Костёр

„Чувствуешь какой здесь холод?“ Ты слышишь голос, но точно ли ты помнишь чей он? О, думаю ты даже никогда не слышала его. Я никогда не говорил при тебе по своему желанию. Ты всегда меня заставляла. Это так жестоко, относиться к ребёнку как к мусору. Теперь понимаешь почему я стал таким жестоким, относясь так к безвредной старушке? Учитель продолжается в своём ученике. Укутываясь в тёплый шарф, я беру с собой плетённую корзинку из-под еды и иду слегка глубже в лес. Я не забыл про тебя. Конечно нет. Столько сырого хвороста зимой. В таких горах настолько безлюдно, что ветки просто падают когда захотят и деревья живут и умирают как хотят. Никто не приходит их красить и никто не обрезает их слабые ветви. Возможно даже хорошо, что люди к ним не притрагиваются. Люди портят всё, к чему прикасаются. Деревья лучше людей. Но обрезав старые, почти падающие ветки с белых сосен, я собираю их в корзинку и несу обратно к небольшой полянке среди этого леса. Мне бы тоже не хотелось прикасаться к этим деревьям и делать им больно. Но меня радует мысль, что благодаря этому я сделаю больно кому-то другому. Кому-то с большим мозгом и тысячами лет эволюции, но такому же пустоголовому как эта старая ветвь. Возможно деревья даже рады помочь мне в этом. Они понимающие. В отличие от таких, как ты. Расчищая место для хвороста, я кладу его в большой костёр. Всё-таки готовка сегодня будет большая. Я не люблю готовить. Но эта готовка будет лучше остальных. Будет весело. Открывая багажник, я аккуратно беру тебя под колени и голову, дабы случайно не сломать твои старые косточки. „С тебя уже пыль сыпется. Может тогда костёр будет больше?“ Когда ты слышишь мои раздумия, ты снова начинаешь кричать. В свой тканевый кляп. „Не волнуйся, успокойся. Нельзя, чтобы ты умерла от инфаркта“ Я тихо улыбаюсь, приподнимая твою маску. Так неприятно трогать твою леденящую кожу. Противно. „Вы не помните меня, Вероника Анатольевна?“ Я не мог бы сдержаться от смеха, будь мы где-то ещё, но в горах лучше быть тише. Твои глаза расширяются когда ты видишь мои. Интересно, как они выглядят? Может быть они полны радости? Или злобы? Или жестокости? Но я не позволю тебе говорить. Не хочу слышать этот омерзительный скрип. Понятно почему он так скрипит. У тебя явно не было мужчины чтобы элементарно не срываться на детей, не то что смазывать твой грязный белозубый рот. Откуда у тебя такие зубы? Откуда такая кожа? Ты ведь старая. Я снова закрываю твои глаза и кладу тебя на заботливо уложенный плед, который я тоже принёс с пикника. Я заранее также принёс клеёнку. Обычно её кладут только под малышей. Но старики ведь и подгузники тоже носят, правильно? В любом случае, эта клеёнка окажется куда полезнее. Я беру нож-бабочку и поднимаю твоё бесвкусное платье. Почему учителя носят такое? Я срезаю с твоего живота большой, но тонкий кусок кожи. И сразу же крошу соль на рану, слыша как неразборчиво и разрывисто ты мычишь. „Спасибо. Это такой важный для меня комплимент, ты бы знала“ Кровь останавливается, пока обожённая холодным воздухом кожа краснеет от раздражения. „Возможно ты меня не слышишь. Мне приходится говорить так тихо. Тебя тоже вряд ли кто-то услышит“ Я кладу твой кусочек на свежий хворост, а после складываю нож и на время оставляю на клеёнке. „Чтобы пламя хорошо разгорелось, мне нужно что-то, что горит лучше“ Я говорю ещё тише, над самым твоим ухом, особо не стараясь сдерживать свою широкую улыбку. „Но ты и так уже превращаешься в пепел. Ты не настолько сочна больше, чтобы пламя плохо горело из-за тебя“ Я разминаю пальцы и вытираю их об плед, трясу ими, чтобы высушить от пота. Конечно, зима. Но, конечно, перчатки. Я аккуратно складываю руки в твои пышные локоны. Такие кудрявые и ломкие от краски, какими они были лет 10 назад. Я кладу пальцы как можно ближе к корням. И сжимаю их всё крепче, пока выдёргиваю эти золотые волосы. Они выдёргиваются так просто. Я что, зря ходил в спортзал? „Какая же ты дряхлая“ Но ты не слышишь меня. Обычно я кривлюсь от боли в ушах когда становится шумно. Но в этот раз я хочу запомнить каждую ноту, которую ты прокричала. Когда в моих ладонях уже лежало два больших комка запутанных, кудрявых волос, я расстроился от вида твоей головы. Нет, она вовсе не лысая. Наоборот – волос до сих пор осталось так много. Но, раздвигая их линию, я понимаю, что это всего лишь иллюзия. Всё-таки я рвал волосы ближе к центру головы. Оставшиеся выглядят как забор, охраняющий поляну. Кажется Трамп пользовался чем-то похожим. Я кладу два комка в сердце костра. "Как хорошо, что мы в горах, правда? И ветра нет. Никто не заметит запах горящего трупа" Я тихо смеюсь. „Наверное стоило сказать позже) Вдруг я накаркал?)“ Я плюю три раза через плечо. И решаю продолжить... Но я не хочу просто вырывать волосы из корней. Я аккуратно оттягиваю пальцами один твой волосок. Он такой хрупкий, что почти ломается, что там говорить о том, как легко он выдёргивается? Так весело слышать как ты сдавленно плачешь. Я вырываю каждый волос по одному, слыша как твой плач обрывается, давится и пищит, всё сильнее с каждым таким простым движением пальцев. Как это противно звучит. Совсем не твой голос, не волнуйся. Может быть ты занималась пением раньше? Так искусно ты держишь высокие ноты. Но, возможно, это было слишком долго... Медленно... Ведь ты внезапно затихаешь. Щупая твой пульс, мои глаза округляются. Ты и правда так рано умерла? Как это скучно. Я втыкаю шприц в твою шею. Мне всё равно, если я оставлю синяк. Ты снова начинаешь дышать. Снова дрожишь от боли. Я снова слышу как твой голос нарастает. Завывает. А, нет... Это ветер... Всё снова идёт не по плану. Я не могу больше терпеть. Я кладу тебя на живот и беру за руки, связанные за твоей спиной. Как можно сильнее наступаю на неё. Тяну тебя к себе за руки, пока не услышу хруст твоих старых костей. Но пока ты ещё каким-то чудом дышишь, я сворачиваю твою шею руками, стараясь не садиться на твою сломанную спину. Я снова слышу хруст. Даже несколько. Я падаю, всё-таки садясь на тебя. В моих руках твоя оторваная голова. „Старуха...“ Я осыпаю её солью и заматываю бинтами. Как хорошо, что я сел ближе к багажнику. Я заранее приготовился специально для этого дня. А ты так и не оценила мою работу по достоинству. Как неуважительно с твоей стороны так легко уходить из мира. Я напоследок смотрю в твои глаза. Кажется... Я наконец-то больше ничего не чувствую. Мне даже не нужен топор, чтобы оторвать твои руки и ноги. Но пришлось немного постараться, чтобы обломать и их на куски. Эта клеёнка и правда очень полезна. Я складываю твои обломки и жду, пока ветер успокоится. „Ребят, вы не голодные? Угощайтесь!“