***

Это не станет неожиданностью для тех, кто знает Жана. И это не удивит того, кто найдет его тело; Самоубийств в РГМ пруд пруди, они встречаются чаще, чем смерти при исполнении служебных обязанностей, хотя и немного реже, чем увольнения. На данном этапе жизни Жан не может уволиться. Он не может заниматься ничем другим, не хотел бы, даже если мог. Он чувствует себя виноватым, оставляя своих людей вот так, но позже, с ними все будет хорошо, настолько хорошо, насколько вообще может быть у копов. И у них все еще есть Гарри, и Кицураги, к которому они все равно стали относиться как к правой руке. Кицураги приятнее Жана, даже в своих самых саркастичных и язвительных проявлениях. Ну что ж. Жан не может изменить того, кто он есть. Он пытался. Карты перетасуются и улягутся; жизнь пойдет своим чередом. Сейчас октябрь, месяц, который всегда взывает к нему. Месяц, который—ну. Он не собирается останавливаться. Гарри становится все лучше, то хуже, то снова лучше. Кицураги аккуратно сыграл старую роль Жана в его жизни, веря в Гарри, защищая Гарри, придерживая волосы Гарри, пока его рвет при рецидиве. Ким и Гарри настаивают на том, что Гарри меняется к лучшему. Это не так. Кицураги просто не знает, как это бывает с Гарри. Или, может быть, он правда меняется, а Жан просто чертовски измучен. В любом случае, Гарри — лишь маленький кусочек головоломки, объясняющий, почему Жан это делает. Это все. Дело в том, что он никогда не переставал мечтать о том, чтобы покончить с собой, когда ему было шестнадцать, он стоял на железнодорожных путях на окраине города и плакал навзрыд, потому что верил — и, как оказалось, правильно, — что никто никогда не полюбит его так, как он хотел, чтобы его любили. Что бы ни было сломано внутри Жана, это было слишком фундаментально. Так оно и есть. Жан идет. По пути он подбирает камни и рассовывает их по карманам, пока его пальто тяжело не свисает с плеч. Он уже несколько лет знает, где и как он это сделает. На самом деле, это просто вопрос времени. И сейчас октябрь. И все будет только хуже - и для него, и для Гарри. У них всегда так. Приведение в порядок своих дел почти не заняло времени вообще. У Жана нет ничего значимого, никаких отношений вне работы, никаких долгов, кроме как перед РГМ. Он решил не оставлять записок, потому что все, что он писал, заканчивалось желчью, ты сделал это со мной, и этот мир уже не спасти, пустые слова. Лучше не совершать свой последний поступок в жизни, срываясь, как ребенок. Когда он достигает моста Пэ , уже поздно. Он часто приходил сюда ребенком, много-много часов играл под грандиозной бетонной эстакадой у реки. Нашел там три мертвых тела еще до того, как ему исполнилось тринадцать. Передозировки, два из них, и одно просто от холода, в конце декабря, после продолжительной снежной бури. У реки есть скамейка, она старше, чем Жан. Он находит ее и некоторое время сидит. Уже далеко за полночь. Он в полной форме; его патрульный плащ согревает его, хотя ветер, который дует под мостом, резкий. Он ожидает, что почувствует еще большую грусть или страх, но сейчас, наконец-то, он просто спокоен. Обычно он знает, куда прибьет его тело, где прибивает все тела, покачивающиеся на волнах Эсперанса до тех пор, пока их не выплевывает, обычно во владениях 41-го, хотя иногда их уносит достаточно далеко до 57-го. Он надеется ради блага своих людей, что именно 57-й должен выловить его, но они достаточно часто видели самоубийства, и он знает, что с ними все будет в порядке в любом случае. Лучше, наверное, наконец-то вздохнуть с облегчением, что он больше никогда не будет огрызаться, ворчать и сердито смотреть на них и что его наконец-то можно упокоить. Жан немного обдумывает свою жизнь, давая себе время. Почти нет ничего, что стоило бы запомнить. Все это окрашено темным фильтром его разума, насилием, неудачей за неудачей. Он вздыхает и закуривает последнюю сигарету. Пока он курит, он ни о чем особо не думает, просто смотрит, как рябит вода в огнях Ревашоля. Он так, так устал. Он готов к тому, что с ним будет покончено. Он потратил на это более чем достаточно времени. Не так ли? Жан докуривает сигарету до конца. Какая-то часть его, очень маленькая, надеется, что Гарри может прийти, как он делал это раньше, как будто настроенный на боль Жана. Но эта часть Гарри умерла в Мартинезе. Жан все еще один, когда он тушит сигарету. Большой сюрприз. Он встает и подходит к кромке воды. Он смотрит вверх и вниз по реке; если есть свидетели, он отложит это до завтра. Но их нет. Он отходит от края. Вода очень, очень холодная, сразу же пропитывает его ботинки и брюки. Жан достает из-за пазухи пистолет, проверяет патронники, убеждается, что все чисто. Он много раз заходил в эту реку. Он точно знает, где она уходит вглубь. Пятнадцать шагов. В его карманах достаточно камней, чтобы он утонул на какое-то время, а может быть, и навсегда. Он останавливается, поворачивается спиной к реке и смотрит на мост. Он рассматривает его величественную старинную резьбу, размытые облака, висящие в небе, великую черноту над ним, под ним. Он открывает рот и засовывает туда пистолет.