Часть 1

Огромный шатёр расположился в центре мелкого пыльного городишки, привлекая посетителей своей музыкой. Вокруг него стоят обычные зеваки, которые только и могут, что таращиться на величественно возвышающееся «здание» цирка. Внутри всё светлым-светло, а на белом гладком полу нет ни царапинки, ни пылинки. Но как только я занимаю своё место во втором ряду, свет потухает, освещая лишь одну фигуру — тебя. Ловкую и всегда ехидно улыбающуюся фокусницу, носящую феску и одетую в свой фирменный костюм бело-жёлтого цвета с мантией на изящных плечах. Каждый раз, видя тебя на сцене в этом цирке, куда прихожу уже не в первый раз, я чувствую, что моё сердце замирает, а затем снова начинает биться в ритм с движениями, такими неуловимыми и быстрыми, что при всём желании я не успеваю за ними уследить. С манежа на тебя устремлены всегда разные взгляды: детские, что следят за каждым движением, будто мелкие рыбёшки, наблюдающие за наживкой; скептические взрослые, которые иногда цокают языками, недовольно бурча себе что-то под нос. И стоило лишь картам попасть в твои мозолистые и умелые руки (которые, разумеется,«защищены» перчатками), как они тотчас закружились в танце, поставленным тобой, то перепрыгивая из ладони в ладонь, то подлетая ввысь, и там, под ярким светом прожекторов, будто испарясь в воздухе, являли акробатов в трико и роскошных масках, стоящих на деревянных мостиках. Их улыбки, видные только им двоим, я уверен, сияют ярче любой звезды на ночном небе. Зал затих, теперь неотрывно следя уже за ними, грациозно двигающимися в воздухе, словно он и есть их земля. И лишь когда двое выполнили трюк, а затем, оказавшись на арене, встали по бокам от иллюзионистки, после чего все трое поклонились, дети разражаются аплодисментами, восторженно глядя на сцену, а под снисходительные взгляды взрослых ты, девушка-фокусница, снимаешь шляпу, внезапно увеличившуюся в размерах, которая накрывает всех с головой, помогая исчезнуть со сцены. Мои глаза всё равно ищут вас троих, внезапно бы появившихся в толпе или у выхода, хотя я вижу этот трюк не впервые, а если быть точнее, то всего второй раз, но всё равно убеждаю себя в том, что в арене просто есть отверстие, куда вы — Сокол, Койот и Сова — успели провалиться за долю секунды. Заслышав эти имена впервые, я было подумал, что это какая-то шутка, но сейчас, наблюдая за почти каждым выступлением здесь, убеждаюсь, что у каждого из вас есть черты, присущие каждому из этих животных. Сокол, акробат с волнистыми волосами светло-коричневого цвета, быстр, да и я никогда не видел, чтобы он замирал хотя бы на секунду. Койот же часто делает опасные трюки лишь для того, чтобы заставить людей нервничать, а затем, благополучно совершая их вместе со своим вечно недовольным этим фактом напарником, ослепительно улыбается, да что до улыбок: во всех его действиях видна искренняя уверенность. Что до Совы, то она, а вернее ты походишь на этого животного даже больше, чем твои коллеги. Бесшумные и спокойные движения скрывают за собой игривую натуру, которую и выдаёт улыбка, которой ты одариваешь зрителей. Берейторы сменялись дрессировщики, они — клоунами, но я всё смотрел и смотрел туда, где когда-то стояла иллюзионистка с акробатами в лазурных костюмах, будто пытаясь воссоздать твой силуэт на сцене или представить, как ты будешь наблюдать за ними, стоя около кулис, прислонившись спиной к стене. Свет снова включился, и когда циркачи вышли на поклон, в моём сердце всё ещё была глупая надежда о том, что кто-то из вашей троицы хотя бы раз выйдет, но нет, появляясь только в самом начале, вы предпочитали не приходить потом. Люди шумели, толкаясь, и я не преуспел в попытках покинуть шатёр, когда все ломились к сцене, чтобы передать цветы или же посмотреть на цирковых ребят поближе. «Что в ней такого особенного?» — этот вопрос мучал меня уже давно, с момента нашей первой встречи. Возможно, миловидная внешность? Голос? Я помотал головой, прогоняя эти мысли. Ответ был мне уже давно известен. Люди уже давно разошлись, а ночь опустилась, накрыв своими тёмными лапами спящий город. Луна висела на полотне, усеянном маленькими и частыми звёздочками-снежинками, а северный ветер гулял по заснеженным улочкам, зловеще завывая то тут, то там. Стоя на ступеньках близ шатра, я всё плотнее закутывался в тонкое пальто, сдерживаясь, чтобы не стучать зубами, но лёгкие и ласковые прикосновения к собственной шее, которую я решил всё-таки не прикрывать шарфом, несмотря на суровую погоду, заставили меня вздрогнуть, повернуться и взглянуть на девушку, чья улыбка была «до ушей». И правда, Сова всё же оставалась моим единственным лучиком света, который согревал даже в колючую метель. — Долго ждал? — девушка соединила руки в старых кожаных перчатках в замок, не убирая их за спину. Голову ты чуть наклонила, взглядываясь в меня своими озорными чёрными глазами-бусинами. У тебя было точно такое же лёгкое пальто, что и у меня, но я был уверен, что тебе нисколько не холодно, в отличие от меня. — Не особо, — я чувствовал, что широко улыбаться становилось всё больнее, а всё из-за обветренных губ. Облизнувшись, я поднял голову, рассматривая небо, откуда падали редкие и мелкие снежинки, которые были больше похожи на маленькие-маленькие клочки пуха. Луну заволокло туманом, словно пеленой, но звёзды всё равно светили ярко, пускай и не настолько сильно, как прежде. Мы молчали минуту, а может, даже две, пока колючий ветер не заставил накинуть капюшоны, а затем скрыться за углом здания, совсем рядом с остановкой. Я наблюдал за пробирающимися по старой дороге машинами, за миганием светофора и за тёмными деревьями, стоящими на противоположной стороне. — Насколько я помню, Сокол и Койот обещали, что присоединятся к нам. Они ведь придут? — я краем глаза наблюдал за Совой, которая тоже смотрела на дорогу, явно поджидая автобус. — Неа. Не думаю, что наша компания нужна им на прогулке, — её губы изогнулись в задумчивой улыбке, а сама она прикрыла глаза, легонько сжав наши руки вместе. Цирк ещё с самого моего детства был чем-то магическим, чем-то, что не поддавалось объяснениям. Люди там были всегда самые разные: и те, кто ненавидел свою работу, и те, кто был в неё влюблён. Сова, разумеется, относилась ко второму типу, наслаждаясь тем, что делала. Для твоих хитрых янтарных глаз не было награды желаннее, чем удивление зала. И каждый раз, видя довольную улыбку на усталом лице, я хочу прыгать от радости вместе с тобой, прикладывающей столько усилий. — Ты всё-таки приходишь на каждое наше выступление, — Сова открыла свои глаза, которые даже при свете фонарей сохраняли свой тёмный загадочный цвет, а волосы, напротив, казались теперь слишком уж светлыми и даже рыжеватыми, хотя я знал, что они были каштановыми с прядями цвета меди, — это весьма... приятно. Спасибо, Шэфи. Машины вблизи шумели, а снегопад никак не прекращался, оставляя свои огромные следы на тёмно-сером асфальте. Я смотрел на тебя краем глаза, как ты развернулась, заведя руки за спину, где наверняка свела их в замок. Твой голос никогда не дрожал, будучи озорным, даже чем-то похожим на детский, вот и сейчас он оставался прежним с некой задоринкой: — Простого «спасибо» здесь будет недостаточно, не так ли? Прикосновения на удивления тёплых рук, с которых ты сняла перчатки, я прекрасно чувствовал на собственных щеках, которые ещё недавно атаковал пронизывающий до костей ветер. Непринуждённая с первого взгляда улыбка осветила твоё лицо, и, аккуратно заправив мою прядь за ухо, ты закрыла своей ладонью мои глаза, накрыв своими губами мои. Я чувствовал, как твои пальцы исследовали мои щёки, передвигаясь к ушам, поглаживая осторожно, будто боясь поранить. Ни сильных порывов ветра, уносящих снежинки из одной стороны в другую, ни мимо едущих машин, которые слишком уж громко это делали, ни разговоров людей я не замечал и не слышал: всё моё внимание завоевала девушка с волосами цвета кофе и с угольными глазами, в которых ничего не отражалось. «Ничего, кроме меня самого»