42. Я дома
30 марта 2024, 23:09жить, не считая потери
и по кирпичику строить свой дом
плыть сквозь время и верить
что мы никогда не умрем
♫ Fleur — Мы никогда не умрем
С пятого месяца Темари перестала проводить уроки в Академии — ей мешал увеличившийся живот, она уставала быстрее обычного, и, хотя предпосылок для беспокойства не было, все равно начала волноваться о ребенке. Переживала эти волнения молча, как привыкла, и всячески отгоняла от себя дурные мысли, но однажды ночью не выдержала — тронула Шикамару за плечо, заставляя проснуться. Было жалко будить его, он и так уставал, но Темари испытала укол вины уже позже. Мгновенно проснувшись, Шикамару повернулся к ней. — Что-то не так? — Да все так, — Темари закусила губу; переживания сразу же показались ей глупыми и недостойными какого-либо внимания. Но Шикамару смотрел своим фирменным взглядом «я-знаю-что-ты-волнуешься-поэтому-прекрати-ходить-вокруг-да-около-и-говори», и она продолжила: — Просто думаю… что, если у меня будут тяжелые роды? — А так может быть? — встревожился Шикамару. — Ты говорила с Сакурой? — И с Сакурой, и с Цунаде, обе говорят, что все должно пройти хорошо, и я понимаю, что они не стали бы врать и не ошиблись бы, но все равно… — Все обязательно будет хорошо, — Шикамару погладил ее по животу. — Хочешь, я буду с тобой? — Со мной? — удивилась Темари. — В смысле, во время родов? — Ну да. Сейчас иногда такое практикуют, я слышал. Темари с сомнением нахмурилась: роды были чем-то особенно интимным, исключительно женским, не предназначенным для мужского пола. В зачатии мужчина участвовал, без него никак, но в родах… и все же, может, ей действительно было бы спокойнее? Сакура и Цунаде, и все прочие ирьенины Конохи — все равно чужие. Братьев на роды точно не позвать, ехать для этого в Суну — нецелесообразно. В Конохе ей ближе всех Шикамару. И это его ребенок тоже. Если он хочет увидеть, как тот появляется на свет — что в этом плохого? — Было бы, наверное, чудесно, — осторожно сказала Темари. — А ты точно уверен? Процесс не самый… хм, эстетичный. — Думаю, я за свою жизнь видел вещи пострашнее, — честно сказал Шикамару. — Тем более, видеть это ерунда. Не то, что чувствовать. И я, если что, может, проконтролирую… что-то… Нечто невидимое толкнуло его в ладонь. Темари ойкнула, но не от боли, а от неожиданности, и только тогда Шикамару понял, что это было. — Он толкается? — Уже как раз должен начать… — Господи… Он был живым, там, внутри нее. Живым и настоящим. Он их слышал. Чувствовал ли он, что Шикамару — его отец? — Ты что, плачешь? — удивилась Темари. — Я? Нет, я… я так, — он мотнул головой. — Просто… черт, не знаю, у меня нет нормальных слов. Никаких слов. Темари стало почти неловко от того, как он уставился на ее живот — будто на какое-то чудо. Будто не ребенок толкнулся, а вся она начала излучать сияние или на ней выросли цветы. — Может, будем спать? — Спать? — переспросил Шикамару. — А… да… давай. Но, когда Темари заснула, уютно свернувшись под одеялом, он бесшумно встал и вышел на энгаву, попутно захватив пачку сигарет с полки кухонного шкафа — оставил то ли на память, то ли как заначку на особый случай. Чиркнул зажигалкой, которую носил всегда — она принадлежала Асуме, курил Шикамару или нет, зажигалка была талисманом — и выпустил дым в ночное небо. Почему-то ему казалось, что именно так он может поговорить с сенсеем и отцом, и с Иноичи заодно, и, может, даже с Расой и Яшамару. Глупое суеверие, но, когда Шикамару победил Хидана, закурив над ямой, где была обречена гнить голова убийцы учителя, явственно почувствовал, что Асума рядом. — Я стану отцом, — сказал Шикамару дыму. — Нет, я… я стал отцом. Уже стал. Он еще не родился, но он родится, и он… он меня вроде бы принял. Было полным идиотизмом разговаривать с пустотой, но вдруг Шикамару показалось, что они слышат — все они. Что они за него рады. Так ли это было или он себе это внушил, но ощущение согрело изнутри. Затушив сигарету, Шикамару выбросил ее в мусорную корзинку у крыльца, проследил за тем, как угасающая искорка мелькает в темноте, и поклялся себе и всем тем, с кем только что говорил, что это был последний раз. Детская привычка уходила в небытие вместе с детством. Вернувшись домой, Шикамару долго полоскал рот, прежде чем снова лечь рядом с Темари.***
Узнавать пол ребенка она не хотела до последнего, но потом подумала, что ей важно это знать — знать, кого именно ждать, каким именем звать сына или дочь, какой представлять его или ее жизнь. И Шикамару тоже должен знать; он не настаивал, но Темари чувствовала — ему как минимум интересно, хотя любил бы он кого угодно. Под кабинетом Цунаде сидели Неджи и Хината, и Темари возблагодарила судьбу — мастерство ирьенинов велико, но обладатели Бьякугана видят все намного лучше. Неджи держал Хинату за руку, говоря ей что-то, но, когда Темари приблизилась, оба Хьюга подняли взгляд на нее, и она поразилась тому, насколько они похожи. Будто один и тот же человек в разных телах, мужском и женском. — Цунаде-сама отлучилась, — сказал Неджи. — Ненадолго, наверное. — Я подожду. Попросить их посмотреть было неловко. Темари села на стул чуть поодаль, решив, что лучше дождется Цунаде, но тут Хината сказала: — Хочешь, узнаю, кто у тебя родится? — Хината-сама, — мягко сказал Неджи. Не одернул, остановил. Он продолжал звать ее со всем уважением, хотя она была его женой; это слегка удивляло Темари, и она тихонько спрашивала у Шикамару, что происходит внутри клана Хьюга, на что Шикамару сказал, что вроде бы у них все нормально, видимо, Неджи просто привык. — Нет-нет, я с удовольствием, Неджи-сан, — возразила Темари. — Если только Хинате-сан не сложно. — Нет, — улыбнулась Хината, и ее и без того белые глаза вспыхнули еще ярче, а вокруг них надулась сетка вен. Пристально всмотревшись в Темари, она ахнула: — Да у тебя же близнецы! Неджи еле заметно вздрогнул. Темари ошарашенно моргнула. — Близнецы?.. — Мальчик и девочка, — прошептала Хината. Бьякуган погас, и она отвела взгляд. Неджи побледнел. Темари коснулась живота ладонью. Мальчик и девочка. Шикадай и Шикако. Они родятся вместе, и у них с самого первого дня жизни будет близкий человек — у него сестра, а у нее — брат.***
С тех пор, как Темари забеременела, Шикамару терпеть не мог возвращаться домой позже обычного, и ему было бы плевать на любую работу, если бы не задержали дела, касающиеся поезда из Суны в Коноху, что было важно для его жены. Дома за ней присмотрела бы мать, и госпожа Яманака, и госпожа Акимичи, и дедушка, с которым Темари часто проводила время… но все равно Шикамару беспокоился о ней, и, возвращаясь домой, смутно чего-то боялся. Дома Темари не было, и он почти испугался по-настоящему, но нашел на столе записку: «Я у дедушки, заходи к нам». В светло освещенном доме звучали веселые голоса и пахло вкусной едой. Сбросив обувь, Шикамару вошел — можно было без стука, дедушка не любил лишнего официоза. Прошел на кухню, где за столом сидели, кроме хозяина дома и Темари — Ёшино, Касуга и Акико; Касуга держал на коленях маленькую Айю. — Нара-сама! — первой встрепенулась Акико, заметив его. — Садись, — дедушка кивнул на место между Темари и Ёшино. — У нас на ужин твоя любимая скумбрия. Это не удивило; такие вечера часто были обыденностью. Простой домашней рутиной, особенно приятной после трудного рабочего дня. Сев за стол, Шикамару получил тарелку с рисом и рыбой, и принялся за еду, не отказав себе в удовольствии под столом скользнуть тенью по щиколотке Темари. — Растет наш глава, растет, — гордо сказал дедушка. — Решил, как ребенка назовешь? — Если мальчик, то Шикадай. Старик прищурился: — А если девочка? — Шикако. — А если… — Дедушка! — повысила голос Темари, и тот, улыбаясь, сделал вид, что запирает рот на замок. Акико поспешно защебетала что-то про свои планы на осенний фестиваль. Во всем этом было что-то странное, от Шикамару явно что-то скрывали, но что — он не понимал. Зато был счастлив видеть, как Темари общается с Ёшино и как Ёшино смотрит на его жену — уже без недоверия, но с любовью. Ёшино приняла ее, признала своей, может, даже почти дочерью. Ужин закончился, все стали расходиться по домам, и, когда Шикамару с Темари остались одни на опустевшей погруженной в сумерки улице, она сказала: — Сегодня я узнала, кто у нас родится. Шикамару напрягся. — Кто? Ничего страшного в такой новости быть не могло; не Шуукаку же бы родился, но все равно почему-то кончики пальцев закололо. Глупости, у них будет мальчик или девочка, или… — Близнецы, — сказала Темари. — Что? Впервые она видела Шикамару таким удивленным, и засмеялась в кулачок, наблюдая за гаммой эмоций на его лице. — Близнецы? Это… это… Подхватить ее на руки и закружить на пятом месяце было бы не очень хорошо, поэтому Шикамару просто обнял ее, осыпая лицо поцелуями, и, когда дотронулся до живота, снова ощутил толчок в ладонь. Почему-то Шикамару был уверен, что это толкнулась дочь.***
Первой родила Каруи — это была девочка, очаровательная пухлая малышка, получившая в наследство от матери оттенок кожи молочного шоколада и золотые глаза. Ее назвали Чоучоу, и Чоуджи казался чуть ли не безумным от счастья, всем встречным сообщая, что у него дочь; Шикамару посмеивался про себя, но понимал, что когда родятся его дети — будет таким же. Когда родятся его дети. Срок уже близился, живот Темари стал совсем круглым, и она впервые начала по-настоящему капризничать: будила мужа посреди ночи или вызывала с работы, чтобы потребовать купить ей осьминогов (до беременности она их ненавидела, но вкусы временно изменились), иногда начинала ссору на пустом месте (тогда Шикамару предпочитал тихо исчезнуть, вместо себя оставив клона, которого Темари вдохновенно ругала, очевидно, догадываясь, что это клон, но спуская пар), а, когда прошли роды Каруи, взялась за новую идею — обустройство дома. — Выше! — скомандовала Темари. Тени подняли картину повыше, пристраивая к стене. Она скептически сощурилась, прикидывая, как это будет выглядеть. — Нет, — наконец решила Темари. — Здесь тоже не так. Картину пытались пристроить на стене гостиной уже полдня, но в любом месте на каждой из четырех стен что-то было не так. Шикамару не жаловался, но внутренне изнывал — велика важность, картина… только дело было совсем не в этом дурацком натюрморте. Ино говорила, что это «гнездование», и сама уже две недели занималась тем же, гоняя Сая по всему дому, чтобы тот переставлял мебель и перевешивал разнообразные украшения. Сай не жаловался даже мысленно — его учили не обсуждать приказы. — Думаю, дело в обоях, — Темари задумчиво коснулась пальцем уголка губ. — Надо бы их сменить. — Сейчас? — обреченно спросил Шикамару. — Вечером? — Почему нет? Магазины еще не закрыты, можно купить, у тебя завтра выходной, и… ай! «Ай» прозвучало болезненно. По-настоящему болезненно. Шикамару ни разу не слышал от Темари таких вскриков. — Я… — Темари, что?.. — Кажется, — она схватилась за живот, — я рожаю.***
— Только спокойно! — скомандовала Цунаде непонятно кому — Темари или Шикамару. — Расслабься, все под контролем… Ей было больно, Шикамару это видел, и хотел бы помочь, но не мог. Только протянул руку, и Темари вцепилась с такой силой, что больно стало и ему, но Шикамару стерпел. — Отлично, показалась головка, тужься… Темари напряглась. Еще, еще, еще… На всю палату раздался детский плач. Спустя пять минут — снова. — Поздравляю, — сказала Цунаде, — у вас мальчик и девочка. Побледневшая Темари устало откинула голову назад. Шикамару очень хотелось упасть в уютные объятия обморока, но он усилием воли удержался в сознании и на ногах. Он стал отцом. Теперь — официально. Отцом и папочкой одновременно: для сына и для дочери. Чоуджи был совсем не странным, когда громко и бурно радовался.***
Они сидели во дворе, и закатные лучи теплого солнца ласкали лицо Темари, держащей на руках Шикако — та оказалась копией матери, такой же светловолосой, в Шикамару удалась только глазами. Шикадай, в свою очередь, был вылитый отец, но его миндалевидные зеленые глаза и черты лица были точь-в-точь, как у Темари. Непохожие близнецы, но так и лучше, зачем всем быть одинаковыми? На следующий же день, как только они вернулись домой из больницы (долго находиться под присмотров ирьенинов было не нужно), примчались Гаара с Канкуро. Глядя, как Гаара держит на руках Шикако, Темари вдруг чуть не расплакалась — таким брат был одновременно счастливым и растерянным. Он любил дядю Яшамару, а теперь сам стал дядей… Но ушли братья, ушла Ёшино, ушли Ино и Сай, все, кто появился в доме Нара поздравить их и полюбоваться на детей, и они остались вчетвером. Темари смотрела, как Шикамару покачивает Шикадая, как лобик Шикако хмурится во сне, как закатные лучи скользят по дорожке сада, и понимала: теперь это ее дом. Действительно ее дом. Суна тоже не перестала быть родной — просто теперь у Темари два дома, два места, где ее любят, где ее ждут и где ей рады. — Шикамару, — тихо позвала она. — Да? Он должен был понять. Он всегда понимал. — Я дома, — шепнула Темари, сказав это впервые, и Шикамару понял — улыбнулся ей, поцеловал в лоб и сказал: — Добро пожаловать домой.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!