Часть 1

Тихо… Тихо, как после смерти. Хотя, кажется, лес ведь живой — повсюду должны быть перестукивания, перекатывания, пощелкивания… Ветерок забывающий, журчащая река… Природа оберегала себя от постороннего, все те кто вторглись в её границы будут наказаны Этого ничего не было. Или было но не так как хотелось бы видеть наивным глазам ребёнка. Ничего не щетинилось и не принюхивалось, не фырчало и не свистело. Все было мертво. Лишь ее дыхание разрывало густой воздух, но даже оно казалось трупным. Природа затихла в своём единение, не было времени пушить листья и отпускать воздух на свободу. Не было времени для действий. Для маленькой Тори прошла казалось бы вечность, природа же только сделала паузу между вздохами перегоняя из лёгкого в лёгкое вековую жизнь. Волосы цеплялись за ветки. Длинные, ниже кончиков пальцев, их нужно было давно бы обстричь, но была ли возможность? Девушка рвалась из цепких лап деревьев как лисица из капкана, шлепала босыми ногами по грязи, пачкая белоснежную сорочку в земле и чьей-то крови, которой, будто дождем, был омыт лес. Лес не стремился сделать больно, деревья стояли стеной защищая юную душу от посторонних вмешательств, это было его девочка, его маленькая светлая лисичка которая боялась впервую очередь себя, боялась стать частью чего-то сильного. Если бы у неё хватило духа, просто отпустить свой страх, довериться ближайшей частички этого мира, ей бы стало легче. Стало проще понять то что до этого было чуждо её сознанию. –Хей, — тонкий голосок задрожал, осунулся и, кажется, не долетел даже до ближайшего дерева, повис в воздухе, озяб и упал. Он потерялся где-то среди тишины. Лес не говорил с ней, вековая мудрость была понятна без слов, а она не хотел открыть свои большие глаза и посмотреть на истину. Не было ничего более значимого чем тишина, она подпускать к себе куда более ярко, чем шум привычный рассудку. И впереди, и сзади — все одинаковое. Деревья разные, но их и не запомнишь, а окружение — одно, слитое. Как ни странно, страшно не было, будто все так и должно быть, ей Тринадцать, она — одна посреди леса, почти нагая, она замёрзшая и холодная, но, главное, на своем месте. Наконец-то к ней приходит осознание, тяжёлое и тянучее, она будто врезалась в паутину между веточками берёзы, но эта паутина, если перестать непроизвольно рефлексировать на неё, могла согреть и окутать все то, что было одиноким. В нос ударил противный запах мокрой шерсти. Лицо сморщилось, руки тут же зажали нос. Девочка сжалась в комочек, присела, окунув концы волос в лужи, отгородившись ими как палаткой, а запах проступал… Ему не страшны были ни белые пряди, ни ткань сорочки, ни тонкие ладошки. И вот опять, она снова боится поданной ей руки, боится признать что не справиться сама и ей нужна помощь. Опускается на землю, все ниже и даже глубже самых потаенных и сокравенных тайн его души. Она безусловно испугается нырнуть в эту лужу, нырнуть за грань допустимого, но ей все так же боязно находится в этом мире лишь чуть задев его грязные тайны. Тьма шевелилась. Она наконец проснулась, зарычала, сверкнула клыками. Она облизывалась и шипела на Тори, была далеко, но уже подступала. Слышно было как из ее пасти капает кровь. Его душа не боролась с ней, лес боролся лишь сам с собой, в попытках договорится с жителями этого места. Кто-то доказывал что она лишняя в этом мире, пена у рта наполняла слова одурманивающим ядом. А маленький мальчик безмолвно кричал что ему нужен друг, но кто будет слышать этот маленький куст, он мал и не имеет веса в этом лесу, его пытались уничтожить, корни других деревьев год за годом нападали на детские надежды о хорошем будущем, о спокойной жизни, но он также беспочвенен здесь как и её присутствие. Лапищи взмахивали, рассекали воздух хуже меча, со свистом и грохотом опускались на землю. Деревья, безразличные и молчаливые, стояли и смотрели на это даже не желая помочь. Тори зажмурилась, пискнула и быстро-быстро забормотала что-то, но заговор оставался где-то внутри ее маленького купола, раскрыть который было просто страшно. Единственный кто пытался совладать с душой проснулся, лес не боялся его, он мог убить рассудок лишь лёгким движением ветки, но что-то все же держало мужчину в этом мире. Заставляло существо контролировать данное гиблое и всеми забытое пространство. Шаг, ещё шаг, его большие лапы идут лишь ей на защиту, и вряд-ли она это примет, но совесть его будет чиста. Все прекратилось стремительно. Тори ничего не услышала и даже не почувствовала. Может потому, что испугалась, может испугалась совсем не она. Девочка никак не могла совладать со своими эмоциями, не хотела видеть прекрасное в страшном, не хотела чувствовать и поддаваться защите. Большая собачья голова лишь нежно потерлась о не волосы, пытаясь вернуть её рассудок в её же тело. Что-то защекотало волосы. Мерзкий запах отошёл, сменился чем-то противным, но все же уже терпимым. Девочка подняла глаза. Перед нею стоял пёс, высокий, но уже не страшный. В глазах его что-то было, может, прошлая жизнь. Ещё от него пахло деревом. Пес соеденял в себе все то что таил лес, он был его жалким хозяином, жалкой сутью всего этого мира. –Привет, — выдала девочка, склонив голову на бок. –Я не узнаю тебя. Никак не узнаю… Молчание в ответ, нет ничего того что он мог ответить её испуганному и загнонному от самой себя рассудку. Она отодвинула пряди волос с лица — в шалашике открылось окошко. Чистое и невинное дитя с глазками–ягодками, снежной кожей и кровавыми губами. За спинкой подрагивал рыжий хвостик. Большая собачья морда позволила ткнуться в её маленький мокрый нос, лишь в попытке сказать, «я свой и я рядом». Тори ручками обняла собачью шею, чуть прижимая ее к себе. Чувство спокойствия и равновесия, лёгкости и неосязаемости… Это чувство старое, но в лесу этом почти небывалое. Пёс податливо положил голову ей на плечо, мокрая шерсть вызвала у Ториан волну лёгкой судороги по всему телу. Мужчина лишь приоткрыл один глаз дабы внимательней рассудить происходящие. Пальцы прошлись от макушки пса до лопаток по шерсти, легонько расчесывая ту, в благодарность за спасение. Тори понимала где она и зачем — такие сны не было редкостью — так сплетались чужие души, но раз за разом страх одолевал терпение и привычку. Джеймс решил позволить себе показаться в естественном виде, здесь в лесу, все что происходит останется между ними. Спины девочки коснулась большая мужская рука, короткостриженный но обросший, куда старше своих лет с шрамами на лице. –Я тебя знаю, верно? Ты из той жизни. Как я могу сказать тебе спасибо? — девочка надеялась, что услышит хоть слово, хоть малейшее слово от пса или знак, доказывающий, что он ее понимает. — Не говори спасибо, просто верь… Девочка поднялась на ножки, выросла как белесый грибок-погагка, бледная, полумертвая, почти как лес. Пёс — был полностью его частью, а она — наполовину. И ей не хотелось застрять здесь навсегда. Мужчина не двинулся с места, она утекала из его рук как песок. Жалкие попытки ухватится за неё как за последнюю надежду. Поэтому она старалась жить. Он старался существовать. Когда-то давно она встретила здесь своего брата. Это было лишь однажды, перед самой его кончиной, потому что смерть носилась за ним по пятам. Даже здесь он был чудесным эльфом, прекрасным, нежным, чувственным и выглядел живее живых, хотя был уже полноценно впитан лесом. Он находился тут всегда, следил за каждым кусочком Леса, пытался следить, его душа давно ему неподвалстна. Пёс тоже был уже мертвый. Поэтому хотелось поговорить, обсудить, понять, лишь бы не застать очередную кончину спасителя, лишь бы не опоздать вновь. Торвиас начала гладить пса. Аккуратно, едва касаясь, все же побаиваясь, что сделает что-то не так, и тот ее укусит. –Большо-о-ой, — приговаривала девочка. –И красивый. Очень. Глаза мужчины все так же, а собственно как и всегда были наполнены слезами. В глазах можно было утонуть, здесь, в его лесу, можно сделать все если захотеть. Девочку не удивило, что пёс умеет говорить. Здесь, в лесу, такое было не редкостью, происходило что-то, что любой нормальный человек воспринял бы в штыки. Например, говорящие псы. Саму Тори тоже можно определить к «типичным обитателям». Ну где ещё на земле можно найти человека с лисьим хвостом? Лисица сама пришла к своему постуху, в его хижину, душу и лес. А он был непротив, её присутствие приносило свет и теплоту в пустой душе. Она не боялась спасти его, хотя и считала что он спасает её. Тори прикрыла глаза. Лёгкая дрожь от холода начинала слабеть, хвост ее дружелюбно завилял, как у домашней собачонки. Радость, безграничная и наивная, бежала разрядами по телу, передавалась через лёгкие поглаживания псу. Руки мужчины все крепче сжимали её тело, боясь отпустить, боясь потерять. Держали в объятиях так будто она покинет его навсегда. Запах мокрой шерсти постепенно сходил на нет. Стало теплее. Мужские руки обвивали тельце девушки. Сперва она не распахнула глаз, думала, что это все проказы леса, он немного подстраивается, хочет завоевать доверие. Но абсолютно точно она чувствовала это собой, а не доверять себе девушка просто не имела права, так что взглянула на пса. Конечно, это был человек. Человек ей знакомый, вызвавший что-то смешанное в груди. Казалось бы, он ведь не спас, а такое не происходит просто так, но… Камень в душе тяготил вниз. Ториан сглотнула, растерянно захлопала ртом, как рыбка и выдохнула, вроде как собравшись с мыслями: –Спасибо. И опять благодарности, она никогда его не слушает, ему не нужны были слова, лишь она и её душа в его лесу, рядом, настолько близко что бы можно было достичь единения. Возможно когда-то в этом месте, их общем месте появятся и другие обитатели, но сейчас, они вдвоём и этого достаточно. Ручки сжали его сильнее, лицо теперь уткнулось в широкую грудь. Сколько высокомерной Тори не была бы, сейчас она беззащитна, да и слишком уж благодарна мужчине. Глаза Торвиас поднялись выше найдя взгляд мужчины на себе, его холодные губы касаются её. Нежно и невинно, так как хотелось бы ей, аккуратно с заботой. Его главная цель это забота о ней, главный подарок после всего того, что он пережил, быть с ней. Держать и никогда не отпускать. Девушка удивлённо на него глянула, глазки засияли, сказочно так, и захлопали в недоумении. Но Тори знала, что нужно было делать, что она хотела. Девочка ответила на поцелуй. Так странно, смазанно, очень робко, будто никогда в своей жизни не целовалась. А чувствовать маленькие губки было странно мужчине, непривычно, Торвиас была уверена. Сейчас все было хорошо. Не в целом, а именно в этот момент все было замечательно, превосходно, пусть она его совсем не знает, зато узнает потом и в это потом все будет точно так же. Рывком полоснули ветки по рукам, изламывая, сжимая. Почувствовалось сперва жжение, затем кожа Торвиас вспыхнула пожаром от царапин. Мужчины нет, и леса тоже. Сырой лесной воздух сменился нежным одеялом. Ее волосы, вновь обычной длины, запутанные после ночи, падающие на лицо, щекотали щеки. Торвиас сонно поднялась и осмотрелась вокруг. Ее комната. Ничего больше от того места ее осталось, ничего не осталось от Джеймса, кроме злополучной папки на столе. Сейчас 6 утра и пора собираться, лишь бы не заговорить с ним утром, потому что весь этот сон было необходимо сперва обдумать.