Часть 1

Я стою, прислонившись к подоконнику, и курю. Знаю, что скоро проснётся жена и будет ругаться на вонь от дыма. Почему-то не волнусь. Я не люблю её. А она меня любит. Наверное, надо развестись. Детей у нас нет, квартира записана на меня, но у Светы тоже есть, она пока сдаёт в аренду. Если разведемся, выиграем оба. Не будет ни ссор, ни скандалов, ни гнетущего молчания по утрам и вечерам. Надо развестись. Не замечаю, как Света заходит на кухню, до тех пор пока она не начинает возмущаться, — Серёжа, опять куришь! Надоел уже, ладно себя травишь, кухню можно поберечь?! Не вынимая сигарету изо рта, перевожу взгляд на жену. Она красивая, но только не с этим выражением лица. Вся скривилась, нахмурила брови и поджала губу, всем своим видом выражая полное отвращение. В конце концов я отхожу от подоконника, тушу сигарету в раковине и выбрасываю, после чего смотрю на Свету взглядом, так и кричащим: "Ну что, довольна?" Она раздражённо вздыхает и достаёт яйца из холодильника. Конечно, яичница и тост с авокадо, куда же без этого. Я не хочу лицезреть её потуги сделать свою жизнь красивее. Иду в душ. После на скорую руку собираюсь, хватаю с прикроватной тумбы телефон, сигареты с зажигалкой и ключи и выхожу из квартиры, слыша за спиной уже ставшее риторическим восклицание: "Ну и куда ты опять?" Решаю спуститься по лестнице вместо лифта, всё равно всего шесть этажей. Шагаю по ступеням и понимаю, что ни о чём не думаю. Точнее, ни о чём постороннем, только о том, что я сейчас спускаюсь по лестнице и ни о чём не думаю. Редкое ощущение. Его сложно охарактеризовать как правильное или неправильно, оно просто особенное. Выхожу из подъезда и останавливаюсь на несколько секунд. Куда идти? В парк? Может, к прудам? Или вовсе завалиться в торговый центр? Можно сесть на машину и бесцельно ездить по городу. Но, вместо всего этого, я решаю идти на все четыре стороны, куда так страстно любит меня посылать Света. Выбираю случайное направление и иду неспеша. Жаль, что не взял наушники. Случайный маршрут ведёт меня сквозь панельные многоэтажки. Казалось бы, некоторые дома сделаны по-особенному, тут и там вместо простых белых блоков попадаются оранжевые, розовые, жёлтые, но каждое здание всё равно выглядит точь-в-точь как любое другое. В них нет души. И у людей, живущих в этих домах, её нет. У меня тоже нет. Каждый либо был рождён чёрствым, либо стал таким. Сути не меняет, всё равно здесь всё пустое. Светает. Люди потихоньку выходят из своих бездушных квартир и плетутся на нелюбимую работу. А я просто иду, бесцельно и безалаберно. Через два часа я должен быть дома у своего компьютера, будучи готовым принимать звонки от непутёвых коллег. Где-то вдалеке, как мне кажется, играет какая-то музыка. Похоже на подростковую попсу. Но через мгновение я слышу, что звук явно приближается, а ещё через секунду в десятке метров от меня приземляется тело. Вслед за ним падает телефон и разбивается об асфальт. Музыка прекращается. Я даже не замедляю шаг, в то время как утренние работяги начинают вздыхать, а кто-то даже вскрикивать в ужасе. Я совру, если скажу, что это произвело на меня хоть какое-то впечатление. Единственное, что я чувствую — толика сожаления к родителям подростка-самоубийцы. Это ж надо так, тратить на своё чадо столько денег и времени в течение многих лет, чтобы оно после разбило все их труды о грязный, покрытый снегом и слякотью, асфальт. Я раньше часто думал об этом, когда сам был подростком. Суицид — это, в каком-то смысле, эгоизм. На любом человеке есть возложенные на него ожидания: от родителей, учителей, друзей, жён или мужей. Если человек не свободен, если он не аскет, ушедший в горы, или не в конец пропащий человек, от которого никто ничего не ждёт, суицид - эгоизм. И ведь таких, "достойных", единицы, чаще это подростки, у которых что-то в жизни не сложилось. Мама накричала, отец снова избил. А иногда и вовсе избалованные детишки, у которых есть всё и которым всё равно мало. Которым любая неудача кажется концом. У меня был такой друг, Слава. Родители у него богатые, всем его обеспечивали, он и сам не горевал особо, но на какой-то вечеринке, которую, кстати, устраивали у него дома, напился, разнылся о безответной любви и спрыгнул. Мать была убита горем, отец запил и потерял бизнес. А всех, кто был там в этот момент, полгода измывали полицейские бесконечными допросами и проверкой телефонов. Меня тогда это подбило, просто в голове не укладывалось, что его больше нет. И не по какой-то случайности, а по его собственной и самоуверенной воле.