Вкусный ужин

      Саша провела пальцами по прядям, распуская косичку. На фоне играла какая-то пластинка Марка, врывающийся в комнату прохладный ветерок аккуратно раздувал шторы, иногда окутывая тело Трусовой, от чего у девушки появлялись мурашки.       Они только что вернулись с прогулки. Попали под небольшую морось, однако это не помешало им всë равно промокнуть. Липнущие к лицу рыжие волосы, мокрая футболка с надписью «Русский андеграунд», грязные кроссовки. Не самые, в общем, приятные ощущения. Но кого это волнует, когда смотришь в голубые глаза и настроение становится хорошим? И погода вокруг становится лучше. Ярче, свежее.       Кондратюк вышел из душа, жестом руки предлагая Александре зайти в ванную комнату. Она, усмехнувшись, присела в лëгком реверансе и прошла к раковине, попутно целуя парня в подбородок.       Он делал такие маленькие, галантные жесты, на которые, казалось бы, даже внимания обращать не стоило. Но Саша обращала. Обращала и таяла прямо на глазах Марка. Ни одна девушка не сможет отрицать, что когда тебе банально придерживают дверь и отодвигают стул, ты чувствуешь себя поистине женственной и желанной. И от этого ощущения летать хотелось. ***       Трусова вышла из ванной, аккуратно вытирая волосы полотенцем и думая, что приготовить им на ужин. В холодильнике практически ничего не было. Конечно, девушка смогла бы придумать что-то, но сегодня, почему-то, хотелось любимого порадовать. Александра обернулась.       Кондратюк в позе лотоса сидел в кресле. Волнистая чëлка спадала парню на лоб, на коленях лежал блокнот, а в руках он держал черный маркер. Рисовал. Или писал. Она так и не разобралась. Саша подсела в соседнее кресло, аккуратно касаясь волос Марка пальчиками.       Кондратюк оторвался от создания своего произведения искусства и повернулся в сторону Трусовой. Уголки губ парня приподнялись в улыбке. — Новый рисунок? Объяснишь?       Девушка, на самом деле, не понимала в современном искусстве ничего. Линии, собирающиеся в непонятные фигуры. Формы, не приобретающие смысла даже после долгих попыток понять. Но он это любил. Ему это было важно. Было важно творить и развиваться, организовывать свои выставки, показывать миру свои шедевры. А значит, было важно и Александре. Она, и в правду, пыталась понять, но потом сдалась. Они ходили по выставкам вместе, держась за руки. Саша не понимала ничего, кроме картин Марка, смысл которых Кондратюк, чаще всего, объяснял Трусовой, когда рыжая голова лежала на его коленях.       И парень стал объяснять. Постепенно всё становилось понятным, обретало необходимый смысл. — Марк, что ужинать будем? Дома продуктов вообще нет. Можно, конечно, в магазин сходить, но погодка такая… — девушка задумчиво выглянула в окно. — Саш, а научи меня варить пельмени.       Александра, не веря, развернулась в сторону Кондратюка. Сидел перед ней в кресле, скрещивая ноги. Волосы растрёпанные, футболка помятая. Такой домашний и уютный. И просит еë научить его готовить. Готовить пельмени.       Парень никогда в их семье не готовил. Сразу решили, что занимается этим Трусова. Девушке не трудно, ему вкусно, кухня в целости и сохранности. «Помогал» Кондратюк Александре в готовке, конечно, славно, ничего не скажешь. Обнимал сзади и стоял, молча утыкаясь лицом в её шею. Отвлекал жутко!       Саша немного нервно рассмеялась. — Марк, ну что тут сложного? Ставишь воду на огонь, добавляешь специи, ждёшь, пока закипит, бросаешь пельмени и ждешь. Всë! Что в этом сверхъестественного?       Но пельмени были хорошей идеей, как раз в морозилке пачка где-то завалялась. — Так, ладно, пойдëм. Будет учить тебя азам, — Трусова встала с кресла и протянула парню руку.       Тот, в свою очередь, переплëл их пальцы и зашагал в след за девушкой на кухню. — Начинай, — сказала Александра. — Я? Я же ничего не умею, — округлив глаза ответил Марк. — Я тебе всë объяснила, вперед. — И ты даже не поможешь? — Только в экстренном случае, так что особо не надейся, — она достала из ящичка ложку и торжественно вручила её Кондратюку.       Парень пытался вспомнить последовательность действий. С грохотом достав из шкафа кастрюлю (перерыл всё, что только можно было. Саше оставалось только тяжело вздыхать и прикрывать лицо рукой), он поставил её на плиту и стал разбираться с кнопочками на электрической плите.       Посолив и поперчив воду, которую Марк уже успел разлить по всей кухне, пока наполнял ею кастрюлю, Кондратюк отошёл от плиты и взглянул на Трусову, которая стояла, облокотившись о столешницу и скрестив руки на груди, наблюдала за беспорядком.       Что-то в этой девушке цепляло. Может, это были волосы, которые сами по себе привлекали внимание, может изумрудные глаза, в которых парень каждый раз находил новые оттенки, может сам взгляд, который сканировал тебя на сквозь, заставляя замереть, а может улыбка, такая искренняя и обворожительная, что горы хочется свернуть, лишь бы почаще её видеть.       В самых счастливых снах он видел улыбающуюся Сашу.       И вот Александра посмотрела на него, слегка наклонив голову, будто о чём-то размышляя. Такая сладкая в своей этой пижаме с далматинцами и с распущенными волосами. Принцесса.       Однако уже такая взрослая. Со своими амбициями и взглядами на жизнь. Со своим мнением, которое она никогда не боится высказывать. С полным отсутствием страха (кроме высоты, конечно). И она уже такая… женщина. Молодая женщина. Его молодая женщина.       Грациозная, красивая, элегантная и утонченная. И сексуальная. До безумия. До потери сознания.       Марк подошёл к ней. Положил руки с двух сторон от хрупкой фигуры девушки и наклонился ближе к лицу Саши. Кондратюк чувствовал аромат шампуня, которым Трусова постоянно пользовалась, и к запаху которого парень уже успел привыкнуть.       Глаза девушки бегали по его лицу, рассматривая, будто в первый раз, недвусмысленно останавливались на губах. Марк прижался своими ртом к её, целуя. Нежно, трепетно, пытаясь рассказать всё, что не мог выразить словами.       Саша медленно отвечала, видимо, тоже пытаясь что-то донести. Губы Трусовой мягкие и теплые. Кондратюк немного сместился, наклоняя голову девушки в удобное положение. А она, последовав порыву, притянула парня за шею ближе и коснулась кончика его языка. — Марк… там… вода кипит, — прерываясь на поцелуи и восстановление дыхания пролепетала Саша. — К чёрту эти пельмени, в следующий раз.       Сильные руки Кондратюка подхватили Трусову за бедра и усадили на столешницу. Девушка запустила пальцы в волосы, потянув за мягкие тёмные пряди, в результате чего парень издал стон, от которого по её позвоночнику побежали мурашки.       Казалось, что в те секунды, когда губы Саши касались его губ, все остальное в мире переставало существовать. Все мысли об фигурном катании, университете, друзьях, обо всем, что не касалось Трусовой покидало его голову.       Руки Марка опустились к подолу футболки девушки и начали стягивать её через голову резкими движениями. Кондратюк оторвался от её губ всего на мгновение, чтобы прильнуть вновь, когда материал был бесцеремонно отброшен куда-то вглубь квартиры. Саша взялась расстёгивать пуговицы на домашней рубашке парня, будучи более бережной с тканью, в отличии от него. К тому же, Трусова наслаждалась тем, как медленно обнажалась мускулистая грудь Марка.       Опустившись ниже, Кондратюк принялся покрывать шею девушки влажными поцелуями, осторожно прикусывая молочную кожу. Парень не боялся оставлять засосы, которые утром перед зеркалом она судорожно замазывала, собираясь на тренировку.       Саша таяла с каждым поцелуем и медленно теряла контроль над телом. Он всегда управлял им лучше самой Трусовой, поэтому девушка сдавалась всегда максимально быстро. Марк старался быть нежным, но сумасшедшее желание отключало мозг, руки сжимали талию почти до боли.       Кондратюк целовал почти грубо, вжимая её в столешницу. Плечи, лопатки, вереница поцелуев по животу, а потом горячий, и самый сладкий, прямо за ухом.       Парень опустился поцелуями к груди, сжимая полушария руками, а губами исследуя соски. Саша стонала, не в силах сдержать эмоции.       Зажмуривалась, кусала губы и всхлипывала, стараясь не терять связь с реальностью.       Он выцеловывал каждый миллиметр кожи, пока Трусова таяла в руках Марка. Сжимал бедра до синяков и оставлял болезненные укусы на животе и даже груди.       Кондратюк стянул с себя рубашку и спустил по ногам девушки шортики.       Она простонала и поцеловала его. Снова так сладко, что крыша ехала у обоих сразу.       Саша дрожала, только, кажется, уже совсем не от холода, как было, когда они возвращались с прогулки. Руки парня везде. Трусова стягивала по ногам пижамные штаны вместе с трусами, и прижималась ближе, ощущая кожей мурашки на теле Марка, следом тоже покрываясь ими. — Обхвати покрепче, — сказал Кондратюк тихо, боясь испортить момент.       Подтянул девушку к краю стола, прижимаясь лбом ко лбу, и она обхватила ногами талию, желая скорее почувствовать парня внутри. Как необходимость.       И…       Одно движение, и мир замирает.       Саша захлебнулась собственным стоном, стоило ему оказаться внутри, и сжала пальцы на плечах так сильно, что на коже остались отметины от острых ногтей.       Марк замер на пару секунд, растягивая наслаждение и любуясь Трусовой, которая жмурилась от удовольствия.       Чёрт… Как можно быть такой невинной и развратной одновременно?       Кондратюк толкнулся снова. Ощущая боль от ногтей на плечах и слыша громкий стон на ухо. Мёд для ушей. Лучшая мелодия.       Парень врезался в девушку, больно сжимая бедро и кусая пухлые губы, не в силах прекратить это безумие. — Сильнее… — простонала, запрокидывая голову, и он тут же подхватил её на руки и положил на кухонный стол.       Марк не отказал себе в удовольствии ещё раз оглядеть оголённое тело Саши, прежде чем пристроиться снова, дразня. Кондратюк не входил в жаждущую Трусову, хотя и сам умирал от желания. — Клянусь, я не знаю, что с тобой сделаю, если ты сейчас же не… Господи!       Он толкнулся внутрь, зарываясь руками в рыжие волосы, прижимая голову девушки к деревянной поверхности. Парень знал, как ей нравится, и кайфовал от этого.       Саша стонала, срывая голос, подаваясь бедрами навстречу. Тепло разливалось по телу, собираясь комком внизу живота, а ноги уже подрагивали от напряжения. Марк шептал что-то бессвязное, сам стонал от движений и оглаживал руками изгибы, любуясь. — Черт, ну какая же ты…       Кондратюк потянул за волосы, поднимая Трусову к себе, и прижался щекой к щеке, продолжая жёстко вколачиваться в её тело, пока девушка умирала в его руках, вот-вот грозясь разорваться на мелкие кусочки. — Я… Сейчас… — стоны прекратились. С губ срывались тихие всхлипы, а разряды тока проходились по всем конечностям.       Парень почувствовал, что Саша на грани, и ускорился, другой рукой поглаживая набухший от возбуждения клитор, теряясь в пространстве.       Мир взорвался одновременно, и они упали на стол, со счастливыми улыбками на припухших губах…       Вода так и кипела, выливаясь за пределы кастрюли. Только дела до этого совсем никакого не было. Никому.