Часть 1

Последние лучи солнца заполняют комнату и падали на лицо мужчине. Он не морщится и не отворачивается, а наслаждается этим мгновением и смотрит в окно. Наконец-то спокойно. Можно не переживать, что титаны разрушат стены, съедят товарищей или марийцы захотят истребить их народ. Но такой ли ценой, он хотел это спокойствие? Спокойствие в инвалидной коляске. Не самое лучшее название его истории. На улице играют дети, смеялись и бегали под ногами жителей, которые восстанавливали город. Как они находят силы улыбаться? Дети особо не понимали, это ладно, но взрослые? Солдаты, мирные жители. Каждый кого-то потерял на этой войне. Многие умирали у них на руках. Съедали на их глазах или того хуже, превращались в титанов. Почему они находят в себе силы жить дальше, а он нет? Почему… Он остался в живых? Сидит в инвалидной коляске в надежде, что когда-то будет ходить. Даже если он когда-то сможет встать на ноги, но инвалидом быть не перестанет: слепота на один глаз, уродливый шрам на все лицо и оторванные два пальца. Зато как сказал какой-то паренёк, что он все равно останется капитаном и почитаемым человеком. Нахрен ему не нужно это уважение. Он не может самостоятельно принять ванную, выйти на улицу и даже убраться. Он лучше умер бы, чем жил в пыли. Слава богу есть Ингрид. Ещё совсем молодая, можно сказать, - ребёнок. Таскается почти год за ним. Убирается, готовит и даже как-то пыталась помочь ему искупаться. Дурная девчонка. Ломать свою жизнь, ради инвалида, которого ещё чуть-чуть и можно назвать стариком. Он ее и выгонял и кидал в неё посуду, яблоки. Обзывал, просил не приходить, запирал двери, но та все равно приходила каждый день. Распахивала окна, впуская свежий воздух. Леви нравится, когда ветер теребит ее волосы. Они словно пшеница. Такие же золотые, кучерявые, блестят на солнце. Она очень красивая. Вот зачем, она за ним таскается? Зачем ухаживает? Из-за этого урода Эрена, хоть и погибло большая часть человечества, но он же не последний мужчина на земле. Как-то неожиданно на плечи опустились знакомые руки. Немного холодные, аккуратные, длинные пальцы. Он даже не оборачиваясь знает, что это Ингрид. За все время, он запомнил ее запах, ее шаги, смех. Она была идеальная, но безумно глупой. Хотя, если быть честным, то он совершенно так не считал. Девчонка ходит под руководством Ханджи и подаёт надежды. Она была умной, сообразительной, быстрой, но все равно глупой. Только глупая, будет таскаться за инвалидом. Девушка шумно выдохнула, обвила его шею руками, утыкаясь лбом в волосы. Ему нравилась она. Такая тактичная, шумная, но одновременно спокойная. Всегда знает где нужно смолчать и понимает его так, как он сам себя никогда не понимал. Леви накрыл ее руку своей, слегка сжимая. — Я так устала. — тихо сказала блондинка. — Тогда зачем пришла? Твой дом, на другом конце города. Это явно было, не по пути, что ты решила заскочить на пару минут. — мужчина смотрел в окно и как всегда тихо ворчал. Они всегда разговаривали тихо в такие моменты. — Я хотела вас увидеть. — Редкое явление среди женского населения. — А вы хотите обратного? — она подошла к окну, облокачиваясь на подоконник и повернула голову к окну. Ингрид была очень красивой. Красивее всех тех девушек, которых он видел. Изящная шея, пухлые губы, пушная грудь и длинные, стройные ноги. Возможно, хорошо, что он сейчас не может ходить, ведь если он сейчас стоял бы рядом с ней, то точно был бы ниже. Он никогда даже не обращал внимания на тех женщин, что могли посмотреть на него сверху-вниз, но с ней не так. А может, у него просто нет возможности выбирать? — Вы хотите внимания со стороны других девушек? Знаете, вы просто не обращаете внимания, закрываетесь от всех, но даже сейчас, многие хотели бы провести с вами время. Вами восхищаются. Леви молча смотрел на Ингрид, подбирая слова. Что ей сказать? Он бы хотел быть с ней, хотел чтобы она обнимала его, утыкаясь в шею, рассказывая как провела день, а потом с ней засыпать, прижимая к себе. Но Леви не был эгоистом. Разрушить ей жизнь? Что он ей даст? Свою проклятую фамилию? Его вечное ворчание? Это сейчас она романтизирует все, а через пару лет, будет проклинать за свою разрушенную жизнь. Он даже не сможет ее защитить в случае чего. Ей нужен кто-то другой. Кто-то сильный, подходящий по возрасту… А сколько ей? Как-то она упоминала, что скоро ей должно исполнится восемнадцать. Боже… Совсем ребёнок. Он не хочет портить ей жизнь. Пусть лучше сейчас она уйдёт. Найдёт себе парня, родит ребёнка и… Нет, он эгоист. Чертов эгоист. Леви усмехнулся и под внимательным взглядом карих глаз понял, что боится представить, что кто-то будет касаться ее голых плеч губами. Что она больше не зайдёт в его дом громко оповещая о своём прибытие, не обнимет как сейчас за плечи и что ее в принципе не будет в его жизни. Леви разрывается на две части. Поступить правильно или дать волю эмоциям и пусть будет как будет. Ингрид смотрела на него грустно. Это не было жалостью, не было в этом взгляде неприязни, была лишь глухая тоска. — Нет. — мужчина покачал головой, поджимая губы. — Тогда… Почему вы меня отталкиваете? Я не верю, что вам не приятна. — она облизнула губы, отводя взгляд продолжила. — Скажу даже больше. Я знаю, что красивая. У меня хорошая фигура, приятный вроде бы голос. Как бы это не звучало пошло, но это так. Может быть вы гей, а я как дура все достаю вас и вам противно мое внимание? Но даже, если это так. Я вас люблю и говорю это часто, что кажется теряется смысл этого слова. Не потому, что вы какой-то крутой. Строите из себя холодного, грубого парня, но переживаете из-за мелочей. Вы спасли меня, когда я была совсем маленькой. Она резко замолчала, поднимая край своей юбки так высоко, что у Леви перехватилось дыхание. Пользуется тем, что он не может встать? Она же оголяется перед ним. Что хочет добиться? Леви шумно сглотнул, но когда Ингрид подняла юбку до уровня бёдер, то все стало ясно. У девушки был длинный, грубый шрам. От таких обычно отводят глаза. Он тянулся от колена и заканчивался почти у тазовых косточек. Откуда у неё такой шрам и почему она не рассказывала, что он ее спас? Ингрид отпустила юбку, тяжело вздыхая продолжила. — Вы вырвали меня из пасти титана, когда он уже собирался меня пожирать. Прижимали к себе, пытались успокоить. Почему теперь я, не могу вам помочь? Почему вы не принимаете мои чувства в серьез? — Этот шрам тебя ни капли не портит, а вот я могу. Сломать тебе жизнь, просто потому, что захотел? — Леви, — девушка осела на пол перед его ногами и опустила на колени свою светлую макушку. — Ты не сломаешь мне жизнь. Я люблю тебя. Всего. Полностью. Твой характер. Проклятое чистоплюйство. Милое ворчание. Сексуальный голос от которого у меня подкашиваются ноги. Сильные руки. Ты самый лучший мужчина, из всех которых я встречала, просто перестань себя накручивать. Она смотрела на него снизу вверх, поджимая губы и говорила тихо-тихо. Так нежно и тепло. Ингрид встала и переползла к нему на колени. Леви от такой наглости опешил, а брови поползли вверх. Он ей ещё ничего не сказал, а она уже себе такое позволяет? — А то прийдется всем рассказать, что Леви Акерман — гей. Мужчина усмехнулся и посмотрел на девчонку, которая забралась к нему не только на колени, а ещё в сердце. Наглая, шумная, которая визжит на весь дом при виде паука, заставляет его есть противную вкусу пищу и делать упражнения. Леви положил ладонь на ее покрасневшую щеку. Смущается значит. Ну что за девчонка? Он слегка погладил ее по щеке, переходя на шею и в итоге зарылся рукой в волосах. Мягких, приятно пахнущих. Ингрид смотрела на его губы. Чертова девчонка, так же нельзя. Ещё бы написала у себе на лбу, мол «поцелуй меня старикашка, я тут перед тобой, чего ждёшь, тупица?» Притянув к себе, он едва коснулся ее губ. Мягкие. Очень мягкие. Хочется ещё. Вторую руку он опустил на ее талию, медленно поглаживая. К черту сомнения. К черту эти моральные, не нужные никому, подвиги. Если она когда-то уйдёт, то он не будет ее останавливать, а раз сейчас она льнет к нему, словно кошка, любит и готовит ему противную кашу, то никуда отпускать ее он не намерен. Ингрид обвила его шею руками, а Леви пробирался в ее рот, чувствуя себя хозяином. Сталкивался с ее языком, посасывал то нижнюю, то верхнюю губу. Поцелуй уже нельзя было назвать робким. Страстным? Наполненным желанием? Да. Леви чувствовал как она дрожит в его руках, как ее дыхание стало труднее, тяжелее. Да что тайну таить, он сам едва сдерживается, чтобы не разложить девушку на кровати. Хотя, сдерживаешься не он, а сдерживают его. Проклятое кресло. Ингрид немного заерзала, задевая своей попкой уже успевший встать член. Два года без женской ласки, это вам не хухры-мухры. Брюнет спустился рукой вниз по позвоночнику, сжимая правую ягодицу. Ингрид шумно выдохнула, утыкаясь мужчине в шею и сжимая своими пальчиками его плечи. Леви мокро целовал ее шею, водил языком, посасывал мочку уха. Ему нравилась ее неопытность. Это было видно, как она смущалась, как дышала, как едва зажималась. Он никогда не думал заводить детей, хотел отдать себя только службе и точно не создавать семью, но что-что, он никогда бы не подумал, что его будут заводить дети. Стоп… она не ребёнок. Ребёнок не умеет так сексуально стонать. Его заводила только одна мысль, что он доводит ее до такого состояния. И это только поцелуи. А как она будет вести себя дальше? Эта мысль плотно осела в голове. Жар внутри превращался в неконтролируемое пламя. — Подожди. — дрожащим голосом сказала девушка. Она обернулась назад, задёргивая шторы. Точно, они все время сидели перед окном. — Мне стыдно это говорить, но не могла бы ты мне помочь пересесть на кровать, а то кресло может и не выдержать нас двоих. — Да, прости, конечно. Она суетливо встала, и помогла пересесть ему на кровать. Леви облокотился о стену и притянул девушку на себя, когда та хотела сесть рядом. Ингрид сидела у него на бёдрах, смущалась и краснела, не ожидая, что мужчина резко потянет на себя. А что? Кресло бы выдержало бы не только их. Просто на кровати, Ингрид бы устроилась куда удобнее. Душу Акермана забрал сам дьявол, запирая его благоразумие, разум, в комнату без дверей и окон. Его только раздразнил ее запах, дыхание, собственные чувства, что отступать уже поздно. Она смотрела на него и не знала, что ей делать. Это ему нравилось даже больше, чем мысль о том, что она была бы опытной. Он снова притянул ее к себе, сминая такие прекрасные губы. Гладил талию, водил по позвоночнику, проходился по плоскому животу. Кожа была такой бархатной, что оставлять ее без внимания, было бы жуткой ошибкой. Она снова дрожит, ерзает на бёдрах, немного хныкает и уже сама целует Леви. С напором, страстью, покусая ему губы и оглаживая плечи. Тонкая рубашка немного съехала, открывая вид на белый, тонкий бюстгальтер. Мужчина целовал шею, ей он уделял особо внимание, ведь девушка начинала дышать чаще, сжимать его плечи сильнее. Леви осенило, - это была ее эрогенная зона. — Леви. Тихо, со стоном, она произнесла его имя. Леви провёл рукой по пояснице, спускаясь к ягодицам. Они были прекрасны. Такие упругие, что сразу хотелось их сжать не через ткань юбки, а голые, ощущая мягкую кожу. Акерман прошёлся по открытой части ноги, введя руку вверх, заползая под юбку. Он гладил ее бёдра и медленно добирался до ягодиц. Как и ожидалось, под тканью они были ещё лучше. Леви не вериться, что такая прекрасная девушка, сейчас в его руках. — Я люблю тебя. — А я никому не хочу тебя отдавать. Не знаю, любовь это или нет, но ты мне не безразлична. В трусы к тебе лезть я не собираюсь, как бы не хотел. Пусть хоть восемнадцать исполниться, а я стану на ноги. — шлёпнув ее по попке, сказал Леви откидывая голову назад. — Леви! — возмущённо вскрикнула девушка, широко распахнув глаза. — Что? — Да ты… Да я… Старик ты чертов! Мило хмурясь,крикнула девушка. Она была похожа на рассерженного котёнка. Леви засмеялся, впервые за долгое время, искренне засмеялся и потянув на себя девушку и обнял. Просто обнял. Он уткнулся ей в голову, целуя макушку. Теперь все уж будет хорошо.