Он/Она

Она Эта ментальная гимнастика порядком утомляла. Гермиона гордилась своей способностью мыслить ясно и чётко. Её логика была безупречной и прямой как стрела, её было почти невозможно запутать или обвести вокруг пальца. Но тем не менее, всё чем она мысленно занималась последнюю неделю - это пыталсь обмануть сама себя. Тебе показалось. Проклятый хорёк умудрился застать её врасплох и заставить сбежать - вот что произошло в выручай-комнате в прошлую субботу. Он вовсе не кончил себе в штаны пока она держала его за горло, это был спектакль, не более. Но пресловутый блестящий ум гриффиндорки не мог забыть и не учитывать факты. Она видела его лицо - сладострастие, мука, покорность. Глаза утонули под веками, румянец расползся от корней волос, скрываясь на груди в вырезе рубашки. Она чувствовала его тело - горячий как печка, напряженный до предела и очень очень твёрдый. Она слышала его голос - так невозможно сыграть - это был стон. Отчаянный стон на пике наслаждения. Нельзя просто взять и вычеркнуть из уравнения всю эту информацию, полученную от её надёжнейших органов чувств. Гермиона переставляла переменные в голове вот уже тысячный раз - но приходила к одному и тому же смущающему результату. Результату, который с одной стороны ставил крест на её безупречно логичной картине мира. А с другой - поднимал со дна души мутную взвесь каких-то неприличных порывов и неосознанного томления. Она в итоге не только не приблизилась к решению загадки по имени Драко Малфой, но и как будто нашла запретную секцию в исхоженной вдоль и поперёк, упорядоченной и такой знакомой своей собственной картотеке мыслей. Оставить это всё и сделать вид, что ничего не было - стало бы решением отнюдь не в натуре Гермионы Грейнджер. Тут не обойтись без повторного эксперимента. Он Слава Мерлину, она, очевидно, никому не рассказала о том, что произошло в выручай-комнате в прошлую субботу. Он был почти уверен, что достаточно смутил её, хотя всегда был шанс, что прокнет гриффиндорское безрассудство. Но вот прошла уже целая неделя и эта ведьма снова доказала, что была слишком разумной для красного факультета. Теперь, наконец, можно было признаться самому себе, что публичное обвинение Грейнджер (и кто бы ей поверил?) не было на самом деле тем, что волновало его больше всего в этой "ситуации". Она растормошила его. Драко как будто очнулся, вышел из анабиоза, в котором пребывал с вечера принятия метки. Он как робот функционировал между походами в выручай-комнату, полностью приняв свою участь и подчинившись воле чокнутого монстра, поселившегося в его родном доме. Он принял своё задание как неизбежность, обмен своей души на жизни родителей - как данность. Однако капитуляция у ног Грейнджер (невероятно!) придала ему душевных сил и вернула волю. Парадоксально и звучит как чушь, но он снова чувствует себя живым. И снова думает думает думает, ищет пути. Он больше не заложник обстоятельств, но истинный слизеринец, который, черт возьми, готов извернуться и обмануть самого темного лорда, если потребуется. Он буквально вернул себе контроль над своей собственной жизнью. Забавно, что для этого пришлось кончить на бёдра гриффиндорской принцессы. Интересно, она хоть поняла, что именно там произошло, точнее что именно она мимоходом сотворила с ним? И вопрос в более чувственной плоскости - хотела бы она, чтобы он ответил ей тем же? Ну, доставил ей удовльствие? О, он бы постарался. В конце концов Малфой не любил быть в долгу. Нужно лишь найти способ остаться с ней наедине снова. Она - Кажется ты должен мне оргазм, Малфой. Заготовленная фраза сработала именно так, как было задумано. Она знала про его излюбленный потаённый уголок библиотеки. Это его место перестало быть секретным для неё ещё до начала полноценной слежки. Всё-таки он сам дразнил её заучкой и книжным червём, и она не зря чувствовала себя здесь хозяйкой, тем более ночью, в отсутствие мадам Пинс. Слизеринец подпрыгнул на небольшом кресле, втиснутом поперёк коридора между пыльными стеллажами, и уставился на неё исподлобья. В полумраке было не разобрать его лица, но она с удовлетворением проследила взглядом за тем, как напряглось его тело. Первая часть плана "застать хорька врасплох" - чееек. Она подошла ближе. Что бы с ним не творилось, с их последней встречи ему определённо стало лучше, слизеринец выглядел гораздо менее болезненно, чем пару недель назад. Гермиона снова на секунду задумалась о том, что могло привести его в то состояние, когда Малфой вдруг в одно плавное движение поднялся и, сделав шаг в сторону, согнулся в полупоклоне, указывая на кресло. - Если бы леди не сбежала, я бы и не остался в долгу - усмехнувшись, он упёрся взглядом в её лицо - присаживайся, я тебя отлижу до звёздочек под веками. Туше. Она ожидала встретить уязвлённого, потерявшего лицо слизеринца (после того "инцидента" в выручай-комнате). А в итоге его нахальный взгляд и непристойное предложение буквально лишили дара речи самую находчивую ученицу школы. Гермиона двухнедельной давности, пожалуй, пульнула бы минимум бомбарду за такое, но сегодняшняя Гермиона в эту минуту даже под сывороткой правды не смогла бы ответить честно - чего она хотела на самом деле. Пристыдить, а затем шантажировать Малфоя? Или же чтобы он и правда сделал то, что только что произнёс его красивый грязный рот. Хотя в следующую минуту ответ нашёлся в голове гриффиндорки, как всегда потрясающе логичный - если Малфой сделает это, шантажировать его будет ещё легче. Поэтому без лишних раздумий она просто уселась в кресло. Вот это гриффиндорский дух! Если Малфой и ожидал от неё другой реакции, то виду не подал. Он медленно опустился на колени перед креслом и склонил голову вниз, почти касаясь лбом её коленей. Потеря зрительного контакта принесла Гермионе почти физический дискомфорт, ей почему-то очень хотелось наблюдать за тем, что с ним происходит, пока слизеринец аккуратно освобождал её ступни от туфель. Всё его внимание было сосредоточено на ногах Гермионы. Он даже нахмурился, как будто решал особенно сложную задачку по нумерологии, а не стягивал с неё чулки. Огладив по очереди каждую стопу, он разместил их на своих бёдрах - левую на правом, правую на левом. Это ощущалось приятно и тепло, точно не как холодный пол библиотеки. Затем слизеринец провёл руками по её голым ногам снизу вверх. Гермиона не смогла сдержать вздох, когда он мягко погладил внутреннюю сторону каждого бедра, легко сжимая чувствительную кожу. Его неторопливость и тщательность ощущались невыносимо нежно и слишком интимно. Малфой сидел на коленях и собирался отлизать ей, но в этот момент именно Гермиона чувствовала потерю контроля, которую она не могла допустить. Ведьма взмахнула палочкой и руки слизеринца вытянулись вдоль туловища прилипнув к бокам. - Без рук, Малфой. Мне нужен только твой рот и больше ничего. Вот теперь он снова взглянул на неё. Она без слов поняла, что разозлила его. Малфой хотел к ней прикасаться! Что ж, он либо продолжит на её условиях, либо отвалит - сдавать назад тоже не в природе Гермионы. Поэтому она дерзко ухмыльнулась и сама задрала юбку. Затем уперевшись поудобнее пятками в его бёдра, она сместила таз ниже в кресле и отодвинула ткань трусиков вбок, предоставляя простор для действий. В Малфоя будто прилетел конфундус - это было почти смешно. Челюсть слизеринца едва не ударилась об пол пока он как загипнотизированный уставился под юбку гриффиндорки. - Ну и что же? - спустя минуту Гермиона вдруг осознала себя в неловком положении. А что если он не собирался этого делать? Что если это была просто шутка, целью которой было оставить её в библиотеке без чулок и туфель. Что если теперь это он будет её шантажировать за такое бесстыдное поведение? Она уже готова была встать и бежать, когда Малфой наконец неловко двинулся и буквально упал лицом на её бёдра. Он двинулся вперёд насколько позволяли ему прижатые к полу ноги вкупе с заклинанием приклеивания, и, вытянув шею, провёл носом по её промежности. - Чёрт возьми, ведьма - горячее дыхание внизу пробежалось волной электричества по её позвоночнику. Малфой бормотал прокляться, и извивался, пытаясь по-змеиному придвинуться ближе к её уже влажному центру. Она слегка двинула тазом вперёд, размазывая влагу по его лицу, в ответ на это движение он приглушённо застонал, посылая вибрацию прямо на клитор. О, ради Мерлина, кто бы мог подумать, что вредного слизеринца можно использовать таким восхитительным образом. Она начала двигаться ещё и ещё, потираясь о нос, губы, подбородок в неспешном темпе. И Малфой максимально старательно подавался ей навстречу, насколько позволяло ему его неудобное положение. Вдруг влажное касание языка прострелило её вспышкой удовльствия. Теперь слизеринец изо всех сил тянул шею ещё сильнее вперёд и широко лизал её снизу вверх, как мороженное. - То, что ты делаешь со мной - он краснел и задыхался, буквально тонул под её юбкой. На мгновение у Гермионы даже мелькнула мысль - было бы это ещё слаще, если бы его движения не были так ограничены? Хотя в том, чтобы заставить его мучиться и лезть из кожи вон, лишь бы прикоснуться языком к её промежности - тоже было что-то особенно возбуждающее. Наконец она, обхватив белобрысую голову руками, припечатала его пылающее лицо к своей вагине. Малфой почти зарычал и тут же начал посасывать, лизать, целовать всё до чего до этого момента едва дотягивался. - Какой талантливый рот, Ма-аалфой - протянула Гермиона. Волшебница откинула голову на спинку кресла, ракачиваясь на предоргазменных волнах. Это было слишком горячо, мокро и невыносимо приятно. Она бы в жизни не сбежала из выручай-команты, если бы знала, что этот самый рот может быть годен на что-то кроме пустого трёпа и оскорблений. Язык Малфоя тем временем обводил круги вокруг дырочки ведьмы. Так же тщательно и методично, как раздевал, теперь парень подводил её к блаженству. Круг, ещё, ещё круг и вдруг язык проскальзывет внутрь. Движение оказалось недостающим пазлом - оргазменная судорога выгнула девушку в мостик между его бёдер и креслом. Содрагаясь прямо на лице у Драко Малфоя, она жалела только о том, что потеряла две недели. Он - Пожалуйста, Грейнджер. - она уже привела себя в относительный порядок, когда он подал голос всё ещё стоя на коленях у кресла с верхними конечностями, прижатым по бокам как у солдатика. Ведьма озорно улыбнулась: - О, ты о чём-то хотел меня попросить? Он молча посмотрел вниз. У него всё лицо было в её смазке, запах ведьмы застрял в носу, да вся эта ситуация в целом свела с ума его либидо. Конечно он хотел - у него член отвалится, если она его сейчас же не освободит. Гриффиндорка проследила за его взглядом и остановилась на выпуклости брюк. Небрежно махнув палочкой она развеяла прилипающее заклинание. Он в одно движение освободил ноющий член от одежды, не заботясь о том, как внимательно на него смотрела пара медовых глаз. - Стой! - его руки нерешительно замерли едва прикоснувшись к основанию. Мерлин, она не перестанет его сегодня мучить. - Не беспокойся, я разрешу тебе кончить, Малфой - быстро произнесла девушка, не сводя с него палочку. - Но! - предостерегающее движение, едва он потянулся к набухшему члену - я передумала насчёт твоих рук. Она легко повела палочкой, снова прилепляя его руки к туловищу. - А вот теперь кончай. - ведьма искушающе улыбнулась. Он был уверен, она прекрасно видела, что Драко на грани, ему бы хватило буквально одного её движения, лёгкого касания юбки до сладкого забытья. Но Грейнджер очевидно не собиралась ему помогать. Он должен был сделать всё сам прямо под её изучающим взглядом. Она как будто проводила эксперимент, а он был подопытным кроликом с самым крепким стояком за всю свою жалкую жизнь. Ему это слишком нужно, он и так уже однажды потерял любые крохи гордости и достоинства на её глазах. Поэтому его борьба с собственным эго была проиграна едва начавшись. Он покачнулся и рухнул животом на кресло. Прикосновение члена к шершавой бархатной оббивке отозвалось россыпью мурашек под рубашкой на влажной от пота спине. Он ощущал затылком её взгляд и от этого возбуждение, замешанное на жгучий стыд, стало только острее. Драко повёл бёдрами вверх вниз вдоль сидения и его прошибла дрожь наслажения, теперь он не смог бы остановиться даже если бы в библиотеку зашёл Дамблдор. Так стоя на коленях перед креслом, на котором только что кончила Гермиона Грейнджер, Драко потерял себя. Напряжённый до боли член скользил по мокрому пятну на оббивке, принося столько удовольствия, сколько он не чувствовал никогда, во время самой сладкой дрочки. Его буквально трясло, каждый толчок был конвульсией, Мерлин свидетель, теперь его тело хотело, чтобы это продолжалось как можно дольше, лишь бы она не ушла. Грейнджер, будто услышав его мысленный призыв, обошла кресло и встала прямо за спинку, заглянув ему в глаза. За мгновение до падения в умопомрачение на милом веснушчатом лице главной отличницы и заучки Хогвартса он прочитал жадное любопытство, предвкушение и кристально чистую, не замутнённую похоть. В глазах потемнело, пульс стучал по вискам. Когда спустя несколько секунд в невесомости он пришёл в себя - гриффиндорки уже не было. Взгляд упёрся в огромное влажное пятно на кресле, которое он только что самозабвенно трахнул на потеху Гермионы Грейнджер.