Моя

      Волны мерно качали «Сантисиму-Тринидад» — лучший флагман для лучшего адмирала. Послушные матросы. Резные мачты. Редкие — хлопковые — паруса. Могло ли это успокоить бушующий на душе де Очоа ураган? Увы…       Он забывался зыбким сном, прерывавшимся новой качкой, а затем вновь впадал в беспамятство, но сегодняшняя ночь была другой. Диего бродил по незнакомому городу — пустому городу, пытаясь найти хоть кого-нибудь.       — Снова ты? Покажись!       Крик эхом отразился от безлюдных улиц. Никого.       Земля податливо расступалась под ногам, словно готовая принять его в свои объятия, солнце нещадно жгло израненную кожу, ветер истязал легкие. Идти становилось все труднее, но с каждым шагом Диего казалось, что он слышит музыку — и музыка та приближается к нему.       В глаза ударил яркий свет: алая дорожка, алтарь, священник, жених и… она. Невеста. Его невеста.       Взревев от ярости, де Очоа выхватил шпагу.       — Не позволю!       Хрип вырвался из горла, смешиваясь с испуганными криками горожан — они начали разбегаться, мешаясь, снуя под ногами, отчего Диего взмахнул шпагой, отсекая кому-то ухо.       — Моя! Моя и ничья больше!       Он не видел никого — кроме нее. Аделаиды. Была ли целью она — был ли целью меч? Они сплелись воедино. И если он, Диего де Очоа, решил, что эта девчонка будет принадлежать ему, то так тому и бывать. И никто!..       Еще один резкий взмах шпаги, пронзивший сердце старику в зеленой накидке, прервал его мысль.       — Никто не посмеет мне мешать! Этот город будет пылать! Этот мир будет пылать! Это теперь будет мой мир!       Невеста испуганно заслонилась руками в попытке защититься, но костлявые жесткие руки Диего уже лежали на ее талии.       — Сеньор, мы прибыли!