Часть 1

      На первый этаж во время большой перемены спускались все. Вот прямо-таки все, начиная от озорных первоклашек, которые обожали бегать по всей гимназии и искать себе приключения, и заканчивая строгими учителями, что с важным видом проходили между обеденными столами и учтиво кивали уплетающим еду ученикам. Это уже была небольшая традиция – приходить в столовую именно в такое время. К большой перемене, как рассказывал Брайн однажды по дороге домой, повара здесь обычно пекут сосиски в тесте и булочки с шоколадом, которые все обожают. Хотя, когда Ботан плёлся по коридору первого этажа, он почувствовал лишь тонкий запах жареных котлет вперемешку с какой-то рыбой. Ученики, уставшие после первой половины дня, неслись сломя голову в столовую за горячими и свежими булками, прыгали через несколько ступенек, толкая обеспокоенных ребят то тут, то там.       Но Ботан на такое безобразие и бескультурье лишь неловко улыбался. Пока Брайн проводил ему небольшую экскурсию по столовой и показывал, что тут и к чему, его успели уже пару раз хорошенько пихнуть локтем и наступить на туфлю. Наглые, но очень весёлые ученики толпились у самой кассы и без конца спрашивали, решали, кто и когда занимал очередь, а некоторые даже умудрились затеять небольшой скандал, когда последнюю ватрушку некто забрал без очереди, так ещё и кружку компота успел ухватить. Заполучив свою желанную порцию, ученики расползались по всей столовой, с радостными лицами усаживались за столики и о чём-то так бурно и громко разговаривали, словно обсуждали судьбу всего мира. Брайн лишь с улыбкой пожимал на это плечами, мол, вот так шумно у нас в гимназии бывает.       Расхваленные чарующие булочки удивлённому Ботану попробовать сегодня не удалось, потому что лезть в очередь к обезумевшим ученикам ему совсем не захотелось. Он, любопытным взглядом внимательно изучив огромный стенд с привычным меню, что висело на стене рядом с прилавком, решил для первого раза взять простой салат и золотистый запечённый картофель, который выглядел в белоснежной тарелке за блестящей витриной довольно аппетитно. — Еда у вас в столовой не лучшая, конечно, — в конечном итоге признался Ботан, размеренно прожёвывая пищу во рту. Он робко уселся по соседству с Брайном за одним из столиков.       Вкус был по-настоящему необычным: мама Ботана готовила этот же самый салат как-то иначе, с добавлением какой-то лёгкой сладости, а здесь чувствовались незнакомые нотки, и Ботан не знал, как правильнее будет описать свои ощущения. Брайн надеялся, что ему понравится столовая, он оценит её по заслугам, хотя, признаться, и Ботан в это тоже где-то в глубине души верил, но понять свои ощущения сейчас было сложно. Хотя он осознавал: отчасти в этой неутешительной оценке, безусловно, играют и его тревожащие душу чувства, которые порой наплывают всё с новой и новой силой. Но вкус всё равно был непривычным.       Рядом сидящий Брайн лишь вскинул в непонимании брови, продолжая ложку за ложкой запихивать к себе в рот овсяную кашу, щедро политую каким-то сиропом. Наверное, вишнёвым. Брайн говорил, что любит вишню, Ботан это запомнил.       Мапс был очень голоден: сидел на скучном уроке физики и в тетрадке осторожно вырисовывал простым незаточенным карандашом тарелку с пирожными, больше, правда, похожими на неуклюже слепленные пирожки-колобки. Слова Ольги Юрьевны проносились мимо ушей, а в животе пели песни киты. Ботан, когда случайно опустил глаза в тетрадь соседа по парте, в очередной раз счёл рисунки в конспектах недопустимыми, но куда уж деваться.       Но голод не тётка, так что Ботан был готов в задумчивости есть хотя бы то, что имелось сейчас. — Ну а ты чего ожидал? Не как в ресторане, конечно, но есть вроде можно. Смотри, как ребята радуются, — пытался подбодрить приятеля Брайн.       Он с улыбкой демонстративно обвёл ладонью всю гудящую толпу учеников, что сейчас это собрание было больше похоже на базар, где суетились все желающие, чтобы обсудить отключение горячей воды и повышение пенсии. Ботан сдавленно улыбнулся, и Брайн понял это как положительный знак.       Хотя гул на фоне и отвлекал Ботана, ему пришлось промолчать и лишь опустить усталые глаза в тарелку. Он не знал, как описать то, что творилось сейчас в душе, но оно было похоже на вьюгу, снежную бурю, которая с сильным ветром крутилась в душе и никак не хотела остановиться, будоража его уже какое-то время. Однако Ботан понимал лишь одно из всей суматохи внутри: для него эта гимназия, все шумные ребята, которые тут учатся, своеобразные учителя, которые здесь преподают, были в новинку.       И он не понимал, вот это «в новинку» – это значит «хорошо» или всё-таки «не очень», всё-таки «не так, как хотелось»? Даже само здание играло свою роль: Ботан теперь терялся в классах и порой забывал, на каком этаже находятся кабинеты химии и истории, что даже однажды заблудился среди бесконечных коридоров и дверей и жутко запаниковал, но Брайн с добротой, без раздражения и возмущения указал ему путь. Эмоции и чувства перемешались, создавая тугой узел, распустить который Ботану только предстояло.       Впервые Ботан перешёл в новое учебное заведение и до сих пор чувствовал себя неуютно, некомфортно, словно его ежедневно тыкают мордочкой чёрт знает куда, заставляют барахтаться в глубоком, заросшем тиной и водорослями водоёме, где ступни никак не могут нащупать дно. Хотя от начала учебного года прошло уже две недели, дорога до гимназии чувствовалась теперь иначе. Он шёл на учёбу вместе с Брайном, так как Мапс вызвался вести Ботана туда и обратно, чтобы он не потерялся и запомнил всю дорогу. Они шли вдоль незнакомой улицы, а Ботан оглядывался, рассматривал пожелтевшие и затёртые вывески на магазинчиках, оживлённые автобусные остановки, протоптанные тропинки во дворы и проезжающие разноцветные машины, словно оказался на другой планете. Эта необычность поражала и угнетала.       Да и Ботана никто не спрашивал, хочет ли он переходить в эту гимназию, сидеть тут и целыми днями глядеть на растрёпанных ребят. Его мама самостоятельно приняла решение отправить сына туда, так как посчитала, что это благоприятно скажется на его успехах и качестве получаемой информации. Хотя он и был рад, что теперь для него откроется более широкий мир знаний, но не думал, что вновь столкнётся с ещё бо́льшим страхом, чувством ненужности и бессмысленности происходящего.       Тем более в старших классах смена привычной обстановки чувствуется острее, осваиваться становится сложнее. Ботан много читал об этом. И теперь он сам не знал, что чувствовал: радость, уныние, безнадёгу… Или это было что-то ранее совсем неизвестное, что кусало потихоньку изнутри, выклёвывало всю мотивацию и сбивало дисциплину.       И Ботан теперь никак не мог понять себя. Слишком болезненно давалось для него освоение в новом коллективе с совершенно чужими людьми, от которых не знаешь, чего ожидать. Он ещё не привык к учёбе в гимназии, и всё чаще в его голову закрадывались мысли, что, возможно, никогда уже не привыкнет. Но так было нужно. — А у тебя в прошлой школе было лучше? — вдруг хихикнул Брайн, разминая склеившийся кусочек каши в своей порции.       Ботан не спеша ковырялся вилкой в салате и жевал какой-то небольшой кусочек моркови оттуда, туманным взглядом проходясь по позолоченной полосочке по краям тарелки, и никак не ожидал услышать такой вопрос от Брайна. Он неловко сглотнул и собрался с мыслями, пытаясь скрыть волнение. — По крайней мере, недопечённая картошка мне раньше не попадалась, — легко улыбнулся Ботан, осторожно разглядывая остальных ребят. Взгляд его поднялся и скользил из стороны в сторону. — Да ты не привык ещё просто! Привыкай. Всё ж хорошо будет! — уверил Брайн.       Ребята на фоне болтали без умолку, но и за учительским столом преподаватели вели активные дискуссии, кивали друг другу и размахивали руками, параллельно тщательно прожёвывая свой обед. Сама столовая была просторная и довольно ухоженная, что Ботана радовало. Только потолки были на вид немного желтоватыми… Однако сейчас это было неважно. Никто никуда не спешил, никого не торопил, перемена шла плавно и ровно.       Взгляд зацепился за единственного ученика, который не ел и не развлекался. Стоял на одном месте и изредка пошевеливался, видимо, оглядывался по сторонам. Казалось, что он должен был слиться с толпой и остаться незаметным для него, но Ботан на секунду остановился в своих раздумьях, прищурившись, присматриваясь к нему с интересом. Тёмная кудрявая макушка мелькнула на входе и вновь исчезла, пропадая за спинами оживлённо гогочущих ребят.       Она стояла там. Ботан её узнал. Сам на понял, как именно, но что-то подсказывало, что это та самая девочка. Она долго стояла, нервно дёргая правой ногой туда-сюда, туда-сюда, сложив руки на груди, словно была чем-то чрезвычайно недовольна. Тряхнула головой, сбрасывая с плеч кудряшки, и ушла. На такое Ботан мог лишь пожать плечами в недоумении и отвернуться.       Он уже не раз её замечал в стенах этой гимназии. И как её не заметишь, когда она настолько шумная! То неслась по коридору с дикими воплями, хватая какого-то невинного младшеклассника за шкирку, то тайком после уроков измазала доску мылом в кабинете английского, что по ней целую неделю невозможно было писать, а учитель проклинал весь свет, то прославилась на всю гимназию своим талантом торговать мелом из учительской… Однажды Ботан даже столкнулся с ней лицом к лицу на лестнице, когда поднимался на третий этаж. Он с нескрываемым удивлением посмотрел на её мальчишеское лицо, а она лишь фыркнула, презрительно оскалившись. Очень странная она… Как и все остальные. — Сегодня ещё пара химии будет, — тяжко вздохнул Брайн, унылым взглядом сопровождая свою ложку, не спеша проворачивающуюся в остатках каши. — Кто такой умный поставил нам химию и физику в один день?       Ботану вообще не нравилась вся эта канитель с расписанием, которую устроили педагоги. Неравномерный график работы беспокоил его меньше всего, но, если так задуматься, Брайн правду говорит: с точки зрения психологии ученикам в первые недели занятий требуется время для адаптации и стабилизации, а тут… То сложный день выдаётся, то бестолковый и абсолютно непродуктивный. — Вообще в последнее время расписание стали странное составлять. Всего пять уроков стоит в пятницу, а в среду восемь. А? Как ты думаешь? — Придётся подождать некоторое время, пока оно устаканится, — ответил Ботан, медленно кивая, чтобы Брайн понимал: он его слушает. — Ещё и химик обозлённый такой ходит в последнее время! У-у-у, какой страшный! Аж боязно к нему подходить лишний раз, — продолжал жаловаться Брайн.       Успел только Ботан вспомнить, воссоздать в голове портрет именно того человека, что ведет у них уроки химии, как вдруг из школьного коридора донёсся оглушительный, пронзительный визг, взлетающий к самому потолку, громкий и внезапный крик с хрипением, тяжёлый топот чьих-то ног. Ботану даже показалось в тот момент, что от такого шума могут и барабанные перепонки лопнуть, потому что, обернувшись на источник звука, ему словно уши прорезало внутри чем-то острым, тоненьким, что по коже полетели холодные незваные мурашки, бусинками рассыпавшись по телу. Обалдевший взгляд Брайна ничего хорошего не говорил.       Обеспокоенные учителя спустя несколько секунд повставали со своих мест, суетливо бурча что-то себе под нос и потирая ладони друг о друга. Послышался лязг ножек стульев, и любопытные пухленькие девочки подскочили, заинтересованно выглядывая из-за спин испугавшихся ребят. На их лицах отобразилось непонимание, но Ботан и сам в такой ситуации не знал, как поступать: он удивлёнными, широко распахнутыми глазами смотрел на Брайна, проследив за его реакцией. Мапс нахмурился, прищурился, словно что-то в этот миг хорошенько обдумывал, навострил уши… Гам пуще прежнего разнёсся по столовой, а ко входу ломанулась туча людей, чтобы посмотреть, кто там так безропотно орёт на всю школу. Брайн без слов поднялся со своего скрипучего стула, туманным взглядом окидывая хохочущих учеников, и тут же, словно метеор, кинулся к выходу, а Ботан, которого уже начинало потряхивать от происходящего, побежал вслед за ним, ничего не понимая. — Что там, Брайн? — прошептал Ботан прямо в ухо Мапсу, когда тот аккуратно проскользнул в коридор, вылетая к собравшейся у кабинета труда шумной компании.       Брайн промолчал, сделал вид, что не услышал вопрос Ботана, хотя он был уверен, что услышал, но тогда и сам Ботан не особо хорошо осознавал, что происходит. Первая мысль, пришедшая в голову, – кто-то поскользнулся и что есть мочи упал, переломав себе кости. Другого объяснения такой спешке и панике Ботан не нашёл, а раздражающий, грохочущий, окутывающий целиком галдёж не прекращался, не давая выяснить, что здесь и к чему.       Ботан нерешительно выглядывал из-за спины Брайна, который остановился на полпути и раскинул руки в стороны, стараясь задержать гремящий поток. Они всё не унимались, некоторые даже с неподдельным недовольством высказывали вслух всё, что думают, но Ботан рвано дышал Мапсу в спину, с трудом пытаясь унять встревоженное, волнующееся сердце, а тот никак не реагировал, поэтому теперь оставалось лишь наблюдать. И молчать. — Проваливай отсюда! По-шёл на-хер! — Ботан узнал ту самую черноволосую, неопрятную девчонку, барахтающуюся в объятиях какого-то незнакомого мальчугана.       Он, сгорбившись, скорчившись, загнувшись, старательно выворачивал ей руки, а она в ответ выкрутилась, словно юла, тряхнула головой и с воем накинулась на него, словно какая-то львица на охоте в саванне. Черноволосая выхватила что-то, что-то ловко выудила у него из приоткрытой сумки и юрко сунула к себе в карман пыльных, затёртых штанов, делая вид, словно сделала это по неосторожности. — Сучка драная, отдай! Отдай, я сказал! — лицо разъярённого мальчугана исказила гримаса, да такая, что Ботану даже стало на миг страшно. Парень ухватил её за небрежно висевшие грязные пакли, выдирал тёмные локоны клочками, что все в любопытной толпе ахнули и ринулись к девчонке. — Это моё!       Цирк, да и только, думал Ботан. Драка в школьном коридоре – такого страшного зрелища он ещё ни разу не видел в стенах этого здания! А уж тем более в гимназии! — С какого хрена это твоё? Вали, пока я тебе шею не вывернула! — зашипела она, ухватившись еле шевелящимися пальцами за чужой рукав.       Ботан думал: ну всё, сейчас она и рубашку ему порвёт в порыве гнева. Мальчуган по случайности выпустил из ладоней её запутанные кудри, а она занесла за голову побледневший кулак, посильнее толкнув его к стене. В глазах горело пламя, сияла какая-то нестерпимая жажда. — А ну прекратите! Что за балаган вы тут устроили?! — писклявым голосом прокричала какая-то очень пухленькая, неповоротливая учительница, и Ботан узнал в ней Софью Николаевну, что преподаёт математику.       Она поставила руки в боки, поворачиваясь из стороны в сторону и оглядывая всех собравшихся поверх своих огромных очков с толстой оправой, грозным взглядом сверлила каждого. От такого стыдно могло стать любому. Хотя бы капельку. Даже тем, кто оказался в этой суматохе совершенно не нарочно. И Ботан был лишь случайным зрителем таких петушиных боёв.       Парень попятился назад, уперся в стену, и Ботан смог разглядеть его: худой, почти что костлявый, щуплый мальчик смотрел своими огромными глазищами на черноволосую девчушку с вызовом, бросал короткие взгляды на Софью Николаевну, словно ожидал от неё других слов, но девочка остановилась. Не опустила подрагивающий, напряженный кулак, лицо её скривилось, но ничего дальше она не предпринимала. При свете лампы Ботан пробежался по его лицу, но особенно сильно на нём выделялись впадающие скулы, что лицо казалось совсем каким-то непропорциональным, кривоватым. — Она украла у меня кошелёк! Она украла! Выворачивай карманы! — надрываясь, верещал он, но спиной стал упираться в холодную стену, ожидая от черноволосой очередного нападения. Расхрабрился мальчуган. Первым начал что-то объяснять в своё оправдание.       Она прищурилась, поджала губы, что они превратились в светлую, тонкую полоску, а затем извернулись в ядовитой усмешке. — Ты, мальчик, что-то попутал. В нём мои деньги, — голос черноволосой звучал тихо, но так твёрдо, что Ботан вздрогнул.       Она не двигалась, не шевелилась вовсе, замерла, как статуя, и лишь эти самые губы меняли своё положение, выражая её сменяющиеся эмоции. Однажды всего на одну секунду эта ухмылка переросла в странный, грубый оскал. — Кто тебе сказал, что они твои?! — продолжал кричать мальчуган, даже пытаясь размахивать руками в разные стороны. — Были они твои, а сейчас мои. — Ты мне их вернёшь, тварь! — она сильнее замахнулась сжала кулаки, что костяшки побелели.       В груди закипала ярость. Горячая тягучая жижа копилась где-то внутри... — Сейчас же прекратите! Почему я должна надрывать голос, чтобы вы меня услышали? — та учительница никак не унималась, а к её возмущениям подкрепились ещё и другие такие же женщины с важным видом, бормочущие себе под нос: «Позор», «Бессовестные», «Да как так можно?».       Одна из преподавательниц произнесла своим тоненьким голоском, влезая в общую дискуссию: — Выверни карманы, Оливия.       Она злостно зыркнула на неё, провела по толпе своим тяжёлым взглядом, словно проверяя, кто пришёл посмотреть на это зрелище. Ботану аж стало не по себе от её тёмных сверкающих глаз, которые прятались за широкими бровями. Однако все кругом молчали в ожидании, поэтому и он не смел даже шелонуться в тот момент.       Она неспешно пошарилась в том кармане, куда сунула свою украденную вещицу, перебирала что-то внутри пальцами, громко дышала, а затем швырнула на пол кошелёк, откуда тут же с характерным звяканьем выскочили золотые, серебряные монетки, разлетаясь по всему полу, пускаясь в пляс и кружась у ног парня. Он стоял неподвижно, наблюдая за происходящим, но щурился, словно с презрением поднимал взгляд на её лицо, следил за толпой. — Подавись ими, — прорычала она. — Ты мне ещё ответишь, бур-ржуй сраный. — Я жду вас двоих после уроков в своём кабинете, — холодно произнесла какая-то незнакомая женщина позади, прошла дальше мимо, словно ничего и не заметила. Голос её даже не дрогнул, она совсем не поддалась панике, и Ботан понял по её аккуратной походке, что это, наверное, была директор гимназии.       Не успел он об этом подумать, как Брайн вырвался из толпы. Он резкими движениями растолкал ребят в стороны, не замечая всеобщих возмущений, взволнованно подлетел к девушке вмиг под недовольные возгласы учеников. — Оливия, пойдём отсюда, — Брайн махнул рукой, будто показывая, что им пора уносить отсюда ноги. Девушка уставилась на него.       Ботан внимательно наблюдал за ними. Этот миг словно замер для него, превратился в картинку, увлекательную игру воображения. Брайн с таким беспокойством сжимал её плечо, что-то шептал, чтобы другие не слышали этого, а её лицо продолжало выражать какие-то эмоции. Совершенно разные, совершенно непохожие, и они сменялись так часто, интенсивно, словно внутри неё извергался вулкан, а Брайн пытался его потушить, заглушить. Он терпеливо тащил её в сторону, отгонял от возбуждённой толпы. — Никуда я не пойду! — отнекивалась она, вырывалась. — Пойдёшь, — спокойно отвечал Брайн и вёл её куда-то в другую сторону, подальше от чужих глаз. Она продолжала брыкаться, но было ясно, что деваться некуда. Да и не сильно она сопротивлялась Брайну, раз пару минут назад смогла подраться.       Ботан только в удивлении шёл за ними. Толпа постепенно растворилась в суматохе коридора, а он поплыл за ними, словно его уносило неведомое течение... Он забыл и про обед, и про свои волнения, и про мысли, и про их разговор, и про всё на свете, потому что река несла его куда-то дальше, куда направлял его Брайн и эта кудрявая, яркая, вспыльчивая девушка. — Не суй свой нос куда тебя не просили, Брайн! — ворчала она, сидя на маленькой деревянной скамейке около запасного выхода в коридоре. Оливия то сжимала, то разжимала кулаки, нервничала.       Крупное темное пятно на штанах пугало Ботана. Если бы с ним такое приключилось, то он, наверное, выл бы от боли, плакал, просил о помощи, пытался что-то с этим сделать, а эта... Оливия как будто почти смирилась с такой участью. Не хныкала, не кричала, а просто месила в себе эту злость на ситуацию, на Брайна, на людей, иногда прикусывая губу и закатывая глаза на все заботливые слова и попытки помочь от Мапса. — Ты нормальная вообще? Тебе теперь эта драка с рук не сойдёт, — грохочет Брайн, метается рядом с ней, как заведённый. — Пойдём к медику. — Да нахрен мне нужен твой медик! Само заживёт, — тут же отмахнулась Оливия, давая понять в очередной раз, что ей не нужны его советы. — Такая рана не сможет затянуться сама, — вполголоса проговорил Ботан, а затем испугался.       Он поймал на себе взгляд Брайна, ожидающего поддержки, а также ощутил... её. Её томный, но в то же время какой-то горячий, расплавленный взгляд, от которого галопом бежали мурашки по всему телу... Ботан, если честно, боялся даже слово сказать в этой ситуации, не знал, позволено ли ему говорить, выражать своё мнение, но слова как-то непроизвольно, по инерции вылетели изо рта. — Он деньги у меня спёр прямо из куртки в раздевалке. Пятьсот рублей. Шутка, что ли! — Оливия громко ругалась, что кто-то из начальной школы даже испугался её грубого низкого голоса. Возмущению не было предела. Она чувствовала несправедливость, произошедшую прямо на её глазах. — Чтоб он подавился этими деньгами.       Ботан лишь вздохнул. Он, если быть честным, представить себе не мог, что уже в первый месяц учебы будет происходить что-то необъяснимое в гимназии, напоминающее ему свою старую школу. Но он плёлся теперь снова в этом темном коридоре с мигающими, поблескивающими лампочками, с Брайном вместе под локоть держал Оливию, искренне надеясь, что ничего серьезного у неё не произошло. Нога с мнущейся болью еле шевелилась, но Оливия сжимала челюсти и цыкала в ответ на помощь ребят, словно для неё это было унижением. — Заперто! — выкрикнул Брайн, дёрнув ручку кабинета медика.       За этой дверью не было даже шороха. Подозрительная тишина, и лишь прежние визги детей в столовой и оживленность в коридоре резали ухо. Стало ясно, что, наверное, врач опять отправилась в поликлинику, на обед, делать прививки или просто ушла домой, решив, что больше никому не понадобится. Брайн недовольно пыхтел, толкая дверь всё с новой и новой силой. Казалось, что он готов дверь эту выломать прямо сейчас. — Вот и всё! Иди себе! — выдохнул Мапс. — У меня была с собой перекись водорода, — прошептал Ботан, с опаской поглядывая краем глаза на Оливию.       Он всегда носил с собой средства гигиены и медикаменты. Это стало уже некой привычкой, что Ботан сам может оказать себе медицинскую помощь в случае крайней необходимости. Мама никогда не отпускала его, не проверив состояние здоровья, ведь он всегда следил за ним тщательно, никогда и ничего не пропускал. — Чё, — развернулась Оливия, в недоумении вздёрнув бровь. — Где это? — тут же отреагировал Брайн, придерживая её тёмную штанину одной рукой. — Ты почему молчал? Давай её сюда.       Ботан скатил с плеч тяжелую сумку, открыл замок на переднем кармане и прошёлся рукой, мягким движением достал перекись и протянул Брайну, у которого от радости заблестели глаза. Затрепетало что-то внутри и у Ботана, когда он понял, что минимум, который мог сделать для неё, он выполнил. — Какая ещё к чёрту перекись? — возмутилась Оливия, а затем прошипела что-то себе под нос, зажмурившись от боли.       Брайн переместил её не спеша чуть дальше, одной рукой схватив бутылёк, другой – локоть Оливии, настойчиво усадил её на диванчик за углом, задрал штанину. Перед ними открылась огромная рана на колене. Кровь тонкими алыми струйками стекала вниз, к ступне, и от этого вида Ботану стало нехорошо. Почему-то внезапно эта рана унесла его в детство, когда он, сидя во дворе, видел неосторожных, неуклюжих ребят, падающих с велосипедов, с качелей, с горок, у которых потом были огромные запекшиеся царапины и раны на ногах, щедро смазанные зелёнкой.       Оливия шипела, когда Брайн проводил ваткой по контуру этой огромной болячки. — Болит, да? — спросил с заботой Ботан. — Отвали, — под нос произнесла Оливия, отворачиваясь, а затем своими безумными тёмными глазами уставилась на Ботана. — Ты кто вообще такой? Серёжкин прихлебай, что ли?!       Сердце забилось сильнее от внезапно нахлынувшего страха. Ботану в момент показалось, что она нападёт на него. Она – львица, какое-то хищное, дикое животное, которое готово разодрать его в клочья, если что-то пойдет не так. Только сейчас она обратила внимание на Ботана, а он разглядывал её прямо рядом с собой. Тонкие, бледные, неподвижные губы, разбросанные повсюду чёрные кудряшки, неровные и какие-то чересчур пушистые, а также эти глазищи... Они напоминали ему какой-то пылающий костёр, напоминали бурю, беспокойство, от которого невозможно избавиться... — Успокойся. Это новенький наш, — заверил её Брайн, и напряжение, невесомо повисшее между ними, тут же спало.       Ботан прямо-таки ощутил её расслабление, пробежавшее и по его телу. Искру, которая прошлась по её мышцам, испуг и ярость, зародившиеся на мгновение. — Новенький, — вздёрнув брови, сказала Оливия с поддельным удивлением. — Очередной ботан.       Он сам не заметил, как весь задрожал. Оливия сидела рядом с ним так близко, а ему казалось, что весь воздух вокруг принадлежит только ей, и ему не позволено дышать. Ботан ощущал это так, словно лёгкие перестали набирать воздух в альвеолы, словно рёбра застыли и больше не давали вдохнуть, а она... захватила всё внимание, всё пространство рядом. Так бойко, так жестоко она может вступить в драку, такая она бесстрашная и смелая, что на секунду кажется, словно он будет следующим, что холод, мороз разъедает Ботана изнутри, не давая одуматься. — Всё-всё! Остынь, — уголок её губ приподнялся в ухмылке. — Чё дрожишь весь? — Я боюсь твоей агрессии, — произнёс Ботан, внимательно смотря ей в глаза.       Смоченная ватка перешла в его руки, а Брайн лишь присел рядом, о чём-то задумавшись. — Да не буду я этой хернёй больше мазаться! — воскликнула Оливия, пытаясь вырваться, но Ботан остановил её легким, плавным движением руки.       И она замерла. — Оливия, это нужно, — сказал Ботан.       Какой смелый он, ты только посмотри, взгляни! Ботан аккуратно проводит смоченной ваткой по ранке. Она – золотая, какая-то неприкасаемая...       Перемена уже потихоньку заканчивается, о чём неустанно напоминал им Брайн. Им с Ботаном ещё нужно дойти до кабинета, расположиться там, да и прерванный обед с отдыхом были не лучшим приключением. Ботан встал, отряхнул себя со всех сторон, поправил лямку на плече и съехавшие с переносицы очки, взглянул на новую знакомую. — Оливия, — это имя даже говорить для Ботана было необычно. — Держи… Вот эту баночку. Обработай ещё коленку самостоятельно, пожалуйста. — И чё мне делать с… вот этой жижей? — спросила Оливия. — Отдашь мне после уроков, — пожал плечами Ботан. — Я буду с Брайном стоять у вахтёра.       Он улыбнулся ей на прощание, дёрнул Брайна за рукав, а тот вновь начал что-то ему торопливо рассказывать, указывая путь до нужного кабинета. Было заметно, что Мапс был ещё порядком напряжён после всего произошедшего, но его лёгкий смех пробивался время от времени в словах, а волнистые волосы гуляли по макушке от движений. — Слышь, ботан, а как тебя зовут? — крикнула Оливия в глубину коридора, однако её звонкий голос потонул в неустанном шуме бурлящей, кипящей здесь жизни перед началом урока. Кто-то нёсся вдоль стены, кто-то шептал, жужжал, цокал, верещал, что среди этого хаоса её вопрос повис в воздухе.       Он уже скрылся из виду. Видимо, пошёл в сторону лестницы на второй этаж вместе с Брайном. Скорее всего, Мапс беспокоился и о состоянии самого Ботана, начал рассказывать ему что-то, объяснять, показывать, как бывает у них.       Но Оливия лишь фыркнула: — Чудик.       Она не знала, какой у их класса сейчас урок. В чём смысл этого, если Брайн может сам прийти к ней, когда захочет? Была бы такая возможность - она бы ушла прямо сейчас домой, чтобы не сидеть на идиотской геометрии, но без справки по состоянию здоровья не отпустят, сволочи. И ей тоже пришлось волочиться в свой кабинет, чтобы успеть до звонка добраться.       Но под шелест, хруст новых учебников и размеренное дыхание думалось всё легче. Ботана уносило куда-то вдаль, постепенно, мягко, безмолвно... Он точно знал, что это место, где он ещё никогда не был, куда ещё не ступала его нога. Он тысячу раз вспоминал всё, что знал, метался из стороны в сторону в попытках найти решение, которое, казалось, было на поверхности, но цепочка мыслей уходила дальше, глубже...       За окном уже царила осень, хотя сентябрьская теплота ещё не отступала и порой навещала их город, но для Ботана даже деревья с золотистой шевелюрой напоминали её необычные черты.