанных губах расцвела кроткая улыбка. И будто в комнате сделалось ярче. Словно медленно зажигался свет. Свет этого солнечного мальчика. И это было намного важнее всего остального.       Я могу зажечь свет, зажечь его внутри Камило. Я буду зажигать его вновь и вновь, спасая от темноты, от смерти.        Наверное, ради этого и нужен брак. Ради света. Пусть и без любви...