Часть 9

14.10, вторник Pov Мирослава Донецкая Осень в этом году радует: ветер тёплый, а привычных дождей и слякоти пока не наблюдается. Вопрос времени, конечно, но нужно по полной мере насладиться этой погодой, чем я сейчас и занимаюсь. Пойти сегодня домой пешком было отличным решением. Голова проветривается, и все ненужные переживания и мысли на время испаряются, отчего становится по — долгожданному легко. Хочется улыбаться каждому прохожему, а ещё упасть прямо в эту кучку осенних и красочных листьев. Сдерживаю свои порывы, всё же приняв во внимание труд дворников, и шагаю в сторону своего дома. Десятиэтажное серое здание видится уже за поворотом, заставляя автоматически ускорить шаг. — Я ведь ради тебя пришла, Егор, — замечаю у подъезда парочку: светловолосая девушка, очень даже симпатичной наружности, стоит лицом ко мне, в то время как парень, к которому она обращается, виден мне лишь со спины, — Почему ты отталкиваешь меня? Я совсем тебе не нравлюсь? Ух тыж чёрт. Я тут внезапно стала свидетелем чужого признания. Стоит ли просто пройти мимо или подождать пока они договорят? Вдруг момент испорчу? Хотя, не моё это дело и вовсе. Просто пройди мимо, Мира! — Я смотрю, с первого раза до тебя не доходит, — я подошла уже совсем близко, поэтому смогла услышать его тяжёлый выдох, — Мне нравится другая, Ксюша. Просто смирись и перестань преследовать меня! — даже я вздрогнула от такого тона, что уж говорить о самой девушке. — Но…ты ведь нигде с ней не появляешься. Такое ощущение, что вся эта история с девушкой придумана только ради прикрытия. Если я тебе не нравлюсь, так и скажи, — о Боги, она притворяется или впрямь такая тугодумка? Брюнет, видимо, в нарастающем раздражении, пятёрней зачёсывает волосы назад, и ненароком мы встречаемся взглядом. Точно!

***

— Я ваш новый сосед сверху. Переехал на днях в квартиру 52. — Ох, правда? — лифт открывается и я, снова загрузив себя пакетами, выхожу наружу, моментально разворачиваясь, — Тогда приятно познакомиться, меня зовут Мира. — Егор.

***

Жертвой этой назойливой дамочки стал мой новоиспечённый сосед, собственной персоной. — Просто отстань от меня уже, хорошо? — успеваю уловить фразу брюнета, прежде чем окончательно скрыться за дверьми подъезда.

***

Pov Максим Соколовский В голове пусто. Уйдя из школы пораньше, я за двадцать минут оказался дома, где меня уже поджидал отец со словами зайти к нему в кабинет для серьёзного разговора. Тема была понятна и, наверное, именно поэтому я не хотел себя лишний раз перегружать ненужными мыслями, оставляя такое занимательное времяпрепровождения на потом. Это «потом» настало совсем скоро. Ровно три раза постучав в дверь кабинета отца, я прошёл внутрь под угнетающую тишину и тяжёлое давление этого места. Никогда не любил находиться здесь. В большинстве своём, именно из — за отца, расслабленно восседавшего сейчас за своим столом. Мне не хотелось даже смотреть на него. Сколько себя помню, он никогда не играл со мной в детстве, перекладывая всё воспитание на мою мать. Он никогда не хвалил или, хотя бы, поддерживал меня хоть в чём — нибудь. Он вообще ничего, кроме как претензий и негодований, не давал мне. Будто я и не его сын вовсе. — Ты хотел поговорить, — решаюсь первым прервать молчание между нами, всё же устремив на него свой взор. Как всегда — абсолютная пустота — стекло вместо глаз. — Хотел. И ты знаешь о чём, Максим, поэтому давай перейдём сразу к делу. Для начала, я хочу, чтобы вы куда — нибудь сходили вместе, узнали друг — друга, так сказать. Уверен, она тебе понравится. Аделина — очень воспитанная и милая девушка, под стать нашей семье. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Хочет он, а выполнять мне? — Нет, — мой краткий ответ явно не пришёлся по вкусу мужчине, отчего его взгляд в момент стал точно металлическим, а брови сошлись в переносице, — Как она может мне понравится, если я уже влюблён в другую, отец, — в ответ он тяжело выдохнул, пальцами пытаясь разгладить образовавшуюся складку. — Только не говори мне, что это та самая замухрышка, к которой ты всё время сбегаешь и носишься как обезумевшая курица с яйцом. Макс, ты должен понять, что она тебе не пара. Я прихожу в себя, только когда начинаю чувствовать ноющую боль на костяшках пальцев левой руки. Бедный стол пострадал из — за моих неконтролируемых эмоций. — С каких пор тебе это решать! — кажется, мать, стоявшая всё это время за дверьми отцовского кабинета, от неожиданности ойкнула, но, ни я, ни он, не обратили на это должного внимания. Мама всегда было слишком любопытной, и слишком переживала за наши с отцом отношения, порой влезая туда, куда не стоило. — С тех самых пор, как я являюсь твоим отцом! — Да ты им никогда и не был, «папочка». Дай хоть один пример, когда ты вёл себя как настоящий отец со мной, а не просто попрекал и избегал меня! Скажи хотя бы, когда в последний раз мы разговаривали не на повышенных тонах, а спокойно и как подобает настоящей семье. А теперь вспомни, сколько раз ты ставил свою семью на первое место! — воинственный взгляд потух. Он осел обратно на кожаное кресло, пока я, чувствуя своё превосходство, возвышался над ним как коршун, готовый в любой момент наброситься на свою добычу, — Ни разу, правда? — Всё что я делал и всё, для чего я работал всю жизнь — это ведь только для вас. Столько всего было сделано мной для вашего с Сашкой обеспеченного детства. Я, блять, просто не хотел, чтобы вы жили также дерьмово как ваш отец когда — то. — А ты спрашивал, чего по правде мы с ним хотели? — первая непозволительная слезинка скатилась по моей щеке, — Знаешь, сколько раз он прибегал ко мне по ночам, чтобы просто обнять кого — нибудь и ощутить тепло родного человека? — я ослаб, держа вес своего тела лишь на дрожащих ногах и таких же руках, впившихся в деревянное основание стола, — Знаешь, сколько лет я мечтал, чтобы ты пришёл ко мне в комнату просто узнать, как прошёл мой грёбанный день? — щёки были влажными от соленоватой жидкости, а перед глазами будто образовалась размытая плёнка, — Но ты ни разу не пришёл, отец… Чувствую, как моё безвольное тело разворачивают родные руки матери, со всей силы прижимая к себе. Уткнувшись в её хрупкое плечико, я разрешаю себе расклеиться окончательно.

***

Успокоиться удаётся лишь тогда, когда за окном по — тихоньку начинает садиться солнце. Сейчас, лёжа на прохладной кровати, я просто уткнулся в одну точку, не желая вставать и делать что — либо. В голове снова пусто.

***

Pov Регина Данилевская — Как ты себя чувствуешь, дедуль? — присаживаюсь рядом с его койкой, одновременно раскладывая на рядом стоящей тумбочке принесённые контейнеры с домашней едой. Он всегда жалуется на то, что здесь отвратительно кормят, поэтому мы с мамой подежурно встаём пораньше с утра, чтобы приготовить ему обед. — Пока не откинулся, уже хорошо, — дедушка пытается отшутиться, но глаза, раньше светящиеся от счастья и каждой мелочи вокруг, сейчас кажутся совсем потухшими и серыми. Мой дедушка — самый близкий и родной человек мне. Именно он воспитал меня, именно он водил меня в школу все начальные классы, именно он брал меня с собой на рыбалку и только благодаря ему я не сдаюсь сейчас. Он подарил мне самое счастливое детство, но всё, что я могу сделать для него в ответ — это просто приходить изо дня в день и смотреть на его мучения. Мой самый дорогой человек медленно умирает на моих глазах. — Хватит уже так шутить! Лучше давай поедим хорошенько и сходим прогуляться в саду.

***

Медленно выкатывая инвалидное кресло по специально отведённой для этого дорожке на лестнице, мы с дедом оказываемся на свежем воздухе. Только в такие моменты, я могу в полной мере насладиться его умиротворённым и довольным лицом, и даже самой себе позволяю забыться на время: никаких вечных подработок, никаких переживаний из — за учёбы, никаких чувств… — Как твоя учёба, милая? — Всё отлично. На днях писали проверочную, и твоя внучка заняла почётное 18 место по классу, — невольно улыбаюсь, вспоминая растерянное лицо Макса после объявления результатов. На том тесте, он без лишних слов отдал мне свой бланк ответов, дабы я смогла всё по — быстрому переписать. И какого же было его удивление, когда вместо минимального топ — 10, я оказалась чуть ли не в самом конце списка. Наглеть мне совсем не хотелось, поэтому я лишь для вида взяла его бумажку, а по — итогу сдала полупустой лист, заполненный моим корявым почерком. — Поздно говорить о том, чтобы ты, наконец, взялась за свой ум, я прав? — Абсолютно верно. У меня и помимо учёбы полно забот. Не одна ведь мама должна тянуть всю семью на себе, — дедушка на такой ответ лишь сдавленно улыбается, положив свою шершавую, но не утерявшую былого тепла, ладонь, на мою. — Ты ведь знаешь, что я очень люблю тебя? — молча киваю, чувствуя как в очередной раз в уголках глаз скапливаются дурацкие слёзы, — Поэтому, пожалуйста, позаботься о себе и своей маме после моей смерти, доченька. Я и сейчас толком ничего не могу сделать для вас, отлёживаясь как овощ в этой больничной койке. Прости меня, хорошо? — Не смей винить себя, слышишь? Ты — самое дорогое, что есть в наших с мамой жизнях, — аккуратно обнимаю его, вдыхая ненавистный запах медикаментов, — Деда, я очень…очень сильно люблю тебя…