1

      Этого не должно было случиться. Ничего из этого не должно было случиться.       Перед изношенной дверью прислонился молодой человек, тяжело дыша и прижимая ладони к расколотому дереву, ногти протащили десять полосок древесной стружки, когда они сжимались в кулаки.       Из-за угла вышел молодой человек со светлыми волосами, сияющими белизной в солнечных лучах, проникающих сквозь деревянные рейки. Он протянул руку и осторожно коснулся плеча другого мужчины и полушепотом спросил:       — Гармадон?       Старший брат Ву не отрывал взгляда от пола, пытаясь собраться с мыслями.       — Еще рано. Это должно было прийти не раньше, чем через месяц. Они… они не позволяют мне быть с ней.       Позади него Ву поджал губы, успокаивающе положив руку ему на спину.       — Мисако сильная. С ней все будет в порядке, я это знаю.       Гармадон повернулся и бросил на него беспомощный взгляд.       — Нет, ты не понимаешь. — он сделал еще один судорожный вдох и закрыл глаза, прислонившись спиной к противоположной стене и соскользнув в сидячее положение.       Дети, родившиеся так рано, уже подвергались риску осложнений, особенно в этой маленькой клинике на окраине человеческого поселения. У них было больше шансов родиться дома со своей семьей, чем здесь. Но… Мисако нуждалась в помощи, и Гармадон, конечно, не знал, что делать, не говоря уже о Ву. Какой у него был выбор, чтобы привести ее сюда?       Он никогда не ожидал стать отцом, не с ядом и… всем остальным. Но даже сейчас… он хотел этого. Он хотел любить Мисако так, как она заслуживала любви. Он хотел жить счастливо, состариться и навсегда стереть Великого Пожирателя из истории.       Хотя этот малыш… Первый Мастер, этот малыш.       Будет ли в нем тоже яд? Почувствует ли он ту боль и страх, с которыми он боролся каждый день? Увидит ли он в нем монстра, которым он и был, изливающего ложь, нечестность и ненависть?       По бокам его лица появились две влажные линии. Он не хотел этого ни для кого, особенно для своего ребенка. Может быть… может быть, было бы лучше без такого отца, как он.       Это было бы, ты знаешь. Яд бурлил в его ушах, обволакивая горло, как призрак. Я создал тебя, и я создал тебя, чтобы уничтожать.       Заткнись.       Что еще тебе остается сделать? Сделай это по нашему образу и подобию?       Заткнись.       Наблюдать, как он растет и темнеет, пока не станет всего лишь тенью великого Лорда Гармадона?       Гармадон стукнул кулаком по стене, оставляя вмятину и пугая Ву, который с беспокойством смотрел на своего брата.       — Оставь меня в покое! — он зарыдал.       Ву только вздохнул и сел рядом с ним, взяв теперь уже разбитый кулак Гармадона и вытирая кровоточащие костяшки пальцев своей рукой.       — Большой Тупица снова с тобой разговаривает? — тихо спросил он.       Это заставило Гармадона, задыхаясь, рассмеяться, несмотря ни на что. Это детское прозвище для яда, казалось, всегда помогало, когда монстру давали имя, с которым было легче сражаться.       — Да, спасибо, Ву.       — В любое время.       Они сидели в тишине, пока солнце не посерело и не склонилось к сумеркам. Пара акушерок и медсестер с самым современным медицинским оборудованием, которое они могли себе позволить, прошли мимо них по коридору, не обратив на них особого внимания. Время от времени из соседней комнаты доносился крик, и два брата чувствовали, как вздрагивают друг от друга. Гармадон пытался сосредоточиться на том, чтобы голос в его голове звучал тихо.       В конце концов женщина в чистом белом платье и с завязанными волосами вышла из-за двери и закрыла ее за собой.       — Сэр? Вы отец?       Каштановая голова Гармадона рефлекторно вскинулась, и он внезапно выпрямился.       — Да? — он сглотнул.       Она слегка улыбнулась и кивнула.       — С вашей женой все будет в порядке. Сейчас она отдыхает.       Гармадон заметно расслабился.       — А… ребенок? — спросил он, почерневшие когти, растущие из кончиков его пальцев, задрожали.       Женщина облизала губы, прежде чем ответить.       — Он… сейчас проходит лечение. Его легкие не полностью развиты, и ему нужно немного помочь дышать, прежде чем мы сможем отправить вас домой.       — Он? — Гармадон пошатнулся, как будто его ударили по голове. Сын. У него был сын. Он внезапно схватил медсестру за воротник ее платья. — Где он? Где мой малыш?       Медсестра от неожиданности фыркнула и инстинктивно указала за спину.       — Я… Он там, но я…       Гармадон оттолкнул ее в сторону и ворвался в дверной проем, застыв, когда увидел Мисако, безвольно лежащую в постели, с ее длинными каштановыми волосами, влажными и спутанными на подушке. Ее очки в тонкой проволоке лежали на боковом столике, как будто следили за ней, пока она спала. Тонкая больничная сорочка, в которую она была одета, шуршала от устроенного им сквозняка, и даже в ее измученном сне он мог видеть, как она дрожит.       — Кики… — Гармадон мгновенно оказался рядом с ней и взял ее холодную руку, ее костлявые пальцы напряглись в его хватке, пока часть его тепла немного не расслабила их. Он перегнулся через перила кровати и поцеловал ее в лоб, почувствовав, как она зашевелилась.       — Гармадон? — прохрипела она, умудрившись открыть глаза и увидеть его на несколько секунд, прежде чем снова уткнуться в сдутую подушку. Женщина, должно быть, дала ей что-то от боли. Он обнял ее в последний раз и накинул одеяло ей на плечи, прежде чем открыть дверь рядом с кроватью и проскользнуть внутрь, прежде чем кто-либо еще смог это увидеть.       Комната, в которой он стоял, была немногим больше, чем прославленный чулан, чисто выскобленный и белый, с резким освещением, падающим на двух других людей в комнате. На одном из них была медсестра, склонившаяся над пластиковой колыбелью и возившаяся со старой на вид машинкой, которая по маленькой пластиковой трубочке вставляла что-то во что-то в колыбели.       Это нечто, плотно завернутое в одеяло, пищало от дискомфорта и бесполезно извивалось.       Медсестра вздрогнула при входе Гармадона и протянула его свободную руку, защищая ребенка.       — Эй, кто вы? Вы еще не должны были сюда возвращаться.       — Я его отец, — проигнорировал Гармадон, подходя ближе и вытягивая шею, чтобы увидеть бледное личико своего ребенка. Он почувствовал, как что-то сжалось у него внутри, потянув его вперед почти против его воли. Почти.       Медсестра настороженно посмотрела на мужчину, заламывающего руки, и еще немного наклонилась над ребенком.       — Хорошо, приятель. Ладно, успокойся. Вы можете… Вы можете остаться, но сначала дайте мне сделать мою работу, хорошо?       Гармадон кивнул и присел на корточки, свесив кончики пальцев за бортик, вглядываясь сквозь запачканный пластик. Маленькая лента, обернутая вокруг лодыжки его ребенка, была размером примерно с большой палец Гармадона, а его пальцы — Первый Мастер, его маленькие, идеальные пальчики — сжались в маленькие кулачки, когда они высвободились из его маленького одеяльца. Его светлые ресницы затрепетали, как пуховые перышки, когда он прищурился от резкого света. Он жалобно мяукнул.       Первый мастер, он был совершенен.       Он был таким идеальным.       Затем, пока медсестра работала, малыш повернул голову и посмотрел прямо на Гармадона двумя кроваво-красными глазами. Теми же глазами, которые смотрели на него в зеркале.       У Гармадона перехватило дыхание, он ожидал, что яд вырвется наружу и скажет что-то ужасное, будет насмехаться над ним. Но… Он взглянул на свои руки, чтобы увидеть, как его слегка почерневшие когти смягчаются и приобретают более бледный оттенок розового. Не исчезли, но почти такими, какими должны быть у молодого человека. Голос в его голове был нехарактерно тихим.       Мягкие маленькие губки малыша растянулись в идеальной улыбке, и даже дыхательная трубка в его носу размером с чернику не смогла сдержать крошечный писк счастья.       Гармадон почувствовал, как время и пространство исчезают вокруг него. Он не знал, что только что произошло, но яд ощущался за миллион миль отсюда, убегая в присутствии этого крошечного человечка.       Прямо сейчас были только он и…       Браслет на лодыжке сдвинулся, и два слова, написанные черными чернилами, криво легли на пунктирную линию: Ллойд Гармадон.       — Ллойд… — прошептал он. Это верно. Мисако выбрала это имя, если это был мальчик. Оно понравилось ей с тех пор, как она впервые услышала это имя. — Привет, — сказал он влажным голосом, чувствуя, как что-то стекает по его лицу.       Медсестра, наконец, казалось, закончила свою работу и слегка улыбнулась.       — Не хотели бы вы подержать его сейчас?       Ему не нужно было дальнейших подсказок, когда медсестра вынула Ллойда из колыбели и опустила его в поджидающие руки Гармадона. Он сидел так, как будто всегда должен был быть рядом. Такой легкий и нежный, что-то, что нужно защищать. Что-то, что нужно любить, лелеять и прижимать к себе, чтобы никто никогда не смог его отнять.       — Папа здесь, детка. Я прямо здесь.       Глаза Ллойда медленно закрылись, он прижался к груди Гармадона и замурлыкал, наконец, мирно засыпая. Единственным звуком, который был слышен, было тихое жужжание машинки. Медсестра была занята тем, что делала заметки и проверяла аппарат искусственной вентиляции легких каждые пару минут.       Гармадон медленно прислонился к люльке и закрыл глаза, просто наслаждаясь моментом. В нем начала зарождаться решимость, обещание, которое он поклялся сдержать. Яд мог проникнуть в проклятое царство, ему было все равно. Он собирался бороться с этим. Ради Мисако, Ву, Ллойда. Он никогда не собирался отпускать своего ребенка. У него должен был быть отец, который любил бы его, защищал и показывал ему, как быть хорошим.       Он вздохнул и прижался щекой к пушистой макушке Ллойда. Хотя пока… пока он мог просто быть. Может быть, в конце концов, все наладится.       Наполненный чувством умиротворения, нахлынувшим на него, сын Первого Мастера кружитцу заснул со своим новорожденным мальчиком.