Я за тобой в огонь и в воду.

На спидометре сто восемьдесят километров в час, и в открытое окно проникает холодный ветер, который так и желает залепить ей очередную пощечину. Она не понимала куда едет, потому что перед глазами стояла непроглядная пелена. Пелена, состоящая из так всем ненавистных слез. Хотя почему ненавистных? Слезы — это верный помощник, который может показать, что человек чувствует на данный момент. Радость, переходящая в приятное возбуждение, злость, грусть, а еще глубокое разочарование, которое как раз-таки читалось на лице девушки. К ее счастью, полил дождь, который так и хотел перекрыть ей последение крохи видимости. Словно сама смерть звала ее к себе, так и говоря: «Ты никому не нужна: ни родителям, ни любимому человеку, ни подруге. Ты никому не нужна, Флора. Ты всех предала». Обжигающие капли скатывались по ее щекам, а руки все хуже начинали держать руль из-за непрекращающегося тремора. Его слова преследовали ее всю дорогу. Как бы она не хотела это признавать, но в чем-то он был прав. Она как хитрая лиса распиналась перед ним, что после случая с мамой пообещала прежде всего себе, что при любом шансе спасения хоть какой-то человеческой души, она возьмется за нее безоговорочно. Но как только этот мир принял ее в свои объятия, и вопрос выживания встал на первое место, она отпихнула это обещание в сторону, а затем положила на полочку, на которой в течение долгих лет копились все другие. Да, она была сукой. С какой-то стороны меркантильной и давно уже спасавшей людские жизни не ради «клятвы», а ради собственного очищения. Ради очищения своей черной души, которая насквозь была пропитана этой склизкой субстанцией под названием лицемерие. Телефон не прекращал трезвонить, как бы давая понять хозяйке, что кто-то очень сильно хочет услышать ее голос на той стороне трубки. Но она не хотела никого слушать. Хотелось забыться, отключиться на несколько дней и просто забить хуй на всех и вся, лишь бы ее не трогали и не беспокоили какое-то время. И она знала такое место. Оно было одновременно таким маленьких для мира, но таким большим для нее. Для ее маленькой хрупкой фигуры, которую можно было взять и поломать на части. Она была словно засохшим листком, упавшим на тротуар, по которому проходили люди. Она была лишь маленькой пешкой на этом игровом поле. Ни конем, ни ферзем, никем. Обыкновенная пешка, которую пускают на пушечное мясо. Навязчивые звонки так и не прекращались, одолев девушку до конца, она проста взяла и выключила телефон, хоть на несколько часов создавая «покой». Выворачивая на магистраль и объезжая пару медлительных фур, она медленно приближалась к своей цели. И вот, перед ней предстал красивый мост, проведенный через море. По масштабам он походил на мост Циндао, который находился в Китае. Он стоял на таких же огромных пилонах как и вышеупомянутый, поэтому только одним своим видом внушал доверие. Но по красоте он мог стоять рядом с мостом Виадук Мийо, месторасположением которого являлась Франция. Ещё он мог быть достопримечательностью их города. Находясь здесь, Флора чувствовала себя маленькой пташкой, которую выпустили на волю «полетать». Здесь было тихо, но только по ночам. Спокойно, но только по ночам. И одиноко, но только по ночам. Идеальное место, чтобы собраться с мыслями и выплеснуть весь негатив, так долго в тебе копившийся. — Я же хотела как лучше, ради нее, ради нас! — начала оправдываться девушка вслух, словно напротив нее сидел слушатель, которому она решила излить душу. — Она была так подавлена всем этим на протяжении долгих лет. Я видела, как это ее выводит из равновесия. Слышала этот дрожащий голос по ту сторону трубки, который пытался сделать вид, что все в порядке, мол, я просто только встала. Выйдя из машины и присев на ближайший бордюр, девушка опустила голову к согнутым ногам, обхватила свою голову руками и закричала. Крик, полный отчаяния, который так и пробирал до мурашек. Она кричала, кричала до последнего звука, который могла издать. Слезы лились непрекращающимся потоком. Тень ненависти к себе начала накрывать ее, а жадные объятия паники протягивать к ней свои руки. — А может, это все зря… — голос был сиплым и тихим, — раз я такая сука и меркантильная дрянь, может, нет мне места среди чистых и жизнью не обиженных людей? — она посмотрела на небо. — Может, если я уйду из этой жизни, им станет легче? Зеленые глаза, полные отвращения к себе, были обращены неизвестно к кому. Может, ко всем тем, чью жизнь она так легко отдала в лапы смерти. Может, к погибшей маме, у которой всегда находился совет на такие случаи. А может, к маленькой Флоре. Флоре, еще с невинной душой и чистым сердцем, которая с гордо поднятой головой, клялась клятвой Гиппократа. «Какая же ты была наивная и глупая», — подумала про себя девушка. Ее взгляд метнулся к заборчику, который служил барьером между выходом в море и дорогой, по которой шли люди. Сама тогда не замечая, девушка оказалась на нем. И вот, через несколько минут, она стояла на одной из перекладин, держась за другую, больше похожую на элемент декора, служащий как стенка всего этого сооружения. В лицо ей бил ветер, такой прохладный и одновременно убаюкивающий. Звуки моря приятно обволакивали ее уши. Далеко была кромешная темнота, которая звала к себе, цеплялась за одежду, чуть ли не затягивая в своей царство. Царство чего-то страшного и одновременно интересного. Пока она пребывала в своих думах, к ней медленно и тихо подъезжал один очень знакомый мерседес. — Флора, послушай меня… — раздался до боли в груди такой знакомый, одновременно ненавистный душе, но теплый сердцу голос. Девушка развернулась к мужчине. — О, это ты, великий и всемогущий Огрон, который открывает людям глаза на их грехи, — голос дрожал, выдавая ее с потрохами. Выдавая ее кровоточащее сердце, которое пронзили острыми осколками правды. Красноволосый остановился, оценивая обстановку: дрожащая девушка, заплаканное лицо и хлипкая конструкция, за которую она пыталась удержаться. Сердце начало колотить с бешеной скоростью. Он не хотел такого конца прежде всего для нее, а только потом для них. С каждым днем он все сильнее и сильнее стал дорожить этим хрупким цветком, все больше осознавая свое везение. Везение встретить этого прекрасного человека. Он начал аккуратно подходить к девушке, стараясь не совершать резких движений в ее сторону. — Стой на месте, а то иначе я спрыгну, — она ухватилась за балку обеими руками, стараясь держаться как можно крепче и параллельно слушать, что пытается до нее донести мужчина. — Позволь мне объясниться перед тобой, — он посмотрел себе под ноги. Огрон нервничал. От него сейчас зависела чья-то жизнь, поэтому нельзя ни в коем случае допустить ошибку. — Я очень сожалею о своем поступке, — он поднял на нее свои глаза, — я действовал машинально, не задумываясь о последствиях. — Ты хочешь выставить виноватой меня? — всем своим нутром она пыталась показать, что ей глубоко наплевать на ситуацию, произошедшую буквально час назад. Но дрожащий голос и подрагивающие плечи говорили сами за себя. — Нет. Я хочу тебе объяснить, что просто не приучен к проявлению чувств. Моя жизнь состоит из драк, выяснений конфликтов через споры и драки. В детстве меня никто не научил говорить о своих чувствах, а тем более задумываться о чувствах партнера, — он начал медленно оседать на пол. — Я прошу тебя научить меня этому. Прошу простить мне этот эгоистичный поступок. Я клянусь тебе, что это было в первый и последний раз, — мужчина встал перед ней на колени. — Я прошу, покажи мне какого это — не скрывать то, что ты чувствуешь. Не сидеть в углу как загнанный котенок и яростно отстаивать свою жизнь. Брюнетка молчала. Вот так взять и простить его? Простить поступок, из-за которого половина женского населения сбегает при первой возможности? — Где гарантия того, что это не повторится? Где гарантия того, что ты изменишься? А если это повторится опять, я снова буду должна поверить тебе и твоим чувствам? Огрон, я не бездушная кукла. Я тоже умею чувствовать, умею ошибаться и принимать поражение. Я тоже хочу, чтобы меня понимали, хочу, чтобы меня слышали, хочу быть услышанной, — она снова заплакала. — Я не хочу снова чувствовать себя той маленькой девочкой, у которой жизнь разделилась на «до» и «после». Ведь если я встану снова на этот путь, я не смогу забыть про него. Я не смогу забыть про тебя. — В случае повтора я самолично выдам тебе пистолет, которым ты меня пристрелишь, — голубые глаза выдавали его с потрохами. Он волновался, переживал. «А что если она откажет», — думал он про себя. Она имела право. Имела право выгнать его как клоуна из цирка. Как клоуна, который сам себе противоречит. Вся эта ситуация выводила ее из себя. Она верила ему, верила как глупая дура, которая влюбилась по уши. Верила в его исправление. Верила в них и их отношения. «Он же пообещал», — думала про себя девушка. Руки начал обдавать холод, который нес с моря ветер. Он стоял перед ней на коленях, такой беззащитный и слабый рядом с ней. «Ни перед кем он не вставал на колени. Ни перед кем, кроме меня», — это уже говорило о том, что он готов перейти через свою гордость и принять поражение. Принять помощь. Она прошлась по нему взглядом, рассматривая со всех сторон и ракурсов. Вот его подрагивающие плечи.«Наверное замерз», — подумала Флора. Вот его сильные и большие руки, которыми он согревал ее вечерами и гладил по ее мягкой щеке. Вот еще красивая шевелюра, в данный момент напоминающая не прекрасные локоны, а перекошенное поле. Из-за этой мысли на лице девушки расцвела улыбка. Легкая, совсем ничего не значащая. — Хорошо. Слепая надежда расцвела в его глазах, и будто с плеч упал груз ненависти и разочарования к себе, которые поселились в нем с того самого момента, когда он ударил ее. Как только девушка начала спускаться, ее левая нога решила соскользнуть и тем самым оставить Флору без опоры. Крик. В следующую секунду мужчина срывается со своего места и буквально влетает в это ограждение. От непривычки оно начинает скрипеть и давать знать, что оно весьма хлипкое и в любой удобный момент может проломиться. Но у Огрона нет времени разбираться с этим. Он подлетает к девушке и успевает перехватить ее на середине падения, подхватить под подмышки, забирая большую часть тела себе, тем самым втаскивая ее обратно. — Ты как? В порядке? — адреналин бушует в его крови, и он еще не до конца соображает, что могло случиться, если бы он не успел ее поймать. Она же сидит в его объятиях и еще не до конца понимает, что произошло минуту назад. Вот, она стояла, слушала его сладкий, но до жути вредный голос, а уже в следующую секунду начинает падать. Осознание подбирается к ней, и девушка буквально кидается на мужчину. Если бы не он, то ее прекрасное хрупкое тело упало бы в глубокие воды моря. Ее жизнь бы закончилась, и неизвестно через какое время нашли бы жалкие крупицы того, что могло остаться от этой юной незнакомки. — Прости, прости меня, моя хорошая, —из его уст лился приятный шепот, который аккуратно касался ее маленьких ушек. Руки укачивали ее, будто месячного ребенка, который только начал познавать мир и нуждался в защите. — Не пугай меня так больше, — он шептал эти слова с некоторой мольбой в голосе. Он не мог напрямую начать умолять, потому что без этого знал: она понимает, что он полностью в ее власти. — Поехали домой, — раздался голос девушки, словно писк мышки. — Поехали. Следующим вечером девушки созвонились и обговорили ситуацию. Каждая из них понимала, что была виновата в сложившейся ситуации так так иначе. Флора пообещала прикусить язык и не трепаться налево и направо, а Блум в свою очередь пообещала быть добрее к людям и хоть иногда, но давать шанс на доверие. — Ладно, уже поздно, подруга, пойду я спать. — Хорошо, —зевок, — пойду я тоже. А то в доме помимо меня находится еще одна тушка, которая к великому счастью или нет, не может заснуть без меня. По ту сторону раздался смех. — Да ладно тебе — он тоже человек. Огрон вообще полкровати занимает, и в итоге я просыпаюсь, укрытая его широкой грудью. — Кстати, об этом, я давно хотела спросить. Как так получилось, что ты, моя цветочная душа, начала встречаться с таким ярким факелочком. Или он тебя как-то успел поджечь, что твои нежные бутоны опалились и больше не смогли существовать без его огонька? М? — Блууум, — брюнетка явно смутилась от такого сравнения. Как она прознала? Нет, она, конечно, догадывалась, что все видно как на ладони, но она надеялась избежать допросов. Прикусив нижнюю губу и чуть сильнее сжав телефон, девушка продолжила речь. — Началом всего послужил тот самый злополучный вечер. Он тогда так перепугался за меня. Я хоть и была не в этом мире, но видела его испуганные глаза, его руки, которые были напряжены настолько сильно, что могли буквально разломить руль напополам. Его лицо выдавало беспокойство за меня. Ей не было страшно заново переживать тот день, те эмоции и те ощущения. Рядом был любимый человек, который в любой момент был готов сорваться ради нее на другой конец света. Он был здесь. В ее сердце. В ее душе. В ее эмоциях. Он был везде. — Далее бесконечные часы, минуты, секунды с мыслями о нем. В его присутствии мне было так легко и так спокойно одновременно, что я буквально таяла и растекалась лужицей по комнате. И вот, в один из таких дней, мы наконец решили сесть и обсудить, что между нами происходит. Какие чувства питает он по отношению ко мне, а какие я. И… мы пришли к выводу, что пора начать встречаться, — под конец разговора девушка уже сидела с глупой, но такой счастливой улыбкой на лице. — Ох, ну прям Диснейвская сказка. Ты — Рапунцель, а он —Юджин. А Валтора я попрошу закосплеить лошадь. — Вот ты все шутишь и шутишь, — она тут же насупилась, что стало сразу ясно по голосу. — Зря я тебе рассказала… — Да ладно, я шучу, Фло. Ты пока еще одна? Брюнетка аккуратно выглянула в проем лестницы и прислушалась. Поняв, что мужчина еще минут тридцать точно будет занят просмотром занимательного сериала, девушка поспешила известить свою подругу положительным ответом. — В общем, заказчик тут подъехал. Пришел на диком нервяке, видимо, дело уже труба, как я люблю выражаться. Зовут Орител. Есть компаньон, с которым он вместе открыл одну фирму. Тот хочет связаться не с теми людьми и начать продвигать очень нечестные махинации, чего в свою очередь не хочет вышеупомянутый заказчик. Девушка попыталась как можно тише прошмыгнуть в библиотеку, в надежде не быть пойманной за секретным разговором. — Он хочет, чтобы мы как можно скорее его убрали? — Да, говорит, семьи нет и приемников тоже, но мне слабо в это верится. — Скинь мне данные на этого мужчину, порыскаю сегодня и как найду что, то скину тебе. — Хорошо, тогда на связи. — На связи. Вздох. Что ж, в ее жизнь возвращается старый уклад жизни, следовательно, другая сторона ее маленькой Вселенной начинает вступать в законные права. Побыли хорошими и хватит. Всего по чуть-чуть.