~

      — Мужик, с-с-собака!       Парень в цветочном фартучке, кривовато обвязанном вокруг талии, подскочил от неожиданности, но орудие своё не выпустил.       — Половник положил! Медленно. — Бластер, перемигивающийся фиолетовыми огоньками, придавал угрозе весомости. — Считаю до трёх.       — К-какого чёрта?!       У плиты стоял Костя, непримечательный, молоденький — молоко на усах не обсохло — сотрудник научной лаборатории. Половник он, стряхнув в раковину багровые капли, от греха подальше всё-таки отложил.       — Как вы попали ко мне в квартиру? Почему вы… — пригляделся, — выглядите как… я?..       «С бодуна и после тридцатилетнего запоя», — добавил мысленно, принявшись лихорадочно соображать, зачем отец, давным-давно ушедший за хлебом, вдруг вернулся, как отыскал сына в другом городе и главное — где взял оружие. Это травмат?       — Потому что я — это ты, дурья твоя башка! — потряс бластером вторженец. Сверился с выуженным из-за пазухи листочком. — Попытка номер триста пятьдесят девять. Наконец-то нашёл подходящий момент.       Костя, состроив понимающее лицо, покосился на кухонный нож. Для самообороны пойдёт? Как не вовремя! Недели две ловил себя на мысли, что неплохо бы поточить. Всё завтра да завтра. Вот, дождался.       — Так, — сумасшедший свернул листок обратно, — даже не думай. Нож тупой, с ножницами ты обращаться не умеешь, а той бутылкой из-под вина меня уже не достанешь, — поморщившись, потёр затылок. — Она крепкая, зараза, в любом случае не разобьётся. Половник не трожь, от раковины и кастрюли отойди, в окно не прыгай — четвёртый этаж, придурок! — подножка не сработает, сбегать себе дороже. Всё понятно? Холера, что там ещё могло пойти не так… Короче, слушай меня внимательно, Костян, следуй заветам, и, дай судьба, проживёшь жизнь нормально. ***       Отправная точка — банальнее не придумаешь. На работе завалили отчётами, поесть и то некогда. Так, кофе хлебнуть, куснуть первое, что под руку попадётся, и вперёд — наращивать круги под глазами. Неудивительно, что про кастрюлю борща, задвинутую к дальней стенке, Костя вспомнил только после того, как закончилась еда на периферии.       Сунул нос проверить, что там внутри, чуть не хлопнулся в обморок от потрясающего амбре, а потом, собравшись с духом, выскреб вон кастрюльное содержимое. Усмехнулся под звук весело зажурчавшего слива: вот она, природа катаклизмов, которые разрушают цивилизации. Той, что развилась в борще за внушительный срок в две недели, не суждено было стать исключением. ***       Кастрюля, тщательно вымытая и отправленная в буфет, следующим днём почему-то вновь обнаружилась в холодильнике.       — Милая! — крикнул Костя вглубь квартиры. — Ты когда приготовить успела?       — Что именно?       — Ну, в кастрюле... — соваться под крышку было ошибкой. — Чёрт возьми!       — Не ругайся. Там всё ещё твой борщ, и я всё ещё жду, когда ты с ним разберёшься.       Костя проморгался, озаботился собственным здравомыслием — не иначе, приснилось ему — повторил процедуры по очистке кастрюли и отправился на работу. День с самого начала не задался: вчерашние выкладки потерялись в горе документов, куда-то исчезли на ночь оставленные образцы, а лаборанты, враз подхватившие рыбью память, замучили вопросами, на которые он уже давал предельно чёткие объяснения.       Вымытой кастрюле из-под борща, отправляясь на боковую, Костя показал «следительную» козу. ***       Обнаружив её наутро на прежнем месте, у дальней стенки холодильника, Костя решил, что над ним либо издеваются — за какие грехи?! — либо медленно, но верно он сходит с ума.       — Милая, — позвал со вздохом, в глубине души надеясь, что жена вот-вот не выдержит и рассмеётся, — ты куда в такую рань одеваешься? Мы в субботу собирались тюлениться.       — Сегодня четверг, — она покосилась на него как-то странно, чмокнула в щёку. — Всё, я убежала. А ты, похоже, опаздываешь. Но слушай, вылей всё-таки тот борщ в холодильнике...       Костя, ввалившийся на работу на час позже обычного, не удивился ни вновь отсутствующим отчётам, ни испарившимся образцам. Лаборанты, впервые — с их точки зрения — насевшие на него с дурацкими вопросами, не могли настолько хорошо притворяться. Да и пранк, затронувший календари всех доступных устройств, давно бы вышел из-под контроля.       — Сны с четверга на пятницу... — бормотал Костя, домывая малодушно оставленную на вечер кастрюлю, — вещие, говорят? Да нет, не сходится что-то. ***       Утром следующего всё-ещё-четверга Костя добрых полчаса пролежал, уставившись в потолок. Какой фильм ни глянь, временные петли случаются, когда нужно что-то исправить. Превозмочь, погеройствовать, спасти тысячи жизней. А здесь-то что?! Дом, работа, дом и каторга по очистке кастрюли! Никаких происшествий. Даже из-под кирпича, падающего с крыши, выталкивать некого. Или есть, но он ходит не той дорогой? ***       Бесконечными днями, до безумия одинаковыми, Костя приглядывался, прислушивался и принюхивался. Посмотрел все сводки новостей, все утренние каналы, даже стенд с важной информацией перед входом в лабораторию. Поинтересовался самочувствием жены и коллег, обошёл чёрную кошку, подождал пару бабушек, чтобы перевести их через дорогу, загородил широкими штанинами девушку, чуть не облитую на переходе шумахером, внимательно проверил, все ли пробирки плотно закупорены, и тысячу других мелочей. Неделю спустя решил не пойти работу. Сначала отзвонился начальнику. На следующий день, проводив жену, выключил звук и с головой завернулся под одеяло. Проснулся, кто бы сомневался, в четверг.       — Милый, ты вставать будешь? На работу пора. Кстати, там кастрюля в холодильнике…       — Милая, — Костя сидел в позе для йоги, — я вычитал в одном журнале про пользу медитативных практик. Сегодня особый день. Если не возражаешь, я проведу его в глубинах самосознания.       Жена спорить не стала, только у виска покрутила. Хлопнула входная дверь. Угрозу Костя исполнил: отсидел все конечности, изъёрзал кровать, но за целый день не коснулся пола даже мизинчиком.       Вечером выслушал бурчание жены, а наутро, едва разлепив глаза, включил телефон и тут же зажмурился. Узнать вердикт — самое страшное. Ещё страшнее — окончательно потерять надежду.       На часах было семь утра пятницы.       За восторженно-радостный крик, перебудивший округу, Костя получил по хребтине подушкой. ***       Интуиция подсказывала, мерзко хихикая, что приключение ещё не окончено. Так или иначе, из-за дня, потраченного на «медитативные практики», на работе делать пришлось то же самое, на что уходили бессчётные четверги. Прибавилось лишь объяснение с начальником, столь же неизбежное, как новая пятница.       — Да блядь, — обречённо выдохнул Костя следующим утром. — Ну за что?       По всему выходило, некое действие — или их совокупность — перезапускало день заново, причём неважно какой. Это не то, чем он занимался на работе, и не события по дороге туда-обратно, потому что их уже удавалось безнаказанно пропускать.       — Милый, там кастрюля борща в холодильнике, ты её вчера так и не убрал.       — Любимая, я страшно опаздываю… Попозже займусь, хорошо? ***       Неделю спустя Костя определил однозначно, что причина петли, несмотря на бредовость разгадки, именно в окаянном борще. Избегаешь уборки — успешно начинаешь следующий день. Трогаешь кастрюлю — ты проклят.       И всё бы ничего, только проблема не решена, проблема отсрочена. Жена за «завтраки» пилит всё строже, вразумительные отговорки кончаются, но жить-то хочется разными днями, а не одним!       — Ты болван, милый! Это ни в какие ворота не лезет, — тяжко вздыхает она, поднимаясь со стула. — Ладно, если тебе настолько невмоготу, помою сама.       — Нет!!!       Он не готов объяснять — не поверит — и не хочет перекладывать проклятие на неё. Остаётся «признаться», что просроченный борщ — это исследование его отделения, которое по ряду причин пришлось забрать на дом.       Жена ворчит и обзывает их психами.       — Делай что хочешь, но чтоб глаза мои больше его не видели!       Переселение на балкон, к глубочайшему облегчению, кастрюля прощает. ***       День за днём Костя наблюдает метаморфозы, происходящие с борщом, и жуть пробирает его до костей. Просроченная еда так себя не ведёт. Чёрт возьми, просроченная еда не умеет создавать временные петли!       Он берёт пробы зловонно пахнущей жидкости, поплатившись ещё одним днём, и проводит исследования, результатов которых ждать менее суток. Показатели вопят о зашкаливающей концентрации серы.       Вспоминаются лабораторные инструменты, помытые когда-то в кухонной раковине. ***       Оно живое. Шевелится и пищит на высокой, едва слышимой человеческим ухом частоте. Чем больше проходит времени, тем сильнее сосёт под ложечкой, и Костя начинает величайшую в жизни гонку. Он осознанно повторяет день за днём, с головой закопавшись в исследования. Понять, что именно поселилось в кастрюле, нужно раньше, чем оно успеет мутировать.       Костя отпускает дни, когда шарики окончательно заезжают за ролики. Накопив месячный буфер, переписывает откровения набело, оставляет в мире материальный след — лист, покрытый убористым почерком. ***       Звякает металл, пугая до полусмерти. Костя, отрываясь от расчётов, медленно оборачивается. Он давно перенёс рабочее место на балкон, поближе к объекту исследований, и теперь наблюдает, как крышка, побренькивая, приподнимается на тонких багровых щупальцах.       Падает с оглушительным звоном.       Существо, похожее одновременно на желе, медузу, паука и клубок спутанных вен, шустро отскакивает от кастрюли, шлёпается на пол, оставляя зловонные разводы, и ползёт в сторону выхода.       Отвращение перемежается первобытным ужасом. Костя, преодолев секундный ступор, хватает скальпель, замахивается, наносит удар... и просыпается — день впервые кончается раньше положенного.       День, когда тварь-борщец выбирается из кастрюли. ***       Оно учится. Запертое в кастрюле, на следующий день — тот же самый для Кости — оно разрывает верёвки. Стачивает купленный в хозяйственном замок. Обретает силу, достаточную, чтобы отшвырнуть любой груз и самого Костю, взгромоздившегося на крышку кастрюли.       Если причинить твари вред, день откатится на исходную. Если не откатывать день, придётся стоять и смотреть, как борщец, обретший резвость лабораторной крысы, удирает в неведомом направлении.       «Может, ну его? — думает Костя, опрокинутый на пол особо сильным толчком. — В конце концов, почему решать нерешаемую проблему выпало именно мне?»       Для проформы хватает борщеца. Морщится, исхлёстанный раскалённой плетью, и с криком роняет добычу. Гадина научилась сопротивляться. ***       Жалел ли он, что дал твари сбежать? А разве можно было что-нибудь изменить?       Совестно было, когда по новостям прошли первые тревожные сводки. Когда, сглатывая тягучие комья, приходилось изображать такую же панику, как у всех остальных. Когда писк высокой частоты впервые оформился в сообщение:       «П̸р̷едн̴азнач̴е͏н̷ие̴ ́л͟юдского̴ р͟од͠а̶ ̴— ͢усту̨п͠ить̡ д͢оро̢г̧у̶ в̶ысш̛е҉й ̢ц̨ив̧илизац̷и͟и».       Прийти к тем, кто не смирился с вторжением, Костя решился спустя полгода. Долгих, полных ужасов, лишений и петель, которые прочувствовал на себе каждый человек на Земле. Он показал испещрённые шрамами руки и отдал кастрюлю, ставшую началом непобедимой цивилизации. ***       — Чёрт! — рассказ прервался на полуслове. — Фантом уже здесь!       Костя переспросить не успел. Даже подумать не успел, как влетел затылком в угол висящего шкафчика. Двойник толкнул его назад, закрывая собой.       — Ты что творишь?! Слышь!..       Стена напротив пошла рябью: цветочки на обоях поплыли, выстрелив тёмно-свекольными отростками.       — Ложись!       Колени подкосились безо всякого приказа. Костя едва успел отползти в сторону. Из стены, мерзко шлёпнувшись, вывалилась непонятная бордовая субстанция. Разум, захваченный паникой, не сумел подобрать аналогии. Оно было всем одновременно: длинными плетями кромсало воздух, топорщило острые гребни и растекалось по полу, оставляя пульсирующие лужи слизи.       Сухие щелчки. Вспышки, бьющие по глазам. Это двойник палит из бластера, а существо, резанув по ушам ультразвуком, распадается на две половины.       — Н͢е ̵см̧е͏й ̶тр̷огат̡ь͢ ҉м҉оё ̨д̶итя!͏ М̵ое̡г͘о п͢р͝а͢р҉о̷д̨ит͟ел̶я!       «Всё-таки не травмат…»       На неискушённый взгляд Кости, становится не лучше, а хуже: врагов теперь двое, они окружают двойника, до поры до времени забыв об ошарашенном зрителе. Костя-из-будущего, мрачнея в лице, расстреливает обойму за обоймой. Фантомы делятся, лопаются, подползают всё ближе. Визжа и чпокая, всасывают лужицы, оставшиеся от поверженных товарищей. Снова растут.       «Её любимый ковёр… — взгляд падает на изгвазданный ворс. — Как чистить-то теперь?»       Бластер щёлкает вхолостую.       — Записывай, — двойник прислоняет ладонь к уху. — Попытка номер триста пятьдесят девять не увенчалась успехом. Откатываемся через десять секунд.       Костя судорожно вдыхает. Сейчас он либо исчезнет, либо — обиднее и страшнее! — останется с тварью один на один.       «Чистить… очистить… мир нужно очистить!»       Под рукой бутыль со средством для мытья посуды. Полная, отставили под тумбу, чтоб не мешалась, пока не закончится предыдущая. Хорошо, пломбу сняли…       Попытка не пытка, ведь так?       Брызгает пена. Ближайшего борщеца окатывает волной. Раздаётся вопль, смешанный с ультразвуком, — и тварь с шипением плавится, оседает полупрозрачными хлопьями.       — В̴и̷рус͜на̸я ̴б͏а̴з͟а͞ ͢о̧бно͏вле̷на. — Рябь недовольства пробегает по багровой армии. — Та͏к͜т̷и̡чес̡кое̵ ̛отс͢т͞уп͡лен̧и̕е.́       — Отбой, — ошеломлённо бросает двойник, — об этом мы не подумали. ***       — Они живут в четырёх измерениях, — Костя-старший, прислонившись к наименее пострадавшему куску обоев, устало обмахивался полотенцем. — Вертят временем, как им хочется. Мы их слабое место нашли. «Дальнее» время, когда прародителя ещё не существовало, им не принадлежит. Единственный способ поправить будущее — сделать так, чтобы борща — да-да, твоего особенного, с настоявшейся серой — вообще не существовало. Вон, мотаюсь в прошлое, подчищаю за собой. А эта тварь учится! Посылает фантомов, теперь знает, что средство для мытья ей больно делает. Придумает что-нибудь в следующий раз. Но и мы не лыком шиты! Найдём формулу, синтезируем оружие, то-то борщец попляшет.       Люди спроектировали машину времени, по-хозяйски пуляются из неведомых бластеров, и виной всему — обыкновенный парень с неслучившимся обедом. С ума сойти! Костя тоскливым взглядом проводил разбавленный мылом и вылитый в раковину борщ.       — А ты это… Не боишься, что исчезнешь? Парадокс ведь. Если не было катастрофы, то не будет и тебя.       — Тем лучше. — Двойник шутливо отдал честь. — Всё, Костян, покедова, слушай жёнушку и забудь о борщах. Книгу напиши, что ли. Пускай передают истину из поколения в поколение. А, и лабораторку не смей мыть на кухне, технику безопасности для кого придумали!       Ответить Костя не успел. Моргнул — и фигура истаяла, оставив привкус мимолётного, сумбурного, ко всеобщему облегчению закончившегося кошмара.       «Чёрт, обои теперь менять… А хотя, вот и повод. Никогда нам эти цветочки не нравились».