Часть 1

      Мне так больно.       Больнобольнобольно.       Моё сердце делает то, чего не должно.       Я не хочу этого испытывать, не хочу видеть твои страдания.       Я не должна.       Нам никогда не было суждено идти вместе рука об руку.       Никогда.       И я жалею. Слышишь меня? Чёрт возьми, я жалею о том, что в тот день открыла своё сердце для тебя, сукин ты сын!       Горячим железом в груди разъедает внутренности.       Я верила, что всё может быть по-другому. Я верила тебе!       Кто-то дёргает её за руку и обеспокоено шепчет:       — Не смотри.       Но она смотрит, бьёт своим злым взглядом сквозь пелену слёз. Не собирается в раздор своим словам отворачиваться.       Но только вот он не смотрит на неё.       А в груди сердце на клочья разрывает от осознания, что всего несколько минут разделяют их от пропасти. Безысходности ситуации. Она не может ничего сделать для них, не может. Звук цепей в такт повторяет удары сердца.       Почему ты поступил так со мной, милый?       Почему ты заставляешь меня испытывать эту чёртову боль!       Предатель!       Она в ярости. Если разомкнуть губы, этот зал бы не выдержал её отчаянного крика. Хочется выбежать на трибуну и сделать непоправимое. Но он не простил бы ей этого.       Нет.       И этот чёртов план невозможен из-за купола заклинания и пяти чёрных фигур, что заполняют дыханием смерти холодный зал. Они жаждут его души, отсчитывают по песчинке каждую из оставшихся секунд. Голодно, нетерпеливо, мерзко.       А он не смотрит.       — Взгляни же на меня, Драко, — звучит еле слышно, одними губами, безмолвно. — Посмотри, что ты наделал с нами...       Чужая рука цепко вжимается.       — Гермиона, уходи, иначе я не смогу тебя спасти, и они заключат тебя как предателя.       Этот голос был слишком тихим, а ей хочется, чтобы он закричал, выдал её нутро присутствующим. Она не поворачивается на настойчивый голос друга. Знает, что если это сделает, то нарушит собственный завет. Только тихо, практически молитвой всё безмолвно повторяет:       — Посмотри на меня, милый… пожалуйста, Драко, последний раз, пожалуйста… Мне больно.       Эгоистично с её стороны просить его о таком, когда он там, внизу, под гнётом этих оголодавших судей ждёт своей кары.       А она стоит в первых рядах.       Поцелуй, но не с её губ.       Удар молотка.       Министр что-то говорит, но она не может разобрать слов из-за гула в ушах, отрывает глаза от белой грязной макушки, покрытой то ли сажей, то ли грязью покинутой навсегда камеры. Его тело — камень, застывший коленями на осквернённом мраморе, и голова его гордо вздёрнута к судье.       Отсюда не видно, но Гермиона чувствует, что он ухмыляется.       Прекрати! Прекрати, Драко!       Она хочет закричать. Но не может, потому что рука Гарри сжимает её так сильно.       Прочь. Прочь от него. Пожалуйста!       Надрывно и скуля, царапая кожу изнутри.       Пожалуйста, не трогайте его…       Раны на щеках щиплет от соли. Волна тепла обдаёт их, стирая следы невидимой магией друга. Он скрывает от этих стервятников её чувства к тому, к кому они непозволительны.       Запретны.       А ей бы сорваться вниз, освободить его от кандалов и бежать, бежать в тот мир, где магии не существует. Она ненавидит магию, теперь это для неё не дар — проклятие. Она откажется сегодня от этого мира.       Гермиона не простит им. Ему.       Чёрные рваные мантии опускаются к нему непозволительно близко, и она не отворачивается, дрожит и парализовано смотрит, как из любимого лоскут за лоскутом вытягивают его жизнь. Поцелуй, который не принадлежит её собственным губам, поцелуй, который принадлежит монстрам, что инеем прикасаются к нему снова и снова.       Прекратите…       Они все здесь монстры.       В её мире у него была бы возможность жить, даже будучи осуждённым.       Здесь — нет.       Гермиона знает, что Драко, в отличие от неё, не убил никого на этой войне.       Но они называют его предателем. Приспешником зла. Чудовищем. Гнилью. Они сказали им, что таких, как он, надо карать.       В этом мире для Гермионы больше нет хороших. Вы все проклятые — хотелось кричать ей.       — Ненавижу! — всё так же одними губами.       Сквозь пелену слёз она смотрит на бьющееся в предсмертных конвульсиях тело и, падая в пропасть вслед за ним, с ужасом замечает его почти остекленевший, но наконец-то направленный на неё взгляд.       С его губ читается прощальное, беззвучное:       — Всегда, Грейнджер.