Глава 1

      Фреска на потолке изображала женщину в белом платье и мужчину с огнём в руке. Магда Сирус, первая Исповедница, и Меррит, её волшебник, создатель ордена Исповедниц. Они строго взирали с высоты на женщину в таком же белом платье, что и на фреске, восседавшую во главе длинного стола, где уже заняли свои места члены Совета. Среди них выделялся принц Фарран Кельтонский, одетый в зелёные цвета своей страны, крупный темноволосый мужчина. Худощавый мужчина средних лет с украшенным драгоценностями кинжалом на бедре и в расшитой цветными нитями высокой шапке наверняка был членом рода Башкар, правителей Джары. Присутствовали и представитель Никобариса, страны, где до сих пор не решили проблему гонения колдуний, и представитель дома Кольбейнов, правивших Греннидоном. Представители Лифании, Сандерии и Херборга, плотно зависевших от Кельтона, и Яры, главной соперницы кельтонского государства, также явились на заседание Совета.       В Срединных Землях, союзе независимых государств, Совет решал всё. Представители стран на равных обсуждали проблемы, будь то неурожай или объявление войны. Никто не должен остаться без помощи. Никто не должен остаться без защиты. И во главе Совета, блюдя принципы равенства и направляя королей, стояла Мать-Исповедница, сильнейшая из ордена Исповедниц.       Длинные пепельные волосы падали на узкий лоб. Серые глаза настолько светлые, что казались осколками льда на лишённом эмоций лице, делали женщину в белом похожей на статую, такую же, как изваяния её предшественниц в коридоре, ведущем в зал Совета.       Светловолосый молодой человек в красных одеждах, более всего напоминавших цвет крови и выдававших в нём д’харианца, и седовласый мужчина в простом коричневом балахоне опустились перед женщиной на колени.       — Встаньте, дети мои, — произнесла она, и даже уголок её тонких губ не дрогнул.       Ей, на вид едва приблизившейся к отметке «среднего возраста», можно было бы назвать дитём молодого человека. Но не его куда более старшего спутника. Однако именно так было положено приветствовать Бриару Балдвин, Мать-Исповедницу Срединных Земель.       — Магистр Торан Рал, — обратилась она к светловолосому д’харианцу. — Совет рад наконец поприветствовать вас в Эйдиндриле. И волшебник…       — Ренниус Зорандер, волшебник второго ранга, Мать-Исповедница, к вашим услугам, — поклонился мужчина в коричневом балахоне.       — Насколько мне известно, волшебник Зорандер, свои услуги вы предоставляете лишь Магистру Ралу. Который, впрочем, и сам не обделён даром.       — Это так, Мать-Исповедница.       — Так по какому вопросу вы приехали из самой Д’Хары? — чуть приподняла бровь женщина.       — Мы хотим обсудить с вами вмешательство Сестёр Света в политику Нового мира, — ответил волшебник.       — Вмешательство? — фыркнул худощавый мужчина в вычурной шапке, тот самый представитель Джары, по правую сторону от Матери-Исповедницы.       Бриара Балдвин вскинула руку.       — Поясните ваши слова, волшебник Зорандер.       — Мать-Исповедница, — вновь поклонился пожилой мужчина, — видите ли, я воспитанник Дворца Пророков и учился там под надзором сестёр.       Шёпот едва уловимый, словно мгновение вспыхнувшей веточки, пронёсся среди членов Совета. Для Срединных Земель и Д’Хары, стран Нового мира, Дворец Пророков, что был в Древнем мире, был сродни сказке, что увидеть можно лишь в воображении, поскольку Новый мир от Древнего уже давно был отделён барьером, который не каждому дано преодолеть и совсем никому — разрушить. Но шёпот этот так и не разгорелся в кострище споров, затухнув, подчинившись призыву Матери-Исповедницы к молчанию.       — Значит ли это, волшебник Зорандер, — спросила женщина, — что и вы сейчас можете быть инструментом влияния на Срединные Земли?       — Мать-Исповедница! — встрепенулся Торан Рал.       — Всё хорошо, Торан, — скосил на молодого человека светло-ореховые глаза Ренниус. Иногда его воспитанник был слишком импульсивен. Добрые Духи в свидетели: это у него от отца. — Так и было, Мать-Исповедница. Двадцать семь лет назад я был послан аббатисой сестёр Света в Д’Хару, чтобы укрепить там власть посланных заранее двоих других их воспитанников.       — Но..?       — Но они были казнены сразу по прибытии от имени Магистра Торана Рала.       — Торан Рал тогда был лишь младенцем, волшебник Зорандер. На ваших руках.       — Именно так, Мать-Исповедница.       Совет молчал. Бриара Балдвин подалась вперёд, сложив руки под подбородком. Она смотрела прямо в глаза Ренниусу Зорандеру. Эти почти бесцветные глаза как будто разбирали мужчину на мелкие детальки: сначала отделяли кожу, затем мышцы, затем разбирали кости. Докапывались до самого дара, самой его сути.       — Мы слушаем вас, волшебник Зорандер.       — Сёстры Света — религиозный орден, — приосанился старик, — поставивший своей целью служение нашему Создателю. Они учат своих воспитанников смирению, чтобы избавить их от искушения вмешиваться в политические дела, и скромности, чтобы у тех не было соблазна поддаться лёгкому богатству. Волшебников с опасным для простых людей даром они оставляют при себе, чтобы наставлять их и направлять их способности во благо людям.       Женщина кивнула:       — Для меня это звучит как серьёзная подготовка достойных магов.       — Для всех воспитанников Дворца тоже, Мать-Исповедница, — сверкнули глаза Зорандера. — Но это ложь. Они надевают на мальчиков ошейники, чем раньше, тем лучше, чтобы они не могли понять, что их держат за рабов. В возрасте, когда дети начинают обретать способность думать самостоятельно, через эти ошейники они мучают их болью, чтобы у них не было соблазна задавать вопросы сёстрам — и получают тихого смирившегося с пытками подростка. Они осыпают молодых людей золотом и серебром и поощряют беспорядочные связи с женщинами, чтобы потом, по мере того, как воспитанники добиваются успехов в обучении, сначала урезать им средства, затем — запереть их в пределах черты города, ещё позже — запереть во Дворце. Они называют это «привить скромность». А пророкам они говорят, что те опасны, и так, манипулируя искалеченными умами волшебников, запирают их в четырёх стенах.       — Пророков? — спросила Мать-Исповедница. — Почему только пророков?       — Потому что, пользуясь их даром видеть будущее, сёстры прямо из Дворца влияют на Древний мир, незаметно, форсируя ещё не произошедшие события, диктуют свою волю людям и называют это «благом».       — У них и сейчас в распоряжении есть пророк? — напрягся Фарран Кельтонский. Его страна славилась производством стали и воинами. Кельтон, исключая племена Диких Дебрей, также был близок к границе с Древним миром. Случись что, эта страна будет первой, кто вступит в войну с пришельцами из-за барьера. И как воину принцу Фаррану это не нравилось. Особенно, когда к резне примешивали магию. — Но даже если и так, каким образом сёстры, отделённые от Нового мира линией Башен Погибели, могут добраться до нас? С другой же стороны как раз вы, Магистр Рал, и Д’Хара, вновь заявившая о себе на политической арене, выглядите куда большей угрозой. Со времён самого Альрика Рала ваша страна засматривалась на Срединные Земли.       Торан Рал был готов закатить глаза. Даже младенец в Д’Харе знал, что Альрику Ралу, жившему две тысячи лет назад, Срединные Земли были незачем. А были бы нужны — он бы не спрашивал у тогдашнего Совета, желали ли страны к нему присоединиться. В конце концов, даже кельтонские воины никогда не были ровней д’харианцам. Но Торан Рал только деликатно откашлялся, прикрывая рот кулаком:       — Позволите мне сказать, Мать-Исповедница?       — Говорите, Магистр Рал.       — Мне двадцать семь лет и я единолично правлю в Д’Харе вот уже девять из них. За эти годы я ни разу не потребовал возвращения в состав Д’Хары отколовшихся при моём деде Мейенарде Рале государств. Имею ли я на это право? Разумеется. Эти государства — исторические земли Д’Хары, бывшие в её составе ещё до Альрика Рала. Однако я не пошёл войной на сепаратистов и даже ни разу не поднял эту тему. Если народы этих стран не желают жить под моим правлением — так тому и быть. Потому я считаю, что его высочество слишком скоропалительно обвинил меня в попытке захватить Срединные Земли. Мне бы на свои внимание обратить! — засмеялся Торан. И следом за ним в кулаки хохотнули представители Яры и Греннидона. — Я не держу обиды: в конце концов, принц Фарран — воин и в первую очередь в своих знаниях истории обращается к конфликтам. Но я также хочу заметить, что, начиная Магистром Альриком и заканчивая Магистром Мейенардом, притязания Д’Хары на Срединные Земли были лишь единичными случаями, разбросанными по периоду в полторы тысячи лет. На данный момент я могу вспомнить лишь три таких прецедента. Если кто-то из представителей вспомнит ещё случаи, буду рад о них узнать.       Кельтонский принц хмыкнул. Но это не значило, что Торан не успел заметить, как он свёл брови к переносице, когда Магистр указывал на исторические факты.       — Прошу прощения, Магистр Рал, я, должно быть, ослышался, — принц слегка улыбнулся. Изгиб его губ намекал на что-то, отдалённо похожее на обращение к детям. На понимание их умственных возможностей. — Магистр Мейенард Рал — ваш дед? Он жил больше четырёхсот лет назад. Более того, вы — первый Магистр с тех пор, а как мне известно, если у одарённого Рала не рождается волшебник, одарённых в их роду больше не будет никогда. Куда в этой цепочке делся ваш отец? У Мейенарда Рала не было наследника, род волшебников Ралов прервался — это исторический факт.       — Замечательно, что вы спросили, — сверкнул глазами Торан Рал. Принц никак засомневался в его, Торана, легитимности? Намекает, что он не требует обратно отколовшиеся земли, потому что вовсе не Магистр, а узурпатор? Вынужденный лишь слушать да переводить взгляд с Матери-Исповедницы на Ренниуса, Торан, должно быть, создал у Совета Срединных Земель ложный образ послушного волшебнику Зорандеру мальчика. Но им следовало присмотреться получше. — Ответьте мне на вопрос, ваше высочество: вы волшебник?       — Я? — вздёрнул брови кельтонец. — Очевидно, что нет.       — Действительно, очевидно. А я? — щёлкнул пальцами Торан Рал. На кончике указательного и большого затанцевало жидкое пламя.       — Разумеется, Магистр Рал, — процедил сквозь зубы тот.       — Итак, вы не сомневаетесь в моём даре и осведомлены, что он передаётся в роду Ралов только напрямую от отца к сыну и раз в поколение. И, раз до меня после Мейенарда не было ни одного Магистра, я являюсь его прямым и ближайшим потомком. Надеюсь, вы также помните, что д’харианцы никогда не признают своим Магистром самозванца? Даже одарённого? Магия моего народа позволяет раскусить такую самонадеянную ложь очень быстро. Возможно, ваше высочество, вы даже знаете, что д’харианцы делают с обманщиками. Куда же в этой цепочке делся мой отец? Натан Рал младенцем был отдан в руки сёстрам Света, потому что Мейенард был слаб даром, но отдавать трон не захотел. Мой отец так и остался заключённым во Дворце Пророков без какой-либо надежды его покинуть. Ведь ему не повезло увидеть своё первое пророчество ещё до того, как у него появился шанс вернуться на родину.       — Это вовсе не объясняет потрясающее долголетие вашего отца, Магистр Рал, — сложил руки на груди кельтонец.       — Но это, как вы выразились, ваше высочество, «потрясающее долголетие» — вмешался Ренниус Зорандер, — представляет наибольшую угрозу для независимости Нового мира. Видите ли, мужской дар не равен женскому. Потому женщины не могут обучить волшебника достаточно быстро и, чтобы устранить эту проблему, волшебники древности построили Дворец Пророков так, чтобы за двадцать лет, проведённых там, тела их обитателей старели всего на год. Да, принц Фарран, мне почти семьсот лет. Почему это угроза? В Замке Волшебника до сих пор должны были сохраниться записи о количестве мальчиков, которым шестьсот лет назад волшебники отказали в обучении и передали сёстрам. По моим наблюдением во Дворце их должно быть чуть больше сотни. А теперь посмотрим на текущую ситуацию с числом волшебников. В Срединных Землях их не насчитается даже пятьдесят. Катастрофически мало даже по сравнению с предыдущим столетием, когда рождаемость волшебников резко упала. А ведь Срединные Земли живут за счёт магии. Нет такой страны, где она не использовалась бы в том или ином виде. Что они сделают, когда Дворец выпустит эту сотню волшебников и направит в Новый мир? Примут с распростёртыми объятиями. Волшебников, которых столетиями фанатично муштровали. И которых направляет пророк с, я хочу заметить, очень сильным даром.       — А вы, значит, волшебник Зорандер, — сказала Бриара Балдвин, — оказались самым умным, раз на вас фанатичная «муштра» не подействовала. И это за семь сотен лет. Может, она не так страшна?       — Полагать так — ошибка, Мать-Исповедница. Видите ли, я попал во Дворец Пророков в семнадцать. В куда более осознанном возрасте, чем остальные воспитанники. Моя мать была колдуньей и, пряча меня от сестёр, магически скрывала мой дар. Однако моя сила росла. Во Дворце Пророков меня в конце концов обнаружили. Мать убили, на меня нацепили ошейник. Самый настоящий ошейник, Мать-Исповедница. Своё спасение я видел в усердной учёбе и выпустился так быстро, как только смог, пообещав Натану Ралу, моему… близкому другу, что защищу его сына от участи отца. И мальчиков Нового мира тоже.       — Каковы ваши предложения, волшебник Зорандер?       Вперёд шагнул Торан Рал. Упоминание Натана Рала огрубило его лицо, ранее казавшееся живым и едва ли не скульптурно идеальным. В глазах вместо сумеречной синевы бушевали потемневшие штормовые морские воды.       — Предложение есть у меня, Мать-Исповедница, — склонил голову Торан Рал. — Я прошу вас организовать нам с волшебником Зорандером встречу с Первым волшебником, чтобы маги Срединных Земель сформировали отряды для отлова сестёр, всё ещё забирающих наших мальчиков себе.       — Организовать отряды с кем? Волшебников не так много, а кто-то должен оставаться в крупных городах и столицах, чтобы следить за порядком.       — Дайте им в пару Исповедников, — сказал Торан Рал.       И повисла тишина. Тяжёлая, как потолок, с которого на Совет взирали великий волшебник и первая Исповедница. Их тяжёлый взор ложился на плечи Совета каменной плитой, грозившей раздавить при малейшем неверном движении.       Но Мать-Исповедница рассмеялась. И, будучи первой эмоцией на каменном лице этой женщины, она резала глаз ещё сильнее.       — А вы жесток, Магистр Рал.       Исповедницы не просто так правили Советом. Не просто так были могущественнейшими женщинами в Срединных Землях. Их сила позволяла одним касанием стереть личность человека, заполнить сосуд его души безоговорочной преданностью своей Исповеднице и заставить делать всё, чего бы госпожа ни пожелала. Всё.       Но Исповедники… Они выделялись на фоне женщин ордена. Если Исповеднице было нужно время восстановить силы после касания, — чаще всего это занимало около суток — то Исповедники не нуждались в отдыхе. Они легко могли расправиться даже с тремя колдуньями, — а именно столько Дворец всегда посылал в Новый мир — волшебники же помогли бы выследить сестёр.       Торан Рал не хотел убивать сестёр Света. Он хотел сделать их рабами. До конца своих жизней сёстры будут заперты за барьером и служить странам Срединных Земель, даже не зная, что их держат в неволе. Какая чёрная ирония. По-Владетелевски чёрная.       Торан Рал вскинул голову:       — Мой отец обрёк себя на сотни, возможно, десятки сотен лет неволи, чтобы я мог жить свободно и защитить нашу страну. Он продемонстрировал решимость и силу духа, достойную д’харианца, и я не согласен быть меньшим, чем его пример, — Торан Рал посмотрел прямо в бесцветные глаза Матери-Исповедницы. Высокий, с волосами сиявшими ярче солнца, стянутыми в хвост, и глазами, чья синева была чище, чем у летнего неба, он впервые за всю встречу выглядел настоящим правителем. — У аббатисы сестёр Света руки стали слишком длинными. Пора их отсечь.