Глава 1. Начало работы

***

Портовая-мать-её-мафия. Это не то, с чем Фрэнк когда-либо сталкивался. Он слышал об этом, конечно, и того, что он слышал, достаточно, чтобы у кого угодно желудок свело. Торговля людьми в целях сексуальной эксплуатации, наркотики, убийства и пытки – там обычное дело. Все это довольно естественно, если быть до конца честным, в конце концов, это преступный синдикат. Они совершают преступления. Это в их чертовом названии. Нет, пугающий аспект заключается именно в том, насколько всё это собрано воедино и управляемо. Он услышал об этом человеке перешёптываясь, имя вырвали у сопротивляющихся членов картеля после нескольких часов пыток и жестокости только для того, чтобы что-то узнать, и чтобы члены мексиканского наркокартеля были готовы выдать своих лидеров перед боссом совершенно не связанного синдиката? Это более чем необычно. И страшно. Портовая мафия работает как хорошо смазанная машина, они разбираются со своим дерьмом и уходят. Они не доставляют лишних хлопот. Вы никогда не услышите даже шепота о бродячем члене портовой мафии, грабящем винный магазин ради забавы, потому что они думают, что их принадлежность освобождает их от последствий, как вы услышали бы о любой другой группировке. Нет, они не лезут не в свое дело и делают то, что им нужно, без лишней необходимости. С такой трудовой этикой и тщательно внушаемыми страхом и уважением неудивительно, что им удалось в значительной степени захватить целый город в Японии. Однако пусть он удивится, когда они действительно сойдут со своей территории на американскую землю. Удивлён, заметьте. Недоволен. Когда он слышит слухи о том, что они строят док* здесь, в Нью-Йорке, для дальнейшего расширения бизнеса по перевозке запрещенных веществ и предметов, Фрэнк решает, что должен пресечь это в зародыше, пока не стало еще хуже. В этом дерьмовом городе и так достаточно преступности, не нужно позволять ей разрастаться еще больше. "Я бы не рекомендовал этого... это... это плохие, очень плохие новости". "Они ненормальные! У них мутанты или что—то в этом роде - они ужасающие, на уровне людей Икс!" "Я не могу тебе сказать! Если я это сделаю, они пошлют за мной Демона-Вундеркинда*!" Лично Фрэнк считает, что «Демон-вундеркинд» - довольно дерзкая кличка, слишком похожее на прозвище какого-нибудь суперзлодея из фильма или комикса, которым увлекся бы младший. Но все же Фрэнк не наивен и не глуп, он знает, что нельзя позволять своим суждениям затуманиваться предположениями. В конце концов, эти люди, закоренелые преступники, трепетали при одном упоминании дрянного имени. Поднимать этот вопрос было довольно бесполезно. Независимо от того, сколько членов банды или толкачей он заполучил, их уста всегда были закрыты от подробностей об этом парне. Каждый раз одно и то же. "Он здесь, в Нью-Йорке!" "Я не хочу, чтобы он охотился за мной! Со мной будет покончено!" "Я ни за что на свете не хочу, чтобы он был моим врагом!"       Всегда разные варианты, и когда он расследует новое местопребывание мафии в доках, устраиваясь на крыше напротив большого, всегда оживленного склада, именно тогда он слышит о первом обнаруженном теле. Сломанная челюсть, три огнестрельных ранения в грудь, и их выбросило в океан только для того, чтобы прибить всего в нескольких милях от них. Это их визитная карточка, их фирменное исполнение, и это, безусловно, показывает весь ужас предыдущих мужчин в перспективе, потому что, как только появляется первое тело, они уже никогда не останавливаются.

***

Одетый в черное, весь в бинтах. На складе тише, чем обычно, только несколько человек ведут охрану, один у главного входа, предположительно, еще один сзади, рядом с самими доками, и, вероятно, какая-то внутренняя охрана. Ему нравится, что здесь тихо, расправиться с горсткой людей чертовски проще, чем если бы ему пришлось идти с оружием в руках в обычный день, когда все заполнено громоздкими мужчинами, созданными для перемещения ящиков и вооруженными опасным оружием. Итак, он решает, что сейчас самое подходящее время для этого. Уложить первого человека легко, он не слышит и не видит приближающегося Фрэнка в темноте. Он смотрит в сторону, отводя взгляд от него, поэтому хватает его за шею и проводит лезвием по горлу молча и без реальной борьбы, просто слабые попытки вырваться из хватки Фрэнка. К тому времени, когда Фрэнк осторожно опускает тело на землю, чтобы не шуметь, он настолько обессилел от потери крови, что не в состоянии что-либо предпринять, и поэтому мужчина тихонько приоткрывает дверь и прокрадывается внутрь. Освещение скудное, и он отчетливо слышит, как разговаривают два голоса, как они непринужденно смеются. Пробираясь сквозь тени, Фрэнк прячется за ящиком. Вглядываясь в конец здания, он замечает двух высоких мужчин в костюмах, говорящих по-японски, вооруженных большим полуавтоматическим оружием, стоящих перед большой торцевой дверью. Эти люди - вся охрана, которую они установили для этого места? Он предполагает, что, возможно, Нью-Йорк не так выгоден для бизнеса, как они думали, если они прилагали так мало усилий для защиты своего нового филиала. Они даже не видят его, даже не знают, что он здесь, готовит прицельный выстрел на поражение, чтобы стереть их с лица земли и сжечь этот чертов склад дотла, чтобы отправить сообщение обратно в Японию, что их бизнесу, блядь, не рады. Первый погибает бесшумно одним выстрелом, а второй едва успевает вскрикнуть, прежде чем его тоже расстреливают, оставляя лишь звук его собственного дыхания и плеск волн в океане, отражающихся от здания. На данный момент это жутковатость, с которой он слишком хорошо знаком, но, тем не менее, она не перестает отталкивать. Звук, который издает комната, когда ее обитатели мертвы, то, как все происходит точно так же, как было до этого, как будто смерти были просто еще одним обычным событием в пространстве, вроде перемещения коробок или дружеской болтовни. И технически так оно и было. Он только наполовину отвинчивает крышку своего газового баллона, когда звук щелчка предохранителя и дуло пистолета, упирающееся ему в затылок, заставляя его остановиться. Конечно, был еще один. Это было бы чертовски просто, не так ли? Медленно его руки поднимаются в знак капитуляции, но пистолет не двигается, и владелец не произносит ни слова. Они застигнуты в тишине, только они двое. "Знаешь... Нью-Йорк - довольно дерьмовое место, чтобы пытаться открыть магазин, в Японии не так уж много линчевателей, но в Нью-Йорке они точно есть". Твердая хватка владельца не ослабевает после предупреждения, и когда Фрэнк начинает медленно поворачиваться, его сильно ударяют пистолетом по голове, человек, держащий его под прицелом, явно недоволен его попыткой рассмотреть получше. Он снова замирает. "Сегодня вечером здесь не так много людей. Вы, не очень-то заботитесь о защите этого места... если только то, что здесь некому было удерживать лагерь, не было намеренным". Если он будет достаточно быстр, то сможет выбить пистолет и ненадолго оставить этого человека в живых, чтобы получить некоторую инсайдерскую информацию обо всей этой ситуации. Он действует. Он движется быстро, отталкивая запястье противника в сторону и сильно выкручивая его, пока воздух не наполняется характерным хрустом сломанной кости, пистолет выпадает из рук нападавшего и с оглушительным лязгом ударяется о бетон. Быстрым ударом ноги он отбрасывает оружие, металл скользит по мокрому бетону, царапая его уши. Его легко сбить с ног, даже в тени угла, в котором они устроились. Фрэнк хватает его за руки и отталкивает назад, резкий вздох вырывается из измученных легких нападавшего, когда его толкают сначала спиной в угол ящика, а другая рука Фрэнка прижимается вдоль трахеи нападавшего. Фрэнк неловко наклоняет его над ящиком, долговязые конечности напряжены и дрожат, но он не двигается, чтобы защититься, оттолкнуть руку или попытаться убежать. Он совершенно неподвижен. Фрэнк подумал бы, что он без сознания, если бы не тот факт, что он видел, как тот смотрит на него снизу вверх. Белые повязки, это его первое наблюдение. Так не должно быть. Дело должно быть в том, сколько ему лет — или, возможно, лучше сказать, молодой, потому что, ради бога, он выглядит едва ли на день старше пятнадцати. Нет. Не-а. Фрэнк не занимается детьми. Он не убивает детей. И прямо здесь? Это ребенок, ребенок, которым он помыкал (не незаслуженно, в конце концов, мальчик приставил пистолет к его голове), и он здесь, в этой дыре из всех возможных мест, похожий на какую-то мумию, вот так завернутую. "Кто ты, черт возьми, такой? Почему ты здесь?" Фрэнк спрашивает, но не унимается, меняя давящую удушающую руку на то, чтобы поднять его за рубашку, отмечая, как он вздрагивает, когда его поднимают. "Это действительно имеет значение?" Ответ мягкий, но не нежный. Возможно, его голос можно было бы охарактеризовать как более мягкий, но он не думает, что это слово подходит. Он менее нежный и более ровный и приглушенный. Он тихий, но не счастливый и не застенчивый, но и не злой. Он просто... такой. И выражение, соответствующее такому описанию, отражается на его лице. "Это влияет на то, убью я тебя прямо здесь или нет". Он, конечно, блефует. Фрэнк не собирается убивать парня, но он этого не знает. В конце концов, у Карателя не самая лучшая репутация из-за того, что он оставляет после себя выживших. "Ах, ты убьешь меня? Страшно, пугающе... Скажи, какой именно ответ заставит тебя опустить меня на шесть футов под землю? Пожалуйста, скажи! Я не хочу ошибиться в своем ответе". Его голос звучит легкомысленно, но он такой же пустой, как и раньше. Это жутко. Нервирует. Неправильно. "Ты думаешь, это чертова шутка?" На это он хорошенько встряхивает парня. "Нет, нет, я отношусь к этому совершенно серьезно — я всегда серьезно отношусь к смерти!" "Почему. Ты. Здесь?" Его слова звучат медленно и уверенно, и он внимательно прислушивается к звукам любых приближающихся машин, потому что с каждым мгновением, проведенным здесь, разговаривая с этим ребенком, вероятность засады возрастает. "Я здесь по той же причине, что и все остальные. Меня послали". Фрэнк сдергивает куртку с плеч парня, проверяя, нет ли у него за поясом другого оружия. Ничего не видно, но, тем не менее, он отбрасывает пальто в сторону и похлопывает его по спине — к вящему* неудовольствию малыша, который предпринимает не одну попытку пнуть его. "Кем*?" Фрэнк достает из заднего кармана галстук-молнию и жестом показывает подросткам на руки, которые те бесцеремонно протягивают. "Не нужно прикидываться дурачком. Ты знаешь, под чьим началом я работаю". Фрэнк, конечно, так и сделал, и, возможно, из-за того, что имя Мори Огай свернулось у него в голове, как больная змея, он слишком туго затянул застежку-молнию, но парень не жалуется, поэтому Фрэнк кладет руку ему на плечо и начинает выводить его. "Да, Мори Огай, портовая мафия. Тебе не рады в Нью-Йорке. Мы будем продолжать преследовать мафию, пока они не отвалят на хрен, или они все не умрут." Открутив крышку газового баллончика, он не отпускает руку подростка, когда бросает ее в след за дверью. Теперь, стоя в дверном проеме, он бросает пустую канистру внутрь здания, прежде чем порыться в кармане и достать зажигалку, щелкнуть ею, отступить на несколько футов и бросить ее. Он мгновенно становится ярким, газ вспыхивает и освещает всю стенку. Огонь медленно, но верно ползет вверх по стенам, набирая обороты. Наблюдать, как все горит — это напряженно, но поджигать дерьмо просто для того, чтобы посмотреть - это не то, чем он в последнее время увлекается, поэтому он тащит парня прочь, дальше по кварталу. Подросток ходит как—то странно, как будто у него слишком напряжена спина, и он не может — или не хочет двигать ею слишком сильно, что, учитывая удар, который он получил в спину из-за угла ящика, чертовски понятно. Наверное, ему чертовски больно, если честно. Тем не менее, парень запрокидывает голову и смотрит на горящее здание с неуверенным выражением на лице. "Я не знал, что ты работаешь с другими". Когда забинтованный мальчик наконец заговаривает, воздух уже наполняют завывания машин скорой помощи. Фрэнк морщится от того, насколько они быстры. "Я - нет". Фургон на месте, и он рывком открывает пассажирскую дверь и запихивает долговязого паренька внутрь, захлопывая дверцу машины и едва не задевая его лодыжки, прежде чем он смог засунуть ноги в машину. Обойдя с другой стороны, он запрыгивает внутрь, мельком замечая, как ребенок пытается выпрямиться, не желая давить на свое сломанное запястье, которое теперь было плотно прижато к другому. "Просто никто из нас не терпит организованную преступность, поэтому в дело вмешаются линчеватели. Быстро". Парень наблюдает за ним с непроницаемым выражением лица, и когда он выезжает со своего парковочного места, Фрэнк оглядывается на него через зеркало. Это лучший взгляд, который он получал от него до сих пор. Темные волосы, черные или каштановые — трудно было сказать при таком освещении — волнистые и вьющиеся вокруг лица, которое всё ещё сохраняло пугающую моложавость* для человека с его родом занятий. Бинты покрывали его лицо, обмотаны вокруг головы, еще больше - вокруг шеи, и его руки, которые теперь наполовину обнажены без пальто и закатанных рукавов. Руки, по крайней мере до локтя, совершенно стерильно белые. Даже в темноте он может различить уже знакомую яркость бинтов на небольшом участке своей обнаженной лодыжки. Они описали бы его как одетого в черное и покрытого бинтами. Пока что этот парень соответствовал обоим этим критериям, учитывая его теперь горящее пальто, черный блейзер и темные брюки и, конечно, обилие бинтов. Это имеет смысл, но также и нет. Однако он знает, что недооценивать его нельзя. Очевидно, что парень не очень хороший боец, но если он действительно Демон-Вундеркинд, раз он вызывает такой страх, он чертовски уверен, поэтому должен быть хорош в чём-то. "...Какой храбрый". Это последнее, что говорит мальчик до конца поездки. Они проезжают мимо пожарной машины. Ни один из них не поворачивается, чтобы посмотреть на это.

***

"Мисс Пейдж, для вас это становится слишком обычным делом", - комментирует детектив Махони, когда светловолосая женщина входит со всей обычной уверенностью, которая говорит о том, что она знает, что получит то, за чем пришла. "В наши дни это становится чем-то вроде второго дома", - мягко отвечает она. "Ты знаешь, о ком идет речь." Она вздыхает и отводит взгляд, слегка покачивая головой. "Как насчет того, чтобы продолжить этот разговор в более уединенном месте?" Предлагает он, хотя на самом деле это не предложение. Они оба это знают. "Ты имеешь в виду допрос?" Она обвиняет не слишком любезно, но, тем не менее, следует за ним. "Я думал, это что-то вроде второго дома?" Детектив открывает перед ней дверь, и она проскальзывает внутрь, как всегда, занимая место. Комната гораздо удобнее, чем большинство других: стол сделан из дерева, а не из металла, стул с мягкой обивкой, а стены выкрашены в теплый бежевый цвет, чтобы скрыть тот факт, что они из цельного бетона без единого слоя гипсокартона. "Внезапно я начал склоняться к тому, чтобы съехать". Она тонко улыбается, когда он садится напротив нее. "Что ж, Касл снова создает проблемы". Карен хмурится. "С него были сняты все обвинения", - напоминает она ему, в голосе лишь слегка оборонительные и обвиняющие нотки. "Это не мешает ему добавлять новые, обоснованные обвинения в свой пустой список". Он тщательно выговаривал ей каждое слово, не понаслышке зная, как хорошо она умеет перевирать* его слова и бросать их ему в лицо. "Начнем с того, что я даже не думаю, что он сейчас в Нью-Йорке". Она вздыхает, откидываясь на спинку стула, чтобы посмотреть через стол на темнокожего мужчину. "Вы с ним не общались?" Спрашивает он, наклоняясь вперед. "С тех пор, как с него сняли обвинения, нет. Последнее, что я знаю так это, то что он путешествовал за пределами Нью-Йорка. Калифорния, я думаю". "Мисс Пейдж, вы знаете, что попытка ввести офицера в заблуждение является преступлением?" Ее глаза сужаются, и теперь она сама поддаётся вперед, положив руки на столешницу, сложив ладони на груди. "Детектив Макхони, умоляю, скажите, о чем я солгала вам с тех пор, как начала этот разговор?" Он пристально смотрит на нее, долго и пристально, выискивая любой признак колебания в ее убежденности, но его нет. Она тверда, как скала, как всегда, смотрит на него с вызовом в глазах, и, Боже, может быть, ей стоит стать юристом вместе с Мердоком и Фогги и бросить журналистику в целом, потому что, какой бы хорошей журналисткой она ни была, юрист из нее может получиться еще лучше. "Просто держу вас в напряжении, мисс Пейдж. Но эта ситуация... Это серьезно. Я больше ничего не могу вам сказать, но следите за ним, скоро может быть выдан ордер на его арест." Ей интересно, он может сказать, что она хочет знать, но они оба прекрасно понимают, что он не может разглашать важную информацию о незавершенных делах людям за пределами полиции, особенно журналисту. "Я не буду спрашивать, но детектив Макхони? Я не его опекун. Меня всегда вызывают по этому поводу, и мне никогда нечего добавить". "Что ж, однажды у тебя может что-то получиться, и мы стараемся перестраховаться, а не сожалеть обо всём этом. Мы не хотим, чтобы всё вышло из-под контроля". Он открывает папку и роется в ней, выкладывая набор форм, которые она должна подписать, чтобы подтвердить, что этот разговор состоялся, а также добавив любую возможную обновленную информацию. "Подпишите это, и можете идти. Мы позвоним вам, если нам понадобится поговорить ещё раз". Через несколько минут все бумаги будут подписаны и переданы детективу. Она вздыхает с облегчением, покидая полицейский участок, избавляясь от гнетущего чувства, когда идет по улице, чтобы поймать такси, которое отвезёт её обратно на работу. Ожидая, она набирает неназванный номер, и после третьего гудка трубку снимают. "Фрэнк*?"