Часть 3. Чайная комната

      — Знаешь, когда мне исполнилось четырнадцать, я стал убежденным атеистом, — сказал Ямасита сан, когда я, открыв входную дверь его дома, жестом пригласила его пройти. Дверь, однако, вела теперь не на улицу, а в мою чайную, откуда души переходили в иной мир.       — Что теперь будет дальше? — Спросил он меня, проходя вперед.       — Садитесь, Ямасита сан. Я пока приготовлю чай.       — Надо же, — сказал старый учитель. — На улице только что шел дождь, а теперь светит солнце.       — Здесь всегда светит солнце, учитель, — отозвалась я, доставая заранее приготовленную пиалу. — Мы ведь сейчас не в Госане.       Ямасита сан не ответил мне.       Старый учитель вел тихую жизнь, был добр и отзывчив, никаких тяжелых грехов за ним не числилось. Его дело будет легко заполнять. Всего лишь пара строк о порядочной жизни и готово. Я заварила для него белый чай с бергамотом и васильком. От пиалы из китайского мрамора династии Хан поднимался пар. Это была особая пиала, предназначенная для особенно чистых душ. Пить последний чай из нее было честью. Пятый жнец рассказывал мне, что именно из нее некогда пил Конфуций, потому и прозвали ее “чашей мудрецов”. Название мне, однако, никогда не нравилось.       — Что это за чай? — спросил учитель, когда я поставила перед ним пиалу.       — Это ваша награда и ваше прощение. Выпив его, вы потеряете воспоминания о своей прошлой жизни и сможете начать все снова без сожалений и тоски о прошлом.       Розовый мрамор пиалы поблескивал на свету. Я говорила, рассматривая сеть медовых прожилок, оставленных на чаше временем.       — Грусть об ушедших, боль по утерянному дому, тоска о вашем детстве —все это огромная ноша, которую вы несли много лет. Сегодня вам разрешено избавиться от нее.       Учитель, однако, не шелохнулся. Казалось, он забылся в воспоминаниях, с которыми должен был вот-вот расстаться.       — И куда же я отправлюсь? —спросил он, не сводя с меня глаз.       — Лучше расскажите мне о месте, о котором вы так грустите. Это и есть ответ на ваш вопрос.       Во взгляде его мелькнуло удивление. Нахмурившись, он посмотрел на пиалу.       — Ты действительно Ким Ён А? — спросил учитель.       Я кивнула.       — Тогда как так получилось, что ты помнишь свою жизнь?       Легкий порыв ветра задел ловец снов, висевший над окном, и в чайной раздался слабый звон колокольчиков.       — Мне не разрешено забывать. Сожаление о некогда утерянной жизни — это мое наказание, которое мне предстоит нести еще очень долго.       На мгновение учитель зажмурился в лучах солнца. Он долго молчал, не поднося пиалу к губам. Я же, смотря на старинную пиалу, не могла не задаваться вопросом, когда же мне предстоит попробовать этот чай. И кто составит мне мою последнюю компанию?       Наконец, он открыл глаза.       — Что ж, до встречи в другой жизни, Ким Ён А, — сказал он и, поклонившись мне, одним глотком осушил пиалу.       Лицо его медленно начало изменяться. Исчезли морщины, пропала седина. Ямасита сан уже больше не походил на себя. Его лицо теперь было лишено любых отличий и больше походило на маску.       Лица приобретают свои отличия и характер только с течением жизни. В загробном же мире все души выглядят одинаково.        Ямасита сан поставил пиалу на стол, встал и направился к двери. Взгляд его больше не узнавал меня. Исчезла его улыбка. Открыв тяжёлую дубовую дверь, он повернулся и поклонился мне. Я поклонилась в ответ.       — До встречи, учитель, — сказала я тихо, когда захлопнулась дверь.       Пиала стояла на столе, поблескивая в лучах вечного солнца. Под слабым порывом ветра вновь раздавался звон колокольчиков. Чайная была пуста.