Часть 1

      — Куда ты собираешься? — поинтересовался Сигма, наблюдая за тем, как Фёдор сосредоточенно роется в шкафу. Последний слегка нахмурил брови, явно не довольный тем, что кто-то опять переложил его вещи без спроса.       — Мы с Гоголем идём в баню.       — Баню? — переспросил владелец казино, слегка прищурившись. Достоевский молча кивнул и, раздражённо вздохнув, стал копаться на других полках. — Что такое баня?       — Это специальное помещение, где люди моются и парятся.       — Почему нельзя помыться дома?       — Баня — это что-то вроде японских горячих источников. Помогает расслабиться, — терпеливо объяснил демон. Он наконец отыскал в недрах шкафа несколько новеньких белых полотенец, после чего аккуратно сложил их и перевёл равнодушный взгляд на Сигму. — Если тебе интересно, можешь составить нам компанию.       Сигма задумался. С одной стороны, идти куда-то, где есть Гоголь, всё равно что добровольно подписать себе смертный приговор. А с другой стороны, было интересно, что это за баня такая. Достоевский сложил полотенца в большую тканевую сумку с логотипом крыс, после чего вновь обернулся к шкафу, бросив через плечо:       — Если всё же пойдёшь, советую собираться прямо сейчас. Не хотелось бы опоздать.       Потратив ещё около минуты на раздумья, Сигма всё же решился. Пока у них ещё есть время на отдых, стоит им воспользоваться. Да и рядом будет Фёдор, так что вряд ли шут обнаглеет до такой степени, что будет вытворять свои выходки. Кивнув собственным мыслям, владелец казино ушёл собираться.       Когда в сумке оказалось всё необходимое, Сигма, в компании Достоевского, направился по указанному адресу, где их уже ждал Гоголь.       — Ого, и Сигма-кун пойдёт с нами? — шут удивлённо вскинул брови и как-то странно улыбнулся. Владельцу казино не понравилась эта улыбка, поэтому он пропустил вопрос мимо ушей. — Покажем ему, что такое настоящая русская баня, Дос-кун?       Сигма нахмурился и молча последовал за Достоевским. Не то что бы он внушал особое доверие, но в данном случае выбирать не приходится. Вошли в небольшое помещение, которое Фёдор назвал «предбанником». Здесь было довольно жарко, поэтому Сигма был даже рад, когда все трое разделись, оставшись в одних полотенцах, обмотанных вокруг бёдер. Первым в баню вошёл Гоголь, затем владелец казино, а уже потом Достоевский. Как только он закрыл за ними дверь, Сигма понял, почему слово «баня» так напоминает ему слово «банка».       Хлопок, с которым закрылась старая деревянная дверь, напомнил юноше звук, с которым закрывается банка. И действительно, Сигму обдало таким обжигающим жаром, словно его только что наглухо заперли в стеклянном сосуде, перекрыв воздух и все возможные пути отступления. Вмиг стало настолько душно, что владелец казино понял — ещё немного, и он точно задохнётся. Он бросил взгляд на Гоголя и Достоевского, которые, казалось, даже не почувствовали такую резкую смену температуры. Фёдор преспокойно начал доставать банные принадлежности, а шут разместился на деревянной лавочке, расслабленно улыбнувшись.       — Эй, ты чего застыл в дверях? Иди сюда, — позвала белобрысая бестия, приглашающе похлопав по месту рядом с собой. Сигма отрицательно покачал головой.       — Здесь слишком жарко. Нельзя ли как-нибудь сделать немного прохладнее? — вяло отозвался юноша. Что бы это ни было, ему уже хотелось уйти. В ответ на его слова Гоголь расхохотался.       — Глупенький, в этом ведь и заключается смысл бани.       Сигма ничего не ответил, надеясь, что со временем привыкнет к этой жаре, хотя казалось, что привыкнуть к ней просто невозможно. Через какое-то время, которое юноше показалось целой вечностью, наконец начали постепенно мыться. Фёдор и Гоголь сняли полотенца, после чего набрали в тазик горячей и холодной воды. Сигма, узнав о том, что всё это время здесь была холодная вода, с наслаждением опустил руки в ведро. Будь оно хотя бы чуточку больше, он бы точно нырнул в него с головой.       — Сигма-кун, присоединяйся, — позвал Гоголь, вылив на мочалку немного геля для душа. Владелец казино не горел желанием оголяться, даже несмотря на то, что в помещении было безумно жарко, поэтому он лишь отрицательно покачал головой. Юноша невольно словил себя на мысли, что больше всего на свете ему хочется вылить это ведро со спасительной прохладой на себя.       — Ты что, комплексуешь? — усмехнулся шут, отчего Сигма бросил на него хмурый взгляд.       — И с чего это мне комплексовать?       — Отмазка «здесь холодно» не сработает.       Сигма не понял ни слова из того, что сказал Гоголь, но, судя по его лицу, это была шутка, причём шутка не очень приличная. Юноша неодобрительно фыркнул и отвернулся. Однако в следующую же секунду с него самым наглым образом стащили полотенце. Вскрикнув, Сигма быстро развернулся лицом к хохочущему Гоголю, прикрыв причинное место руками.       — Ты что творишь?!       — Хватит прохлаждаться у вёдер и иди сюда.       Сигма, недовольно пробормотал что-то себе под нос, подошёл к шуту. Тот с победным видом вручил ему мочалку, после чего и сам приступил к мытью. Юноша решил, что чем быстрее они начнут, тем быстрее покинут это адское место, поэтому поспешно приступил к водным процедурам.       — Слушай, а для трёхлетнего ты не так уж и плохо развит.       — Заткнись, — Сигма отвернулся от шута, который, в качестве маленькой мести, ущипнул его за ягодицу. Юноша вскрикнул и, сверкнув уничтожающим взглядом, который, в общем-то, не произвёл на наглеца никакого впечатления, отошёл в другую часть помещения.       — Как-то здесь прохладно, — зевнув, сообщил Достоевский, втирая в волосы шампунь. — Гоголь, будь другом, добавь горячей воды.       — Слушаю и повинуюсь, — Сигма с ужасом наблюдал за тем, как шут подливает горячую воду. Что-то зашипело. В помещении стало настолько жарко, что Сигме казалось, ещё немного, и он здесь сварится. Он хотел что-то сказать, но, прежде, чем юноша успел раскрыть рот, Фёдор добавил:       — Ещё чуть-чуть, пожалуйста.       Юноша неосознанно коснулся своих бровей и ресниц, потому что он был уверен, что они точно сгорели. И те, и другие были на месте, чего нельзя было сказать о рассудке этих чокнутых русских. Фёдор благодарно кивнул и продолжил мыть голову, а Гоголь, показав Сигме большой палец, стал смывать с себя гель.       Сигма вообще не понимал, как возможно расслабиться в такой духоте. Дышать стало настолько тяжело, что юноша стал вдыхать ртом, невольно слегка высунув язык, как собака. Находиться в таких условиях было просто невозможно, в самом аду, должно быть, было не так жарко. Сигма понял, что ещё немного, и он точно сгорит или как минимум сварится заживо. Он, держась за стену, чтобы не упасть, поплёлся к спасительному выходу, но шут преградил ему дорогу.       — Подожди, вот сейчас будет хорошо, — Гоголь обернулся к Фёдору. — Дос-кун, доставай веник.       Сигма подумал, что от жары у него начались слуховые галлюцинации, потому что он не видел никакой связи между баней и вениками. Достоевский достал откуда-то небольшую связку веток с листьями, что, судя по всему, шут и имел в виду под словом "веник".       — Я начну?       Фёдор вновь замотал полотенце вокруг бёдер, после чего растянулся на скамейке, улёгшись на живот. А потом Гоголь внаглую ударил его по спине веником, да так, что на ней остались красные следы. Сигма застыл в ужасе, ожидая, что сейчас шут получит тычок в лоб, и из бани вынесут бездыханное тело одного клоуна.       — Сильнее, пожалуйста, — спокойно попросил Достоевский, расслабленно прикрыв глаза. Трёхгодовалый замер в немом ужасе.       Шут замахнулся и стал бить сильнее, поэтому вскоре помещение наполнилось шлепками и тихим довольным мычанием Фёдора. Сигма поспешно попятился к двери.       — Так хорошо, Дос-кун? — поинтересовался Гоголь, замахнувшись и ударив по уже давно красной от ударов спине.       — В самый раз, — расслабленно проговорил Достоевский, после чего приоткрыл глаза и взглянул в сторону Сигмы. — Может, и ты хочешь?       Юноша энергично помотал головой, сделав ещё шаг назад. Он почувствовал, как спина коснулась деревянной двери, но ручка не хотела поддаваться.       — Может, ещё водички?       — О, это было бы замечательно, а то у меня уже замёрзли ноги.       — Одну минуточку.       Сигма стал бешено дёргать за ручку, молясь, чтобы она поддалась, но старая дверь не хотела открываться. Раздалось шипение, и комната стала ещё горячее, каждое движение обжигало и без того опаленную кожу. Юноша яростно заколотил по двери и попытался позвать на помощь, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий, беспомощный хрип. В глазах потемнело, мир вокруг пошатнулся и в следующую секунду Сигма рухнул на пол.       — Нет, не понять этим япошкам, что такое русская баня, — вздохнул Гоголь, неодобрительно покачав головой. Он набрал в ковшик немного холодной воды и плеснул его на бедолагу, чтобы привести его в чувство, после чего обернулся к Достоевскому. — Может, после бани выпьем горячего чаю?       — С удовольствием.