Часть 1

      Любое проявление эмоций за исключением тех, что несут в себе замысловатое второе дно или тайный мотив — неоправданный риск. Они обманчиво и ласково ведут в чернильную темноту бездонной пропасти, неконтролируемое падение в которую всегда приводит к летальному исходу.       Доума на секунду прикрывает разноцветные глаза, а затем делает шаг навстречу своей личной бездне.       Аказа-доно искрится и шипит, как намасленный фитиль андона, на который падают налитые влагой дождевые капли. Его движения резки и размашисты, а волосы отливают яркой розовизной разбавленной в воде девичьей крови. У него холодные руки, грубый голос и наглая ухмылка, которая моментально сменится на злобный оскал, стоит лишь коснуться его напряжённого плеча.       По мнению Доумы, их объединяет многое — демоническая природа и места среди ближайших подчинённых Кибуцуджи Музана.       Разве этого недостаточно?       Он лукавит прежде всего перед собой, когда делает вид, что пренебрежительное отношение нисколько его не заботит.       Ведь так продолжается уже очень давно.       Ещё с тех самых пор, когда он только получил Шестой ранг среди Высших лун.       Всю свою жизнь Доума только и делал, что изображал на лице то, что от него ждали окружающие. Божественное дитя заслуженно имело безукоризненную и безупречную репутацию, виртуозно скрывая болезненно ноющие дыры в собственном сердце и разуме. Внимательность и проницательность помогали производить лучшее впечатление. Сколько бы Доума ни размышлял, сколько бы ни провёл бессонных ночей и душных дней в тяготе беспорядочных дум, для него всегда оставалась загадкой та невидимая глазу сила, которая заставляла приходить в его культ сонмы ищущих спасения людей.       Разве их жизни имели смысл, а голоса не напрасно сотрясали воздух?       Большинство просящих стремилось к богатству, пока одни отчаянно жаждали власти, другие исступлённо молили о здоровье. Разнообразие желаний не имело границ, но неизменно, через каждое из них, витиеватой линией тянулся полупрозрачный след любви. Её искали все, а отыскав, вцеплялись в найденное побелевшими от напряжения пальцами, словно в величайшее сокровище на свете.       Отвратительная слабость.       Такая очевидная уязвимость, на которую легко надавить.       Сладкая и притягательная.       Совсем не для него.       Доума много раз видел, как ради любви люди шли против других людей. Горели города, совершались убийства, развязывались войны и расцветало алым цветом предательство. Множились обман и хитрость, взращивались пороки. То, что сами люди заклеймили стигматами, называя недостойными благочестивого человека проявлениями, неминуемо выступало на поверхность ради такой ничтожной глупости.       Глупости, в которой он завяз по самую шею.       Первые признаки того, что просто так его знакомство со Второй высшей луной не закончится, он уловил тогда, когда неожиданно для самого себя понял, что не может оторвать от другого демона взгляда. Доума до последнего не замечал непривычного учащения пульса при каждой редкой встрече и не задавался вопросом, почему эти встречи стали происходить гораздо чаще, и зачем ради них он рискует собственными интересами, когда в этом нет ровным счётом никакой выгоды.       А дальше…       Дальше он приобрёл свой персональный билет в Дзигоку, несясь к преисподней на всех парах и сметая любые преграды, посмевшие встать на пути к безумной одержимости.       Началась тотальная слежка.       Первоначальные оправдания своих действий быстро уступили место холодному расчёту. Сделка с совестью была заключена на взаимовыгодных условиях. Пока продолжались наблюдения, он набирался опыта и получал важную информацию о потенциальном противнике.       Среди Двенадцати демонических лун не было места духу единства. Это больше походило на стаю разобщённых бешеных псов, в которой шла активная борьба за доминантность. Особенно между Низшими лунами. Ведь чем ниже статус, тем больше жадных амбиций. Их состав регулярно менялся, словно в банку с пауками ответственно подбрасывали новых квартирантов. В рядах Высших лун всё обстояло совершенно иначе. Более хитрые, опытные, сильные, смертельно опасные. Они разительно отличались от роящегося у их пяток сброда.       Будучи новичком, Доума выжидал. Ему не хотелось понапрасну тратить силы на внутренние склоки.       Где бы ни был Аказа, за его спиной неизменно маячила размытая тень, тут же скрывающаяся за толстыми стволами деревьев или крохотными деревенскими хибарками, стоило повернуться в её сторону.       Доума научился жить здесь и сейчас, больше не задумываясь о природе новых чувств. Какая разница, если он ощущал себя слепцом, впервые узревшим раскалённый диск небесного светила? Пока другие несли их в своём сердце сквозь года, вспоминая пережитое с теплотой или яркой злобой, он безбожно их терял. Красивые женщины надоедали. Вещи утрачивали свою свежесть и превращались в бессмысленные груды разноцветного тряпья. Влажные оленьи глаза последователей навевали непреодолимую скуку. Эмоции не успевали как следует распустить прекрасные бутоны и вплести свои корни в его нервную систему, когда их яркие лепестки начинали вянуть и скукоживаться в безликий, чахлый сухостой. Безупречная память была сера. Ничего и никогда не могло завладеть им настолько, чтобы успеть раскрасить бледную палитру жизни.       Ничего, кроме Аказы.       Неизведанное манило, разрывало в стороны раскормленными быками и четвертовало, принося боль, тягучую, словно дикий мёд. Хотелось находиться рядом, касаться, завоевать расположение и признание. Разговоры и улыбки, которыми удивительно часто одаривались истребители и остальные жалкие людишки, заставляли что-то неприятно сжиматься внутри, ведь они предназначались не ему.       Со своими товарищами Аказа вёл себя совершенно иначе. Почему?       Привычный ритуал пожирания глазами неожиданно оборвался в спокойную и безлунную осеннюю ночь, бывшую ещё час назад всего лишь одной из множества таких же ночей. Ничем не выделяющаяся страница, которую вот-вот должны были перелистнуть и навсегда забыть, но вместо этого зло смяли и изорвали пергамент, оставив на нём никогда не заживающие отметины. По небу неспешно плыли курчавые густые тучи, в прохладном воздухе пахло прелыми листьями и сладостью забродивших плодов, а пронзительный взгляд жёлтых глаз в окружении изломанных голубых склер был устремлён именно в то место, где по своему обыкновению нёс молчаливый караул Шестая высшая луна.       — Сколько ты ещё собираешься там сидеть? Что тебе от меня надо? — грубые слова хлёстко распороли тишину.       Ни единый мускул не дрогнул на лице Доумы, лишь улыбка сделалась ещё шире от столь приятных слуху интонаций, наконец-то адресованных ему.       — Здравствуйте, Аказа-доно! Какая неожиданная и радостная моему сердцу встреча! — напустив на себя как можно более доброжелательный вид, он легко выпорхнул из тени, демонстрируя искреннюю растерянность от их пересечения.       — Оставь эти игры для кого-то другого. Я давно тебя заметил, ты за мной следил. Говори, что надо, если не хочешь сдохнуть.       Жаркая волна прилила к паху от одной только мысли о том, что Аказа-доно может его коснуться, но Доума был бы последним дураком, если бы с головой окунулся в омут впечатлений, совершенно позабыв об опасности. Старший демон занимал позицию Второй высшей луны явно не за красивые глаза и был гораздо сильнее его.       — Извините за дерзость и оказанное неуважение, но ваш образ столь мужественен и прекрасен, что я хотел бы попросить вас оказать мне честь и продемонстрировать несколько боевых приёмов!       Звонкие слова повисли в воздухе и пару мучительно долгих секунд казалось, что Аказа просто развернётся и уйдёт. Но, к радостному удивлению Доумы, тот лишь одарил его нечитаемым взглядом из-под полуопущенных ресниц, в следующее мгновение оказываясь прямо перед ним. Даже лёгкий выдох удивления не успел сорваться со всё ещё хранящих улыбку губ, когда плотная твердь чужого кулака насквозь пробила его грудную клетку, дробя кости в мелкое крошево и раздирая лёгкие.       Горячая кровь хлынула в глотку, заставляя поперхнуться и натужно закашлять. Доума как никогда ярко ощутил, с какой скоростью острые сколы рёбер пронзили жалко трепыхающееся сердце, зашедшееся в своём последнем, смертельном танце. Когда оно наконец остановилось, его колени подогнулись, роняя тело на землю. Ошалело скребя длинными ногтями по влажному чернозёму, он судорожно регенерировал, хватая распахнутым ртом воздух.       — Ты — жалкий слабак. Не смей приближаться до тех пор, пока не сможешь как следует повеселить меня в бою.       С этими словами Аказа исчез, даже не удостоив его повторного взгляда.       Ночная тишина снова укрыла пространство вокруг непроницаемым саваном. Мечтательно прикрыв глаза, Доума вслушался в сигналы тела, говорящего о том, что повреждения успешно затянулись. Его кожа в месте соприкосновения с рукой, словно бы медленно тлела, распространяя в стороны согревающее душу тепло.       — Вот как? Я должен стать сильнее, чтобы ты обратил на меня внимание, Аказа-доно? ***      Разноцветные вспышки заставляли тени испуганно забиться поглубже в свои мрачные норы. Огненные цветы распускались по ночному небу, вызывая у толпы снизу всплески бурной радости, вырывающейся из множества глоток криками и пронзительным улюлюканьем.       Праздник Танабата в городе Сендай префектуры Мияги близился к своему финалу. Яркие украшения из бумаги кое-где помялись под воздействием времени и стихии. Была окончательно выбрана мисс Танабата, на бамбуковых ветках развешены все разноцветные ленточки тандзаку, шелестящие в такт редким порывам тёплого ветра; съедена целая сотня канов вкусностей и выпито множество масу сакэ.       Несколько дней веселья словно бы остановили всю жизнь в городе, но вскоре она снова войдёт в своё привычное русло, терпеливо ожидая следующего года.       Аказа сидел на крыше роскошного рёкана, откуда открывался чудеснейший вид на устроенное представление. Фейерверки были, пожалуй, единственным, за что он был благодарен людям. Их красота необъяснимым образом завораживала. Каждый год он говорил себе не тратить время на глупости, но каждый год приходил опять. Было в этом что-то особенное. Лишь в такие моменты он чувствовал внутреннее спокойствие и умиротворение.       Вот и сегодня он прибыл посмотреть на закрытие красочного фестиваля звёзд. Когда закончатся фейерверки, он сразу же уйдёт, никем не замеченным.       Грохот взрывов и резкий запах пиротехнического состава окутывали город мягкой вуалью, но этого было недостаточно, чтобы обострённые инстинкты Второй высшей луны вскоре не обнаружили нарушителя покоя.       Чужая аура за годы обрела угрожающую громоздкость, давя своей тяжестью. Но несмотря на то, что она изменилась, Аказа сразу узнал скользкую ки Шестой высшей луны.       — Свали.       Проигнорировав недружелюбный тон, Доума появился рядом, беспечно провожая взглядом очередную россыпь цветастых искр, тонущих в отражении его радужки.       — Ну как же, Аказа-доно. Вы же сами сказали прийти к вам, когда я сочту себя достойным стать вашим развлечением!       Вены на раскрашенном синими полосами лице вздулись тугими канатами, а в грудь Доумы ударило волной такой необузданной ярости, что он по привычке сделал пару шагов назад. Да уж, картина была и вправду устрашающая, однако он не собирался так просто отступать и отказываться от намерения завладеть всем вниманием угрюмого упрямца.       — Знаете, прошло почти десять лет с нашей последней встречи. Всё это время я хранил в памяти ваши слова и упорно набирался сил! Не хотите посмотреть?       — Не помню, чтобы когда-нибудь с тобой разговаривал.       Доума изобразил скорбную печаль, прижав обе руки к груди. Его плечи поникли, а глаза потухли и подозрительно заблестели. Казалось, ещё чуть-чуть и он расплачется. Аказа презрительно скривился. Чужая эмоциональность бесила. Внутреннее чутьё подсказывало, что во всём показанном нет и толики демонстрируемой искренности. Этот демон производил отталкивающее впечатление, хотя не то, чтобы ему вообще кто-то нравился.       — Но как же так?! Вы надо мной шутите, верно? Очень смешно! — Доума захохотал перезвоном колокольчиков, сверкнув белоснежной улыбкой. — Я вот отлично помню наш разговор! Вы тогда превосходным ударом превратили мои внутренности в кровавое месиво. Если честно, я был очень впечатлён и вспоминал ваше касание ещё очень долго!       — Я ухожу.       — О, нет, я не могу вам этого позволить, Аказа-доно, — голос демона вмиг растерял всю приторную сладость, понизившись до шёпота. — Я слишком долго ждал нашей новой встречи.       Летний зной сменился холодом. Ползучие ледяные лозы в мгновение ока опутали лодыжку Аказы, терзая бледную кожу зазубренными краями. С каждой секундой они разрастались всё больше, цепко впиваясь в тело и пробираясь всё выше. На месте одного порванного стебля тут же вырастали два, три, четыре, мерзко расцветая алым в тех частях, куда попадали крупные капли демонической крови.       — Ублюдок… — ледяные растения были слишком хрупки, чтобы выдержать силу ударов Второй высшей луны, но их количество пока что позволяло его сдерживать. Доума удовлетворённо хмыкнул.       — Ну как вам? Эта техника называется Лозы лотоса, и чем больше вы двигаетесь, тем больше раните себя.       — Ты хочешь бросить мне вызов в поединке Крови?       Доума удивлённо приподнял брови, словно этот вариант вообще никогда не приходил ему в голову.       — Нет. Что вы! Я просто пришёл с вами поговорить и подружиться!       — Ты полоумный? Убери от меня свои сорняки или, клянусь, я тебя убью.       — Аказа-доно, но почему вы сами не можете разорвать мою технику? Раньше мне казалось, что вы очень сильный, но теперь я вижу, что вы растеряли былую мощь. Или же это я стал таким сильным, что вам и не снилось? — слова нескончаемым потоком лились из уст Доумы, вызывая в душе Аказы бурю эмоций. Злость методично застилала глаза красной пеленой, сквозь которую просачивалась ядовитая кислота понимания, что он самолично упустил момент, когда самая ничтожная из Высших лун смогла загнать его в угол.       — Повторяю последний раз.       — А то что?       Голубое сияние разлилось под ногами пленённого демона, плавно растекаясь в стороны кристаллическими гранями, формирующими снежинку. В следующий миг плотный кокон из сплетённых лоз разметало во все стороны, окатывая пространство вокруг них каскадом ледяных брызг. Один из осколков оцарапал щёку Доумы, наградив его продольным порезом.       Который тут же без следа затянулся.       — В-а-а-у, — казалось, он ни капли не расстроился, что его технику смогли подавить.       Доума оживлённо захлопал в ладоши, радуясь непонятно чему. Аказа недоверчиво оскалился, пристально следя за каждым его движением.       Салют на фоне терял силу, выстреливая последними снарядами и оставляя плыть по небу белёсый дымный след.       Он почти всё пропустил. Досада иглой провела по позвоночнику.       — Признаю, ты стал немного сильнее.       — Ах, ваша похвала как бальзам на душу! Ради вас я переосмыслил всю концепцию силы. Представляете, я практически перестал приводить к счастью мужчин, а стал отдавать предпочтение женщинам! Юные девицы хороши собой, а разрывать их тонкую кожицу клыками одно удовольствие! Многие мои последователи недовольны, но разве я могу противостоять тому факту, что мясо женщин питательнее?       Черты лица Аказы исказило отвращением и Доума поспешил перевести разговор в более расслабленное русло, быстро отыскав повод побыть рядом ещё немного и завоевать доверие:       — Кстати! Я могу вас угостить прекрасной шестнадцатилетней девой! Девственница, здорова и очень красива! Мясо должно быть высшего качеств…       Сильный удар заставил его выплюнуть зубы, вместо готовых сорваться с языка слов. Вмятые лицевые кости тут же вправились обратно и Доума недоумённо захлопал глазами, глядя на разъярившегося демона.       — Не может быть… всё же слухи правдивы? Вы и вправду не едите женщин, но при этом достигли такого высокого ранга? Поразительно! Старшее поколение просто потрясающее!       — Я бросаю тебе вызов в поединке Крови, — следующий стремительный удар ногой должен был стереть улыбку с раздражающего лица, но его владельца уже не было на прошлом месте.       — А, ооо… Аказа-доно… Но ведь обычно младшие бросают вызов старшим. Вы хотите побороться за место Шестой высшей луны? Мы можем поменяться безо всяких боёв, если вы того желаете! Я готов исполнить любой ваш каприз, а после мы можем отлично провести время вместе, как самые настоящие друзья!       — Я просто убью тебя так, чтобы у Господина не возникло ко мне вопросов.       — Боюсь, у вас это не получится. Видите ли, я сильнее… — ещё один удар кулака прошёл в миллиметре от почек Доумы, на что тот лишь примирительно поднял руки.       — Подождите минуточку, я не могу разрешить вам драться голодным, Аказа-доно!       С этими словами он исчез, но только лишь для того, чтобы появится снова, крепко держа в руках юную девочку лет пятнадцати. Всё произошло настолько быстро, что испуг ещё не успел исказить её нежное личико, а скулы сохранили персиковый румянец удовольствия от праздника. Время замерло, двигаясь неспешно, как патока. Аказа видел, как розовые глаза до самых краёв наполняются испугом и она начинает вырываться, тонко крича и пытаясь позвать маму. Видел, как Доума отпускает девочку, подталкивая в его сторону. Видел, как она бежит, придерживая чуть длинноватый подол такой же розовой, как её глаза, юкаты. Видел, как распадается хитрая причёска на чёрных волосах, когда острые веера перерезали тонкую шейку. Видел, как утекала её жизнь.       Густой аромат свежей крови ударил по рецепторам, заставляя рот наполниться слюной. Доума медленно облизал окровавленный веер, неотрывно глядя ему в глаза.       Красная пелена затмила мир.       Аказа стал в боевую стойку, взметнув в воздух ворох щепок и заставив дерево под ногами пойти кривыми трещинами.       — Поединок Крови, Доума. Давай же, если не поджал хвост, как побитая шавка!        — Так приятно слышать своё имя из ваших уст! Всё-таки не хотите? — демон с притворной жалостью сбросил труп с крыши.       Послышались испуганные крики людей, под ноги которым приземлилось изуродованное тело.       Расправив веера, Доума инициировал ритуал поединка, привлекая внимание господина Музана.       — Всё для вас, Аказа-доно, всё для вас!       Эта ночь ознаменовалась множеством разрушений и человеческих жертв по всему Сендаю. Даймё ещё долгое время прочёсывал территории всеми силами городской полиции, в поисках неизвестных злоумышленников, устроивших теракт и омрачивших последние мгновения праздника Танабата.       Организация истребителей демонов так ничего и не обнаружила, кроме до смерти напуганных свидетелей, что-то шепчущих о разгневанных богах.       Аказа проиграл и потерял звание Второй высшей луны, уступив его Доуме.       Колесо Сансары сделало полный оборот, пылая ненавистью в новом круге.