.

— Ты понимаешь, что я могу затянуть бинты ровно настолько, чтобы ты потерял сознание, когда мы выйдем отсюда, и всё равно подставил мне шею? Фукудзава качнул головой, не меняясь в лице. — Это значило бы, что ты ни в грош не ставишь слова сенсея. А в таком случае агентство, мафия и Йокогама обречены вне зависимости от моего выживания. Мори фыркнул. Пальцы лёгкие, быстрые — несмотря на едва заметную дрожь из-за яда. Пальцы хирурга, лекаря, который может спасать и губить с равным успехом. Пальцы военного врача, который вынужден победу ставить выше любой жизни и клятвы. — Дазай-куну стоило остаться в мафии. Сейчас он был бы полезнее, нося чёрное. Фукудзава проигнорировал то, как ножницы, которыми Мори подрезал край бинта, царапнули кожу под ухом. — Ты снова ошибаешься. Останься он в мафии, ты уже был бы мёртв. Мори отложил бинт и тяжело опустился прямо в пыльную крошку, укрывшую пол колючим ковром после взрыва. Посмотрел не в глаза, а куда-то мимо, и стоило знать его долгие годы, чтобы понимать, что это — знак искренности. — Может быть. Скорее всего. Но Йокогама была бы в безопасности. Фукудзава устало привалился спиной к тому, что осталось от стены. — Они справятся. А теперь помоги мне встать и давай пошевеливаться, пока не опоздали к празднику. — Эй, я тоже отравлен, — Мори возмутился, но в голосе его сквозило затаённое веселье. — Но только мне два раза за сутки попытались перерезать горло, и в одном из этих случаев виновен ты. Давай. Фукудзава требовательно протянул руку, и после недолгой борьбы в гляделки, Мори цокнул языком и поднялся на ноги, потянув Фукудзаву за собой. Отряхнул пыль с его хаори и отвесил церемонный поклон. — Можем уже идти? Мори готов был поклясться, что заметил лёгкую улыбку, когда Фукудзава отвернулся, указывая в сторону выбитой двери. — После тебя.