Часть 1. Сеул

      Завтра.       Завтра. Боже мой. Завтра я буду в Госане.       Так много лет прошло. Мне казалось, те воспоминания уже потеряли все краски. Как странно думать, что я могла ошибаться.       Но завтра мне предстоит ехать из Сеула в Госан на встречу, и мне страшно. Мне страшно увидеть маленький разрушенный дом, в котором я выросла. Страшно увидеть на улицах знакомые лица. И ещё страшнее вдруг понять, что знакомых лиц там уже не осталось.       Завтра. Завтра я буду в Госане.       Вспомнит ли он меня?       Помнится, когда я еще жила в Госане, ведение таких записей помогало мне бороться со скукой. Сейчас же я пишу, чтобы справиться с волнением. Не знаю, почему сейчас я вспомнила о тех записях. В последнее время я вообще слишком часто вспоминаю о своей старой жизни.       Дом у нас был небольшой, с низкими потолками и дешевыми занавесками. Обыкновенный деревенский дом — скрипящие раздвижные двери, маленькая печь, деревянные решетки на окнах. Деревянные теплые полы. Когда-то они были покрыты татами, — идея моего дедушки, который очень скучал по Японии, где провел свою молодость, — но после его смерти бабушка их сожгла. Не то, чтобы она не любила японцев, а скорее стойко придерживалась собственной культуры. Хотя, нет, скорее всего, она просто не любила японцев.       Зимой, когда находится на улице до полуночи было невозможно и комната сдавливала меня, я писала в блокноте о чем-нибудь прямо противоположном тому, что меня окружало.       Другим средством были прогулки. Вечером мне нравилось бродить по старой площади. Людей всегда было мало или не было вовсе. Полагаю, в противном случае я бы там не появлялась. Мне всегда казалось, что дышать намного легче, когда вокруг никого нет.       Мне немного не по себе описывать те воспоминания моей жизни в Госане. Слова подобрать трудно, да и как не описывай их, все равно не получится показать их с такой яркостью, с какой они видятся мне.       Помню, когда я еще училась в старшей школе, в один из таких душных зимних вечеров, я, не выдержав натиска старых стен, надела пальто и вышла на улицу.       Погода была тихая, к тому же спустился туман. Поля за нашим домом напоминали английский пейзаж. Помню, это привело меня в какой-то воодушевленный восторг. Я тогда мечтала об Англии, тихой и умиротворённой в моем детском видении. Как же я мечтала уехать из Кореи.        Было прохладно. Уже темнело, и холмы, на которых находился город, поблескивали вдалеке холодным светом флюоресцентных фонарей. В двух сотнях метров находилась дорога, и время от времени я улавливала отзвуки проносившихся машин. Моя собака носилась где-то рядом, время от времени пропадая из виду, ныряя в вязкий туман. Дышать тогда было легко.       В другой вечер я задержалась, когда ходила за покупками в местный магазин. Шел небольшой дождь и у меня был зонт, поэтому вместо дома я пошла к площади.       Улицы были совершенно пусты. Лужи на асфальте отражали всполохи медового света от фонарей, разбавляемые падающими каплями. Я ходила по этим пустым улицам, мысленно ведя разговоры с выдуманными собеседниками. Проходя мимо местного ресторана, который также был и отелем, я подумала, что было бы сейчас здорово помочь найти дорогу к нему какому-нибудь заблудившемуся туристу. Рядом, правда, никаких туристов не было. Рядом вообще никого не было.       Пожалуй, я уж слишком вдаюсь в воспоминания. На самом деле, у меня еще лежит два незаполненных дела, которые нужно закончить ко вторнику. А сегодня уже понедельник. Вот они, лежат на столе передо мной, тонкие картонные папки с парой листов в каждой. Займусь ими ближе к утру.       Мне нравится моя работа, однако в ней есть некоторые недостатки. Бумажная волокита - один из них. Для каждого умершего человека нужно заполнить дело, составить характеристику, поставить его на учет и отметить переход из этого мира. Простой, но ужасно нудный процесс. Особенно в таком городе, как Сеул, где количество ушедших на одном участке в определенный день может достигать больше двадцати. Однако, как правило, в обычное время их вдвое меньше. Иногда выдаются дни без встреч вовсе.       Однако даже в дни, свободные от встреч, работа не покидает меня — необходимо закончить заполнение оставшихся отчётов.       Такова участь жнецов смерти — работа дана нам в наказание, и исполняем мы ее до тех пор, пока не осознаем всю тяжесть главного греха, совершенного нами при жизни. И все же это иронично — всю жизнь я бежала от страха смерти. Пройдя же свой последний порог, смерть продолжает окружать меня повсюду.