Часть 1

      В глаза бросаются длинные залы, анфилады, колонны и позолота, чем-то напоминает всё музей. На протяжении всего главного коридора возвышаются трёхметровые арки, из золота и мрамора, украшенные алым бархатом, цветами и невероятно длинными лентами такого же алого цвета. В каждом проеме находится статуя из сверкающего золота, она возвышается на массивном троне, из того же драгоценного металла, над проходящими мимо.       Рассматривая изваяние, я понимаю, что детализация и точность исполнения статуи — поразительна. В золоте отливает блеском каждая морщинка, каждый волосок и складка одежды. Смотря в лица меня охватывает страх, ощущение, что, смотря на статуи, они так же смотрят на меня, неподвижно, глазами безумцев, столетия и столетия живущих в мире страданий и мук, неподвижно сходя с ума…       К собственному удивлению обнаруживаю, что не все драгоценные громады были филигранными копиями человеческого тела, на некоторых лицах морщины были лишь самые крупные, и в самых обыденных местах, там, где они образуются у всех тронутых сединой — лоб, уголки рта, глаза. Имеется некое непостижимое мерило старости, впитанное всеми еще с детских лет, с того самого момента как человек начинает осознавать себя, постигая обширный мир. Сладки же одежды так были отталкивающе неправдоподобны, располагаясь в самых неожиданных местах. Именно у этих исполинов не ощущалось той целостности, давящей полноты окружения.       Удивительно и то, что мой напарник, мужчина с короткой, черной бородой, лет 40, обычно серьезный и собранный, растерянно смотрел по сторонам, не цепляясь глазами и не останавливая взгляд на чем-то одном, постоянно крутил головой. Он, в синхронной тишине моих шагов, молча шел рядом.       Высокие потолки давили на сознание, интуитивно хотелось покинуть это место… И… Что дальше? Определенно была цель, с которой я сюда пришёл, цель столь важная, что необходимо… Я не могу вспомнить. Лоскуты памяти ускользали из рук будто их кто-то аккуратно вытягивал сквозь пальцы, пока я отвлекаюсь на вычурную помпезность, шик, мишуру. Несмотря на несвойственную мне забывчивость, решил идти дальше по коридору, впереди виднелось ответвление, явно лишнее от утончённой, геометрически верной и прекрасной в своей простоте прямой, выстланной красно-алыми ковровыми дорожками, так же обильно украшенными золотом.       Пока делал последний десяток шагов, до поворота, поймал себя на мысли, что не помню своего напарника. Мысль, которая должна была прийти в первые же секунды как я его заметил, это место лишает меня памяти, заставляет сбиться с шага. Кто он? А напарника ли? Скорее всего он просто проводник по этим величественным залам, наблюдающий за мной и моим поведением. Если что-то случиться с той горой золота, которая находятся в этом зале, мне придется очень и очень долго работать… Кем я работал, и вообще кто я? Не могу вспомнить. Легкость, с которой я принял действительность заставляет неизвестное доселе звериное чутье взвыть агонизирующим воем. Где скрывался этот зверь раньше?       Приближаясь к несвойственному ответвлению в конструкции этого здания, отбросил неуместные размышления. Точнее их прервали. Я услышал шорох, на грани сознания. Столь тихий, что спроси у меня, слышал ли я что то, скорее ответил бы нет, столь был не уверен в своих чувствах, притупленных громадой тишины, заполняющей все вокруг.       Но наконец шаг был сделан. На удивление я оказался в точно таком же помещении, сделай шаг назад, отличий кроме статуй не увидишь. И это немного меня пугало, был уверен, что именно тут ответ на вопросы, которые появились у меня по пути сюда. Накрыло чувство обмана, будто кто-то сказал ребенку, что, если тот будет есть противную ему молочную кашу, тот вырастет и станет большим и сильным. Но вместо этого его изо дня в день только этой кашкой и кормили, питая иллюзии, подкрепляя обман… Странный поворот мыслей, сейчас есть более важные дела.       Только я об этом подумал, как мужчина, шедший все это время со мной подошел к статуе старца, она так же была выполнена из золота, но отличалась от других скульптур тем, что сидела она за столом. Явно старый и очень дорогой, изысканный, восхищающий своей крепостью, и легкостью одновременно.       Резные ножки с узорами, по кромке крышки виднелась тончайшая резьба, изображающая батальные сцены гигантских людских масс с… Должно быть древними мифическими существами, выполненными из вставок малахита. За спиной старца находилось такое же старое на вид зеркало. Рама его давила своим богатством и шиком. Изящные узоры, наплывы и головы зверей, так же вырезанные из дерева, придавали утонченную своевременность появления этого зеркала на данном месте, делая вид старца, не отличающегося от прочих золотых творений размерами, великаном.       Рядом с пожилым мужчиной находилось полная его противоположность, маленькая девочка лет двенадцати. На фоне всеобщего богатства она смотрелась чуждо и в какой-то мере дико, одета не бедно, но и с одеянием старца не сравниться. Что автор хотел этим сказать?       Из размышлений снова выдернули. Державшийся все время рядом мужчина, взял со стола пожилого мужчины книгу, всю потрёпанную, немного грязную и с множеством закладок. Протянул ее мне. Взяв в руки, я почувствовал сильную, колющую боль, будто укололи раскаленной швейной иглой. Раздирающее чувство скрутила меня. Книга отправилась на пол выпуская множество своих страниц в полет, будто белых голубей молодожены.       Оправившись от импульса боли, спустя пару минут, встал и, отряхнувшись, в чем не было смылся, так как кругом царила кристальная чистота, принялся помогать собирать разлетевшиеся страницы. Краем глаза заметил молодого человека в черном фраке, быстро удаляющимся. Прошло мгновение, и он скрылся за углом.       Повернув голову, и собираясь помочь вернуть всё на место, увидел на разбросанных тут и там страницах книги, моменты жизни этих людей. Этот старик с девочкой гуляет где-то. Видно на фоне гигантский военный корабль, оскалившийся в сторону фотографа, своими циклопическими орудиями, заставляющими скорчить даже при простом их виде на черно-белой фотографии. На другой странице тот же старец и та же девочка, но обстановка совершенно другая, они вместе ходят между рядов каталок на, которых укутанные тела сменяют друг друга. Света явно не хватает. Даже самые близкие бирки на ногах невозможно прочесть. Что они там делают и зачем ребенку прогулка среди кадавров? Оба выглядели пугающе умиротворенными, на контрасте столь ужасного окружения. На следующей фотографии та же пара на фоне здания, невозможно гигантского здания. Архитектура напоминает это место, но точно сказать сложно, не могу вспомнить как оно выглядит снаружи.       Пока я рассматривал фотографии, сопровождающий собрал оставшееся и требовательно посмотрел на меня. Сунул, что успел собрать, в книгу, и отдал ему. Захлопнув, мужчина положил её на свое место. Поднял голову на старца и мазнул должно быть взглядом по зеркалу.       Раздался душераздирающий крик. Переглянувшись вдвоем бросились из ответвления в сторону звука. Я впереди, мужчина немного сзади, немного, но периферийным зрением не заметишь. Подбежали к странным золотым, как все вокруг, воротам. Ранее их здесь не было. Они поражали своей величественностью, слепили блеском драгоценного металла, возвышали, каждого, находящегося рядом. За секунду до остановки перед воротами, они распахнулись как будто весели не более чем обычная дверь.       И я понял, что не блеск металла слепил меня, а белоснежное свечение, исходящее из-за створок. Глаза заволокло. Чувствуя дискомфорт от резкой вспышки, инстинктивно повернулся от источника свечения. В дали, в мою сторону бежал тот самый мужчина, который был всё это время, как мне казалось, со мной. За его спиной так же было белоснежное свечение, но только не такое, что у меня за спиной, а всепоглощающее, разрушающие все на своем пути. Откуда я это знал? — Пожалуй, не смогу ответить. Возможно, тот самый голос внутри давал сигнал, или сознание уже понимая: «спасения нет», — загнанное и сломленное происходящим пытается дать надежду, успокоить и заставить смириться, отдавшись воле белого покрова. Должно быть, нечто схожее чувствуют люди, осознающие близость бездны, осознающие, но не боящиеся её, готовые и уже решившиеся сделать шаг. Что лучше, сгинуть в тщетной и заранее провальной попытке спасения, тратя последние силы на бесполезные потуги, или попытаться найти душевное спокойствие, вспомнив свою жизнь, взлеты и падения, близких… Как жаль, что вспомнить благодатные мгновения, помогающие успокоить бьющееся в клетке сознание, не удаётся. А были ли эти моменты, эти близкие, эти успехи?       Спустя всего мгновение, за которое узнал о себе больше чем хотелось, вернул взор на сопровождающего меня мужчину. Он мертв. В этом я не сомневался. Осталось лишь одно — сделать шаг назад, спиной вперед, так и не иначе, пропасть в снежной пелене. В последнюю секунду, когда ступня должна была, не почувствовав опоры, увлечь за собой ногу, а за ногой и меня, раздался истошный крик, пронзающий всё тело. Точно такой же, как несколькими минутами ранее… С ужасом узнал в своем спутнике черты своего лица, вспыхнувшие не менее яркой, чем белоснежное свечение вспышкой, в том самом зеркале, а в крике, проклиная всё, свой голос…