🌊🐋

Виталина сидит в ванной и даже не замечает, что вода в ней давно остыла, а саму её потряхивает от холода. Она уныло обнимает руками коленки и до боли кусает себя за предплечье в надежде почувствовать внутри хоть что-то, но только лишь заливается слезами от новой порции физической боли, которую на этот раз причиняет сама себе, а не Костик. Вита старается не вспоминать о вчерашней свадьбе и вечере, словно если ей удастся убедить себя в том, что ничего не было, ей будет легче, а Костя никогда не сделает того, что сделал, вновь. Но его слова «давай договоримся, ты будешь меня слушаться, я не буду тебя пороть…», которые так некстати приходят на ум, подсказывают Виталине, что это был лишь первый раз из многих других, что ждут её впереди. Вита вдруг громко всхлипывает, не выдерживая напряжения, и тут же закрывает себе рот рукой. Она отчаянно не хочет, чтобы муж спрашивал, всё ли у неё в порядке, или что ещё хуже нарушал её хрупкую безопасность, где нет его. Виталина ныряет в ванную с головой и наслаждается тишиной до тех пор, пока воздух не заканчивается в лёгких, и ей не приходится вынырнуть из воды. Протирает глаза ладошками, смахивая с лица и слёзы, и воду, и усиленно моргает, чтобы вернуть себе чёткость зрения. Тянется рукой за шампунем, но замечает бритву на краю ванной и неосознанно хватается за неё. Смотрит на лезвие и отчаянно думает решаться ей или нет. Виталина полагает, что «попытка суицида» будет выглядеть в глазах её мужа абсолютно жалко и глупо, однако почему-то не хочет останавливаться. Вита перехватывает бритву в правой руке поудобнее и проводит по левому запястью с вереницей из тонкого узора вен лезвием в первый раз, и чудом не пищит от боли. Неглубокий порез отзывается жжением почти мгновенно, и Виталина понимает, что покалечить себя чуть серьёзнее, чем в подростковом стиле, или даже убить, она не сможет. Однако почему-то боль приносит ей секундное успокоение, словно сейчас Вита хоть что-то контролирует в своей жизни, например, саму жизнь. Она набирает в лёгкие воздуха и надавливает головкой бритвы на нежную кожу сильнее, а после ведёт ей влево, нанося себе новый порез, но на этот раз чуть поглубже первого. Кровь мгновенно сочится из раны и смешивается с каплями воды, вовсе не делая кривой узор красивым. Но Виталине всё равно. Она с остервенением продолжает ранить себя и получать от этого извращённое удовольствие, которое больше похоже на смесь облегчения, боли и отчаяния. Это не жалкая попытка привлечь внимание Кости к себе. Это ещё более жалкая попытка не сойти с ума. Когда на предплечье Виты не остаётся свободного для новых порезов места, она понимает, что натворила. Опускает руку под воду и тут же вытаскивает. Вода раздражает раны, и они начинают невыносимо щипать, а все попытки быстро оставить кровь, чтобы муж ничего не заметил, проваливаются. Виталина кое-как смывает в себя следы крови под душем и наскоро вытирается полотенцем, заползая в пижаму с длинным рукавом. Надеется, что кровь не впитается в рукав, и не выдаст её Костику. Костику, который всегда замечает на её теле любой синяк… Вита мысленно ругает себя, вновь ощущая панический страх, и с трудом идёт в спальню, гадая, что её ждёт. В комнате её встречает Костя, бросая на жену задумчивый взгляд. Виталина видит, что муж хочет что-то сказать, но ей больно его даже слушать, поэтому она мнётся на пороге, но опережает его слова, и даже не понимает, что говорит. — Верни мне телефон, пожалуйста, — бессознательно просит Константина она, стараясь избегать встречаться с ним взглядами. — Не сегодня. — Костя не поизносит это мягко, но и суровым старается не звучать. Замечая, что жена не может перестать беззвучно плакать уже почти сутки, ему даже становится её жаль, поэтому он добавляет. — Успокоишься — верну. — Мне больно. — Жалуется вдруг Виталина, не уточняя, где болит сильнее. — Больше чем ты заслужила, я тебя не бил. — Костя искренне думает, что не врёт, но всё же мысленно обещает себе, что так сильно жену лупить больше никогда не будет. Вита собирается открыть рот, чтобы ответить Косте что-то привычно колкое и ехидное, и с удивлением понимает, что не хочет ему дерзить. Она молчит, старательно натягивая рукав своей пижамы до кончиков пальцев на левой руке, и отчаянно надеется, что муж ничего не заметит. Виталина по-прежнему не считает, что заслужила ремень, тем более что, избив её, Костик едва ли что-то изменил. Витина фамилия в паспорте сама по себе не изменилась на фамилию Константина, и помогать ей меняться она не планирует. Но разум подсказывает, что лучше ей не произносить этого вслух. — Ну, что с тобой, котёнок? — Спрашивает вдруг жену Константин, замечая, что Виталина всё так же мнётся на одном месте, явно за что-то переживая. Он хочет притянуть её за ладошку к себе поближе, Вита дёргается и быстро прячет обе руки себе за спину, виновато отводя глаза в сторону, но Костя списывает эти её действия на простой испуг. — Ты сделаешь это со мной снова? — Виталина слишком заметно дрожит, спрашивая очевидное. В душе она всё ещё на что-то надеется, поэтому и задаёт этот глупый вопрос. Константин не отрицает, что плач и крики вчера его тронули, но считает, что у него, как у мужа, есть некоторые обязательства в новой семье, хоть и не все они ему нравятся. Когда Вита вытирает рукавом слёзы с лица, Косте всё-таки удаётся аккуратно поймать её левое запястье и притянуть жену к себе. — Послушай… — Мягко начинает он, подбирая слова. — Я никогда раньше не воспитывал своих девушек ремнём, и очень не хочу этого делать с женой. Мне вчера настолько же не понравилась порка, насколько и тебе, но… Виталина всхлипывает, когда её последняя надежда рушится, и не даёт Косте договорить. — Я не стану искать повода специально, чтобы наказать тебя, не бойся. А Вита про себя говорит: «уже нашёл». Ладонь мужа гладит Виталину по кофте, задевая свежие порезы от бритвы на её запястье. И они, безусловно, смешные и несерьёзные, чтобы умереть, но очень уродливые и больные. Кожа в повреждённых местах щиплет от малейшего прикосновения к ней. Но хуже всего то, что рукав всё-таки впитывает в себя кровь, и она проступает на пижаме крупными каплями, обращая на себя внимание Константина. Вита опрометчиво вырывает руку из ладони мужа, и тут же вскрикивает, делая себе больно. — Я случайно! — Впервые за долгое время она осознанно врёт, но отчаяние в голосе выдаёт мужу её ложь. Виталина мгновенно отстраняется от Кости, опасаясь его реакции на шесть кривых полос от бритвы на её предплечье, и жалеет, что не сумела подавить себе порыв провести лезвием по руке в ванной. От этого ей не стало легче хотя бы чуть-чуть, но однозначно может стать ещё хуже. — А врать тебя кто научил? — Интересуется Костик, делая шаг к Виталинке. С неудовольствием он отмечает, насколько сильно жена его боится, отступая назад к стене до тех пор, пока не упирается в неё спиной. Костя смотрит Вите в глаза, и помимо слёз не видит там ничего, кроме неподдельного страха. Виталина едва ли не закрывает лицо ручками, когда муж останавливается перед ней. — Ты… — Шепчет она, забиваясь в угол. Вита понимает, что до свадьбы с мужем практически никогда никому не лгала, но видимо сейчас ей придётся это делать часто. — Я знала, что ты изобьёшь меня за правду. Мне было страшно. Константин молчит, не желая признавать очевидный факт, что Вита называет вещи своими именами. Ему категорически не нравится слово «изобьёшь», потому что у себя в голове он предпочитает называть эту «необходимую меру» воспитанием, наказанием или, на крайний случай, поркой. Однако с тем, что врать верующую жену научил он, Костя согласен. Был бы на её месте, тоже попытался бы солгать. Виталина настороженно следит за каждым движением мужа, надеясь, что Костик пожалеет её хотя бы сегодня. Костя тяжело вздыхает, стараясь успокоится, и протягивает жене руку. — Дай ручку, пожалуйста. — Просит Виту он. Видит, как жена сомневается, поэтому добавляет, — я просто хочу посмотреть, что ты там наделала, солнце. Только и всего. Виталина подчиняется и позволяет Косте вновь взять её за запястье, чтобы внимательно его осмотреть. Муж держит её руку в своей удивительно бережно и нежно, теперь уже едва ощутимо проводя большим пальцем по ранкам и вновь вздыхая. — Зачем? — Только и спрашивает жену он, мечтая услышать от Виты разумное объяснение такого поступка. — Я думала, что мне станет легче… — Стало? — Константин не издевается, но его вопрос звучит с лёгкой издёвкой, словно он не понимает, почему молоденькая жена вдруг решила украсить своё тело этой «наскальной» живописью. Виталина только лишь отрицательно качает головой, опуская взгляд вниз. Ей совершенно не стыдно за сделанное, однако в душе страшно признавать, что резать себя бритвой после каждой порки ей может понравится. — Никогда больше так не делай. — Просит Виту муж, а после жестом приказывает показать и второе запястье. Виталина в облегчением протягивает ему правую руку и даже не дёргается, когда муж закатывает рукав вверх, радуясь, когда не видит порезов и там. — Иди в кровать, я сейчас. — После небольшой паузы говорит Костя, вспоминая, есть ли у него дома аптечная мазь для заживления ран и детские пластыри, которые обожает Витка. Виталина настороженно косится на Константина, но слушается, когда медленно шагает к кровати, а после стоит около неё, думая, что ей делать — садиться или ложиться. Муж провожает её взглядом, отмечая, что Вита в стрессе закусывает губу и здоровой ручкой пытается прикрыть попу, когда разворачивается к нему спиной. Кажется, такое поведение совершенно ему не нравится, и Костик торопится сменить гнев на милость. Он уходит на кухню, где долго роется в корзинке с импровизированной аптечкой, пока не находит то, что искал, — мазь и пластыри с собаками в костюмах из щенячьего патруля. Думает, не прихватить ли с собой ещё и мазь от синяков, и злится на себя. Ему кажется, это дебильным сюжетом для мелодрамы — использовать гель от ушибов и синяков таким образом. Вариант «Виталина, ты ударилась коленкой об стол, давай я тебе намажу его мазью, и станет легче?» звучит намного лучше, чем «я отлупил тебя в наш с тобой праздник, но решил оказать заботу после. Я вовсе не плохой, я добрый». Однако в их с женой случае гель всё-таки должен сгладить последствия домашнего насилия, а не послужить простым актом заботы. Костя вертит тюбик в руках и думает, является ли домашним насилием то, что он сделал с Витой вчера. Ему кажется, что ударить жену по лицу совершенно точно насилие, но ремень же просто вековой и действенный способ воспитания непослушных девочек. На Руси жён вообще розгами пороли, а он всего лишь ремнём! Даже гуманнее вроде бы. И всё-таки сутки пролитых слёз, страх, первая в их отношениях маленькая ложь любимой жены, бессознательная попытка порезать вены — всё это не кажется Константину нормальным в здоровой семье. Он думает, что Виталина привыкнет к порке со временем, но быстро понимает, что привыкнет к ней только он. Зачерствеет, научится переступать через просьбы и всхлипы, и совершенно больше не будет больше жалеть свою Виталинку. И с этим нужно что-то делать. Когда он возвращается в спальню, Вита сидит в такой же позе, в какой он её оставил, на самом краешке кровати, сжимаясь в комок. Она с опаской смотрит за действиями мужа, полагая, что как только Костя закончит лечить ей руку, он накажет её. Муж молча вновь закатывает рукав пижамы Виталины до локтя, после того как усаживается рядом с ней на кровать, и бережно мажет мазью вереницу порезов, едва прикасаясь к ранам, чтобы не сделать жене больно. Вита утыкается лбом в плечо Костика и прерывисто дышит, впрочем быстро замечая, что мазь приносит облегчение, и ей становится легче. — Ну, тише-тише, — успокаивает Виталину Костя, понимая чувства жены. Он вертит коробку с пластырями в руках, а после откладывает их в сторону, посчитав лишними. Перед сном он планирует вновь смазать предплечье Виты лекарством, надеясь, что ей больше не будет больно. Виталина одними глазами спрашивает Костю: «и что теперь?», примиряясь с любыми последствиями, и Константину приходится срочно принять решение. Он лезет в карман домашних штанов и достаёт оттуда телефон Виты, протягивая его ей. — На, играйся. — Говорит Костик, когда пауза затягивается, а девайс Виталина так и не берёт. Константин отдаёт себе отчёт, что Вита может прямо сейчас позвонить отцу, в полицию, Маше, куда угодно, но почему-то уверен, что она этого не сделает, вновь провалившись в свою депрессию и ощущение бессилия. Костя целует Виту в лоб, даже не догадываясь на что подсаживает свою жену. Его метод «избил — пожалел» путает Виталинины мысли, и когда она получает телефон, то не рискует попросить помощи. Вита включает мультики, пытаясь полностью раствориться в сюжете и не думать о муже и о ремне. Константин некоторое время смотрит, как на экране бегают утки из мультика его детства, а после выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Ему хочется либо выпить, либо обдумать ситуацию, либо позвонить своему отцу.