•

      Регулус не в порядке настолько, насколько это еще возможно при относительно здравом рассудке. Сириусу больно смотреть на него физически: грудь сдавливает, перекрывает дыхание, а голову затапливают мысли, от которых только хуже.       Он вытащил Регулуса почти со дна. Подцепил магическим крюком и вытянул вместе с тремя инферналами, вцепившимися в него мертвой хваткой. Сириус обдал их пламенем и забыл, полностью сосредоточившись на потерявшем сознание брате. Когда он обернулся, от тварей остался только пепел. И поделом.       Регулус отходил три дня: метался по кровати, горел, а когда его мучили галлюцинации, от выбросов магии взрывался даже бар Сириуса. Раны зажили, хоть с ними пришлось и повозиться. И поднапрячь Дамблдора — к кому-либо другому обратиться за помощью было опасно.       Кричер отказывался говорить, и оставалось лишь догадываться, что произошло, пока брат не придет в сознание. Сириус не знал, что это за озеро, что за чертов медальон и зачем туда полез Регулус, но понимал: он навлек на себя беду.       В покрасневших глазах Регулуса мелькнула осознанность, дымка кошмаров растворилась, и его губы шевельнулись, с изумлением шепча его имя. Облегчение ударило с такой силой, что Сириус припал на колени у его постели и потянулся обнять.       Регулус не просто отстранился. Его словно рвануло тем же магическим крюком, что спас его из воды, назад, к спинке кровати, и его затылок ударился о дерево с гулким стуком, но Регулус едва обратил на это внимание. Из его глаз исчезла осознанность, но дымка не заволокла его взор галлюцинациями или чем-то в этом роде. Его глаза будто стали ярче, а зрачки расширились и словно стали пульсировать. Он задрожал, на скулах заходили желваки, и Сириус заметил выражение скрытой борьбы на его лице. — Это всего лишь я, Регулус, — почти с тем же испугом сказал он и поднял руки. — Ты в безопасности, тот треклятый медальон тоже у нас. Всё кончено.       Регулус накрыл лицо ладонями и тут же отдернул их. Он зажмурился и мотнул головой так, что Сириус забоялся, как бы он снова не потерял сознание. Регулус выглядел, словно умер на пару деньков, а потом передумал. Сириус об этом благоразумно решил не заикаться. — Я просто не ожидал, — наконец сказал Регулус, и его голос был слишком ровным. — Я в порядке, Сириус.       «Нихрена подобного», — крутилось на языке. Сириус не давил. Еще неделя ушла на то, чтобы Регулус встал на ноги. Они иногда болтали, но Регулус был слишком слаб и засыпал после нескольких коротких фраз. Или делал вид. С него станется.       Регулус шел на поправку: будил Сириуса криками посреди ночи только через день, почти не ворчал, когда заставляли есть и даже начинал отвергать его помощь, ведь «я не калека, прекращай уже». После этой фразы, как правило, всё валилось у него из подрагивающих рук, и он смерял закатывающего глаза Сириуса таким взглядом, что шутить уже не казалось таким уж необходимым.       Он так и не рассказал, что случилось и почему. Сириус спросил об этом лишь раз, и Регулус попросил поговорить об этом позже. Что-то в его голосе отбивало всё желание любопытствовать.       Когда они случайно соприкасались, пусть даже кончиками пальцев, Регулус дергался и с каменной миной отодвигался. Когда он перестал выглядеть совсем уж нездорово, Сириус решил разобраться. — Ты так презрение ко мне выражаешь? — поднял брови он. — Я очень не тактильный. — Не настолько. — Я посплю, пожалуй. ***             На следующий день, когда Регулус должен был встретиться с Дамблдором, на его руках появились черные кожаные перчатки. — Ты как будто по его душу идешь, Рег, — в замешательстве сказал Сириус и пощупал перчатку. — Великий Мерлин, ты запаришься.       Регулус отдернул руку. Кто бы сомневался. ***       Вдох-выдох       Что-то цепляется за одежду, опрокидывает в воду, и его обхватывают уже десятки рук. Он пробует закрыть глаза, чтобы не видеть их белые, набухшие лица, но так лишь хуже. На их обескровленных губах витает улыбка, в пустых глазницах будто бы жадность.       Вдох-выдох       Склизкие, слишком мягкие для человеческих, руки держат его, хватают за шею, лицо, их пальцы путаются в волосах. На лице после прикосновений даже в воде ощущается слизь.       Регулус размыто видит Сириуса — его замешательство, как он трясет его плечо, но это лишь ухудшает всё. Они тоже трясли его.       Вдох-выдох, вдох-выдох, вход-выдох…       Он выныривает. Смотрит на часы: накрыло почти на двадцать минут. — Всё нормально, — говорит он и едва сдерживает улыбку.       Нервную, дрожащую, с белыми губами и паникой в распахнутых глазах. Сириус не поймет.       Но смотрит он с пониманием и жалостью, и Регулус чувствует, как он хочет хотя бы сжать его плечо. Ему и самому хочется почувствовать тепло человека, сжать холодными пальцами свитер Сириуса, который, хоть и колючий, такой теплый. Но от мыслей об этом по коже бегут мурашки. Регулус не уверен, что не увидит инфернала вместо брата, когда откроет глаза. Вдох-выдох Пожалуйста, вдох-выдох ***       Регулуса трясет, когда мама держит его за руку. Она переплетает пальцы, и к его горлу подступает тошнота. Но он продолжает сидеть и почти ровно ей улыбаться. Он почти не моргает — вместе темноты под закрытыми веками зеленоватая вода и бледные лица.       Но Регулус всё же не двигается, и кожа руки впервые за месяцы согревается.       Вдох-выдох       Он будет в порядке. Не сейчас, но когда-нибудь.       Кирпичик за кирпичиком.