Эпилог (часть первая)

      Одна рука. Вторая. Третья.       Решение о казни Теодора приняли единогласно. Даже Энн, сидевшая весь суд с отрешённым лицом, проголосовала за повешение. Натан, наблюдая за ней, и вовсе думал, что Энн не слушала.       Она не приходила к нему в поисках разговора и поддержки. Может, чувствовала вину и предпочитала вариться в ней в одиночку. Натан не мог сказать, что он не злился на Энн, но в простом разговоре бы ей точно не отказал. Хотя, может, то, что Энн не приходила, было и к лучшему. Иначе тогда бы проснулась вина Натана, вынужденного делать вид, что он ничего не знал.       На суд пришли все: послушницы, воспитанники, сёстры и, конечно же, аббатиса. Горожане собрались у ворот дворца, ожидая приговора волшебнику, забравших у них дочерей ради забавы. Дворец Пророков, естественно, за такой инцидент отвалил каждой семье баснословную кучу денег.       Теодор же, этот ублюдок, только рассмеялся. Рассмеялся, глядя прямо на Натана.       — Натан! — кричал он, захлёбываясь слюной. Лицо его было перекошено безумием, как размазанная рукой сумасшедшего художника картина. — Я всё равно обыграл тебя, Натан! Ты будешь в этом ошейнике, — потрясал он пальцем, — будешь в нём до самой старости! Ты навсегда раб этого дворца, Натан! А я буду свободен хоть так!       Натан только хмыкнул. Сколько бы цепей на него ни навесили сёстры, разумом он всегда будет свободен. Он всегда будет сам себе на уме. А вот Теодор… Завистливый, поехавший на привитой ему сёстрами вседозволенности Теодор, медленно убивавший девушек, только чтобы доказать всем, что он лучше — вот, кто настоящий раб дворца Пророков.       Сёстры заставили Теодора замолчать, лишив его голоса через ошейник. Они отрезали его от собственного дара, чтобы тот не сопротивлялся, пока они волокли его, чтобы немедленно повесить на воротах. Горожане будут ходить мимо и смотреть, как убийца их дочерей гниёт до самого скелета.       — Раз уж мы все здесь, — заговорила Селма Табита в гробовом молчании: всем то ли было нечего сказать, то ли они ждали, что Натан что-нибудь выкинет в ответ. Но Натану было просто... лень. — Прошу вас засвидетельствовать и послание, написанное во дворец нашими воспитанниками в Д’Харе.       Натан встрепенулся. О, это ему было очень интересно послушать. К этому времени Ренниус, которого направляли в Греннидон, должен был на самом деле уже добраться до Д’Хары.       И, судя по вытянувшемуся лицу Селмы Табиты, Ренниус добрался.       — «Просим аббатису о помощи! — трясясь от гнева, начала зачитывать Селма Табита, просто потому что молча вырвать страницу и уйти, посеяв панику, было не в её правилах. — Сегодня волшебник Ренниус Зорандер в обход назначения Дворца Пророков прибыл в Народный Дворец Д’Хары. Уверяя горстку военных сил страны в том, что младенец на его руках — одарённый Рал, он убедил их принести ему присягу. Торан Рал стал первым полноправным Магистром Д’Хары за четыреста лет».       Натан улыбался. Он улыбался так широко, как не улыбался никогда. Краем глаза он заметил, как Энн в шоке вскинула голову, вставая из-за стола, но даже её гнев не мог испортить Натану наслаждение от вида Селмы Табиты, в ярости захлопнувшей путевой дневник.       К дневнику подскочила сестра, только-только назначенная на пост, ранее принадлежавший сестре Фелиции. Или Селин. Без разницы.       — Аббатиса, — поднесла она руки ко рту. — Тут ещё!       — Что там?! — рявкнула старуха. Тц-тц. Как несдержанно.       — Т-тут… Тут кривая полоса на всю страницу и… «Торан Рал любит, когда его укачивают, — хмурясь, медленно зачитывала сестра на весь зал. Возможно, она в тот момент пыталась понять, что именно читала. — Он научился делать вид, что спит, ждать, пока уйдёт нянька и поднимать шум опять. К нему прибегает кто-то из охраны. Укачивает. Он делает вид, что спит. Всё повторяется снова. Передайте Натану Ралу, что я предпочёл бы, чтобы мозги у этого ребёнка были от его матери. Ренниус Зорандер, волшебник второго ранга».       Натан загоготал.       Во всю глотку, до слёз. Он гоготал в абсолютной тишине, сгибался пополам, потешаясь над каждой сестрой в этом зале, над Селмой Табитой и над самим Создателем. Он выиграл! Натан, Владетель бы сожрал этот дворец, выиграл!       Смотря в выцветшие глаза старухи и улыбаясь, Натан одним взглядом сказал ей: они квиты.

***

      Ренниус, кряхтя, зашёл в Анклав Первого волшебника. Он стал совсем дряхлым, уже даже не выходил из Замка и еле-еле поднимался по лестницам, кое-как волоча ноги.       Но его жизнь была прожита не зря. За эти почти тридцать лет, что Ренниус был на посту Первого волшебника Срединных Земель, не было ни одного вооружённого конфликта, ни одна страна не рисковала напасть на соседей. Всё улеглось, как только был убит последний Исповедник. И Ренниуса, и Бриару Балдвин запомнят, как великих волшебника и Исповедницу, избавивших Срединные Земли от монстров, чей недолгий период расцвета уже прозвали как «Тёмные времена».       Жаль только, что Торан пал невинной жертвой этой резни.       Ренниусу не хватало их разговоров. Не хватало их споров во время занятий. Он даже скучал по его подростковым истерикам.       Его Таддеус был не таким. Покладистый и трудолюбивый мальчик, но ему не хватало твёрдости характера и остроты ума, какие были у Торана.       Ренниус беспокоился за сына. Что с ним будет, когда Ренниуса не станет? Справится ли он самостоятельно?       Торан приходил к нему во сне, чем ближе к старости — тем чаще. Иногда он улыбался, солнце играло золотом в его длинных волосах, а в глазах отражалось небо. Тогда Торан говорил Ренниусу, что всё понимает. А иногда Торан проклинал Зорандера, захлёбываясь кровью. И всё спрашивал, сколько стоила душа Ренниуса.       Ренниус в такие ночи просыпался в холодном поту. Только долгая молитва Создателю успокаивало его старое сердце и отгоняло чувство вины.       Зорандер ругнулся, споткнувшись.       — Осторожно, Первый волшебник, — раздалось из темноты угла. На руке незваного гостя зажёгся маленький шарик пламени, бросивший тень на острые скулы и… синие глаза.       Ренниус покрылся испариной.       — Т-Торан? — прокряхтел он, хватаясь за сердце.       Ответом ему была кривая ухмылка, трещиной расползшаяся по лицу, больше походившего на маску безумца.       — А похож?       И Ренниус, приглядевшись, узнал его.       — Камден, — выдохнул Первый волшебник. Он так вырос!       — Как поживаешь, дедушка Ренниус?       — К-как ты попал сюда? — Ренниус регулярно проверял щиты. Они были нетронуты, когда он вошёл в Анклав.       Камден вздохнул. Протяжно, демонстративно.       — Отец был прав, когда говорил, что я буду творцом. Разбирать и собирать заново всякие магические штуки — моя специальность. В том числе щиты. И зря вы, кстати, брезгуете здесь вооружённой охраной, — закинул он ногу на ногу. — С ней я бы так просто по коридорам не прошёл. А так, — пожал Камден плечами. — Мало ли волшебников по Замку Волшебника ходит?       — Что тебе нужно?       — Ну как же? — всё улыбался Камден. — Похвастаться изобретением. В изолированной от вас Д’Харе волшебников не много, надеялся, что ты оценишь. Брис, — махнул он рукой. — Продемонстрируй свои возможности.       Из тени за спиной Камдена вышла молодая женщина. Её светлые вьющиеся волосы были заплетены в тугую косу, тело — затянуто в красную кожу. В руках она держала тонкий красный прут.       — Да, Магистр Рал, — сказала она, и ни один мускул не дрогнул на её лице.       Ренниус не знал, что она такое. Но проверять не собирался. И в тот же момент швырнул в женщину молнию.       Это и стало его ошибкой.       Женщина довольно улыбнулась, и… молния ей ничего не сделала. Зато Ренниуса прошибло такой болью, словно эта молния попала в него.       Зорандер, вскрикнув, упал на колени.       Камден хохотнул:       — Как тебе моё новое оружие? Я назвал их Морд-Сит. Знаешь, как я тогда боялся, что ты спалишь меня точно также, как Айзека с Брейданом? Боялся, что буду вопить также громко, как Брэди. Или что ты просто остановишь мне сердце, как остановил сердце отца? — глаза Камдена сверкнули. И Ренниус подумал, что он уже видел такой блеск. Один в один, как у Натана Рала. — Я боялся настолько, что спас твою шкуру! Я тогда думал, что будет с моими людьми, если ты убьёшь и меня? Как я мог оставить свою страну? Отец бы этого не одобрил, — Ренниус корчился на полу. Ему казалось, что сама его магия плавила ему вены, дробила кости, пыталась выбраться наружу, выворачивая тело Ренниуса наизнанку. Создатель, что за чудовище сотворил этот Рал?!       Этот Рал поднялся, скрипнув сапогами. Присел на корточки перед Ренниусом.       — Я всё думал, как мне защититься от волшебника? Любого волшебника, которому мои солдаты не помеха. И придумал. Она, — он указал на женщину в красном, эту Морд-Сит, — как только на неё нападает любое магическое существо, захватывает его магию и обращает против хозяина. А ещё у них есть такая интересная штука, — улыбнулся Камден, показывая на прут, — называется эйджил. Тебе понравится, дедушка Ренниус. Вспомнишь молодость.       Едва прут коснулся его плеча, Ренниус завопил. В руку ниже шеи ударила такая боль, словно ему сначала сожгли кожу, затем содрали остатки, а позже ещё и выдрали сухожилия.       — Кричи-кричи, дедушка Ренниус, — Рал отошёл в сторону, наблюдая с ленивым интересом экспериментировавшего изобретателя. — Отца никто не услышал — и тебя никто не услышит.